Глава 4

Казалось, прошла вечность. Только вдруг кто-то резко тряхнул за плечи:

— Аня! — услышала свое имя, словно находилась глубоко под водой. — Аня!

Чьи-то пальцы впились в шею, горящее обнаженное тело прижали к другому, такому же горячему… Да так стало жарко, что меня кинуло в пот.

— Я принимаю тебя… — мужской низкий густой голос потек внутрь, согревая, разгоняя кровь и унимая дрожь. — Принимаю…

Я резко вздохнула и заворочалась в крепких объятьях, чувствуя, как чья-то рука, надавливая, прошлась вдоль позвоночника, вторая потянула за волосы, запрокидывая голову. Сухих потрескавшихся губ коснулись жесткие горячие, и тут же чужой язык скользнул в рот, вынуждая отвечать, требуя открыться, учащая дыхание… Я даже нашла в себе силы напрячь руки и попробовать оттолкнуть, но услышала в ответ протестующее рычание:

— Предпочтешь умереть? — и такая жгучая злость в голосе, что внутренности связало узлом.

Дальше он не церемонился. Мне казалось — я утонула в нем. Его руки касались везде, хозяйничали на каждом сантиметре моего дрожавшего тела, словно я давно и полностью принадлежала ему. Не грубо, но настойчиво распаляя какое-то болезненное желание, не давая выбора, вынуждая отвечать…

— Аня… — он надавил пальцем на подбородок, приоткрывая мой рот, нежно поцеловал и выдохнул в губы, — ты должна меня принять…

Вторая рука, как по дорожке, скользнула по центру влажного живота, и, на этот раз не останавливаясь и не спрашивая, двинулась ниже, вызывая во мне бурю протеста, и, как следствие — резкое ухудшение состояния. Прилив сил неожиданно обернулся стремительным отливом, голова закружилась, и я снова начала падать в темноту.

— Аня! — рявкнул Мирослав, больно потянув за волосы. — Я сказал, ПРИНЯТЬ! Черт!

Он вдруг нежно обхватил обеими руками мое лицо, осторожно коснулся губ своими:

— Девочка моя, прости, что так вышло, но у нас нет выбора… Пожалуйста, не уходи… — голос его был все также тверд, но я слышала дрожь отчаянья где-то в его глубине, и вздохнула глубже. — Я не могу позволить тебе уйти. Я не отпускаю тебя, слышишь?!

* * *

Я слышала… Приподняв мордочку над лапами и склонив голову набок. Снегопад кончился, и перед глазами стелился выбеленный лист заснеженного озера, стыдливо алеющий в лучах заката.

* * *

Он закинул мою ногу себе на бедро, и, скользнув большим пальцем по губам, протолкнул его в рот:

— Кусай, если будет больно…

Его напряженная вздрагивающая плоть уперлась в лоно, и он с силой двинул бедрами. Зубы сжались на его пальце так, что во рту стало солоно от крови. Казалось, будто я не то, что никогда не была с ним, а вообще не была с мужчиной! Я широко раскрыла глаза и, наконец, сфокусировалась на лице Мирослава, выталкивая его палец изо рта. Черты его лица даже не дрогнули. Взгляд продирал до самого солнечного сплетения, выжигая оттуда всякий стыд и сомнения. Я не сдавалась, и он это видел, но ему было плевать. Я была его, и мы молча поставили в этом вопросе точку.

— Принимай, Аня… — перешел он к следующему, и снова с силой двинулся во мне, разжигая боль внизу живота. — Впусти меня… — обвел пальцем мои губы, медленно отстраняясь, завораживая, как хищник… — Давай… — рыкнул вдруг и сорвался в быстрый ритм.

Резко, глубоко… сильные руки обхватили бедра, приподнимая выше и рывками насаживая на его член.

«Нет!» — кричало все в душе, но тело откликалось на требование зверя. Я чувствовала, как какая-то новая часть меня признает мужчину, опуская перед ним ушастую голову с большими кошачьими глазами. Смерть перестала быть моим выбором, я горячо отвечала жизни и Мирославу «да!», двигаясь навстречу, обхватывая его бедра ногами и выгибаясь, как кошка. Боль отступила вместе с моим сопротивлением… Грудь наполнялась предвкушением и горячими вдохами, кожа покрылась крупными каплями пота, очищая тело, я чувствовала себя так, словно рождалась заново…

…только никто не обещал, что эта новая жизнь будет лучше…

Мирослав рывком вышел из меня, разворачивая на живот, и сразу же навалился сверху, вдавливая в мокрую простынь. Я вскрикнула, но послушно приподняла бедра, углубляя его проникновение. Ощущения стали острей, каждое движение подчиняло и порабощало меня, заставляя рычать… Мир сделал очередной сильный толчок и замер. Его губы коснулись шеи, горячий язык обжег тонкую кожу на позвонках, и вдруг на ней сомкнулись зубы мужчины. Это было так неожиданно и больно, что я дернулась, взвизгнув, но он до боли сжал бедра и в несколько сильных движений довел нас обоих до исступления. Я уже ничего не соображала, когда мужчина хрипло застонал, впиваясь ногтями в кожу.

— Больно! — вырвалось у меня слово, описавшее лишь одно из моих состояний, и далеко не доминирующее.

Мне было хорошо… Я чувствовала себя так, как никогда. Я словно проснулась, проспав всю жизнь!

Мирослав тяжело дышал мне в спину, не спеша оставлять в покое.

— Так надо… — выдохнул с трудом и увлек меня на бок, прижимая к себе спиной. — Спать.

Еще секунду назад я была полна сил прыгать и скакать неделю без сна, но после его команды все силы словно высосало. Будто мне их дали исключительно во временное пользование.

— Как ты здесь оказался? — прошептала я с закрытыми глазами, но он не снизошел до ответа на мой вопрос. Или я просто сразу уснула…

* * *

Проснулась я от того, что мой телефон надрывно звонил… Мира рядом не было, но пахло им все, в том числе и я сама. Ночь любви с ним выглядела феерически: простынь валялась на полу, моя одежда — там же, разорванная в клочья. Я спала на одеяле, укутанная им же. Между ног все липло и противно щипало. Кое-как поднявшись, я достала из шкафа футболку с шортами, оделась и вышла на кухню. Вернее, я застыла в коридоре. Мирослав стоял у стола ко мне спиной в одних джинсах. На мышцах плеч недовольно ворочались желтые блики от моей кухонной витражной лампы:

— Кто для тебя этот «недозверь», что все утро обрывает твой телефон? — оглянулся на меня.

— И тебе доброе утро, — фыркнула я. — Я — в душ.

Хотелось быстрее оказаться подальше, и не смотреть в его глаза. То, что произошло ночью, не укладывалось в голове. Я уже отвернулась от него, когда вместе с одним неуловимым движением оказалась прижатой к стене коридора. Широкая ладонь на моем горле не давила, а лишь удерживала, заставляя смотреть ему в глаза.

— Во-первых, — прорычал он, раздувая ноздри, — поворачиваться ко мне спиной и уходить, не отвечая на мои вопросы, — запрещено. Ясно?!

Я сжала губы, испепеляя его взглядом.

— Отвечай! — тряхнул он меня, и вдруг оскалился: — Не буди во мне зверя! Устанешь усыплять…

— Ясно, — процедила я.

— Мыться тоже пока что запрещено.

— Что?! — рванулась в его руках. — С ума сошел?! У меня все чешется… там, и вообще!

— Для меня важно, чтобы ты пахла мной, — тяжело сглотнул он. — Это мое правило, Аня…

— Я… хочу… помыться… — процедила, тут же облизав пересохшие губы.

Он приблизился к моему лицу вплотную и, почти касаясь губ, прорычал, скалясь:

— Я буду трахать тебя до тех пор, пока у тебя не останется сил отмываться от меня… — от его рычащего шепота не только перестало чесаться между ног, но и предательски запульсировало. — Поверь, для зверя, у которого столько лет не было пары, это станет самым лучшим вариантом развития событий сейчас. Я даже этого хочу… Так твое слово…

— Нет… — мотнула головой я.

Мир усмехнулся.

— По поводу твоих «нет» я просвещу тебя позже.

— А зубы почистить тоже нельзя? — разозлилась я, тяжело дыша и сжимая ноги. Его близость и подчиняющая энергия вызывали во мне дрожь.

— Можно, — отпустил он меня, выпрямляясь.

— Голову помыть? Подмышки? За ушами?

— Нельзя ниже пупка, — отвернулся он, не поддаваясь на мою истеричную провокацию. — И пожалуйста быстрее, у меня дела.

— Ну так я тебя не держу! — я все еще стояла возле стенки, прожигая ненавистным взглядом его спину.

Он не обернулся. До меня только донесся щелчок моего чайника.

— После завтрака ты переезжаешь ко мне, — услышала из кухни.

Я отлепилась от стены и поспешила уединиться в ванной, в которой и выплеснула все скопившиеся за столь короткий промежуток эмоции, смахнув половину баночек и флаконов с душистыми маслами.

Мирослав совершенно точно вытащил меня вчера с того света. Вряд ли ради меня, конечно. Он говорил, что мы оба сдохнем, если не… примем эту ситуацию и не подчинимся ее требованиям. Я настолько ушла в мысли, что уже чуть было не крутанула кран душа, стоя под ним.

— Б***ь! — выругалась в сердцах. Может, он издевается с этим требованием? Хотя, не похож Мирослав на того, кто бы опускался до такого. Да и мстить мне не за что — я такая же жертва обстоятельств.

Скользнув ладонью между ног, поморщилась.

— Фу… — скривила губы.

Наплевав на требование, я все же слегка обмылась влажной рукой, больше растирая, чем смывая, но все же это дало хоть призрачное ощущение свежести.

Чистое белье и вымытые волосы кое-как примирили меня с ситуацией. Легкий макияж окончательно вернул мне меня, вот только в зеркало я себя рассматривала дольше, чем обычно. По отдельности все было прежним, а вот вместе… Глаза. Что-то не то было с глазами… Они стали то ли больше, то ли поменяли цвет… Лицо из миловидного превратилось в немного хищное, и это пугало.

Когда я вышла в кухню, одетая, зверь стоял у окна, еле помещаясь в проем между столом и мойкой. На его фоне кухня словно уменьшилась вдвое. Он обернулся, скользнул по мне внимательным взглядом, раздул ноздри…

— Я бы предпочел, если бы ты не пользовалась парфюмом вообще…

Его настроение менялось странным образом: то он мне приказывал и угрожал, теперь вот выказывал предпочтения… Похоже, я не на шутку расшатывала самообладание зверя. И это ни черта не радовало.

— У меня есть выбор?

Я продолжала метаться в клетке, разведывая ее размеры. Лишь бы не обнаружить себя в капкане.

— Нет, — лязгнул его голос металлом, — и, кажется, тебе так проще… Садись и пей чай. Параллельно думай не о злой судьбе, а о том, что тебе нужно с собой взять. — Он сделал паузу, в которую дождался, когда я подниму на него взгляд. — Ты теперь принадлежишь мне. Основная твоя задача сейчас — это осознать. А также то, что я — правящий, Аня. Я могу стерпеть твое неподчинение наедине первое время, потому что понимаю — ты жертва обстоятельств. Но никогда не дерзи мне при других. Я предупреждаю тебя один раз, второго не будет.

По мере того, как он говорил, у меня все выцветало внутри, шло трещинами и осыпалось черепками. Пришлось вцепиться в чашку чая, что он приготовил. Кинув быстрый взгляд на жидкость и принюхавшись, удивилась: Мир разобрался в моих банках и без меня — чай он выбрал именно тот, который предпочла бы я сама.

* * *

— Относись к этому, как к браку по расчету… — тем временем продолжал он, — вам, людям, должно быть привычно…

— Брак по расчету заключается между мужчиной и женщиной, а не между мужчиной и начальником «предмета договора», — цедила я сквозь зубы.

— Это уже претензия не ко мне.

— Дорого я тебе обошлась? — нахмурилась я, поднося чашку к губам.

— Не важно, — коротко бросил он. — Ты не ответила на мой вопрос: кто тебе этот…

Подняла на него глаза от кружки.

— Ты спала с ним? Твой парень? — вцепился в меня жгучим взглядом Мирослав.

— «Этот» — мой спутник души, — вздернула я подбородок.

— Это не отвечает на мои вопросы… — скрипнул он зубами, начиная злиться сильней. А я с каким-то мазохистским удовольствием отмечала, как ему шла ярость. Черты его лица заострялись, глаза темнели, желваки ходили из стороны в сторону. Казалось, он сейчас кинется…

— Он — мой друг. Так понятнее? — зло процедила я. — И его имя Валера.

— Что значит «спутник души?» — спокойнее поинтересовался он, делая медленный вдох.

— Наши души путешествуют вместе в различных жизнях, так говорят наши специалисты, — пожала плечами. — Без него я — сирота. И мне нужно ему позвонить!

— Ты пахла им вчера… — не спускал он с меня взгляда.

— Валера спасал меня тут после… портала… Мне было плохо.

— Хорошо, звони… — и он протянул мне мой же мобильный.

Но позвонить я никому не успела — раздался звонок в двери. Хотя, с чего? Та еле держалась на сорванных петлях. На пороге стоял взъерошенный Валера.

— Анька! — друг шагнул в квартиру. — Почему не отвечаешь?!

— Я… спала. Плохо себя чувствовала… — пожала плечами. — Прости.

Мне откровенно было не до друга вчера, если вспомнить, что я чуть не умерла.

— Зул говорит, ты уезжаешь…

— Уезжаю? — переспросила непонимающе.

Мы с Валерой стояли в коридоре. Он не делал попыток пройти, а я интуитивно отгораживала его от Мирослава, который остался в кухне.

— Что еще говорит Зул?

То, с какой скоростью Магистр получал информацию, поражало. Я же ему лично вчера рассказала, что Мир меня вышвырнул. Только он не просто меня выгнал, он тогда отказался от меня и нашей связи. Поэтому я чуть и не умерла…

— Чтобы я не приближался к тебе, — напряженно процедил Валера. — Что с дверью? Он здесь?

Я кивнула.

— Все нормально, он знает…

Но Лерка рванулся мимо меня в сторону кухни.

— Лера!

— Если ты ей сделаешь больно, я тебя из-под земли достану… — застала я, чуть не врезавшись в спину друга, стоявшего посреди кухни.

Мирослав застыл в двух шагах, глядя на Валеру исподлобья. Он лишь повернул голову по-звериному на бок, и Лерка упал на колени, шипя и морщась.

— Мир! — вскрикнула я, и бросилась к нему. — Пожалуйста, не трогай его!

Мои ладони легли на грудь мужчины, я пыталась поймать его взгляд.

— Назад, Аня, — потребовал он холодно, но оттолкнуть не пытался.

— Пожалуйста… — умоляла я. — Он — мой единственный друг…

Мирослав удостоил меня долгого пронизывающего взгляда.

— Внизу тебя ждет машина, собирай вещи и спускайся, — наконец, приказал он. — А ты остаешься сегодня жить только благодаря ей, — бросил Валере и скрылся в коридоре.

Когда послышался стук двери, я опустилась перед Леркой на колени. Друг сидел, тяжело дыша и тряся головой.

— Лер… — я положила руку на его плечо и, дождавшись, когда он посмотрит на меня, продолжила: — Мир вчера не дал мне умереть…

— Ради себя только, — процедил друг с ненавистью. — Тварь…

— Лер, эта «тварь» теперь — мой…

Кто? Мужчина? Хозяин?

Я не стала заканчивать. Лера попытался притянуть меня к себе, но я отшатнулась:

— Не надо… Лер… Мы с ним оба просто жертвы обстоятельств.

— Вот только не надо в это верить! — подскочил он и заметался по кухне.

— Лера, его обязали подписать договор! — вскричала я, вскакивая следом. — Зул продал меня, как вещь!

— Зул не мог… — мотнул друг головой. — Его наверняка вынудили… Что он тебе говорил?

— Я не слушала, — закатила я глаза, мысленно закрываясь. Чувствовала, что нас с Лерой расщепляет эта ситуация. — Да и не скажет он все равно то, что происходит на самом деле. Меня просто использовали… Лера, хватит!..

Он замер, устремляя на меня отчаянный взгляд.

— …Все. Просто хватит. Карельский просит меня принять ситуацию и смириться, этим я и займусь. Меня все равно никто не отпустит… И выбора у меня нет. Когда я вчера попыталась отказаться от него — чуть не умерла…

— Ань… так нельзя! — горячо возразил Лера.

— Да, можно еще, как ты — напороться на гнев Карельского, чтобы он тебя тут же размазал! — гневно выпалила я.

Лерка раздул ноздри:

— Я не собираюсь сдаваться, — горячо возразил он. — Ты — моя родственная душа, я не позволю ему просто так тебя забрать!

И он рванулся из кухни, а потом и из квартиры.

А я осталась стоять посреди своей кухни. Было тошно… В ушах стоял звон моего разбитого в дребезги мира, его осколки хрустели внутри при каждом движении и больно ранили, заставляя морщиться. Больше всего раздражало спокойствие. В душе поселилась какая-то чуждая мне сущность, принимающая ход событий, как должное. Я замерла с сумкой в руке, прислушиваясь, но стоило бросить взгляд на вздыбленную кровать, кровь побежала по венам быстрее, перед глазами потемнело, губы сами приоткрылись, хватая воздух… Я прислонилась к стенке и прикрыла глаза, стараясь перевести дыхание и прийти в себя, но только увязла в ощущениях еще больше. Внизу живота болезненно сжалось, а с губ сорвался стон…

Не сразу поняла, что в кармане джинс зазвонил телефон.

— Аня…

Я перестала дышать вовсе, замерев. Тело начинала бить крупная дрожь. Номер был незнакомым, но звонившего я бы не спутала теперь ни с кем. Даже если бы он молчал.

— Успокойся, пожалуйста, — прерывисто выдохнул в трубку Мирослав.

— Оставь… меня в покое… — прошептала, дрожа. — Я не хочу… все это чувствовать…

— Ты ЗОВЕШЬ меня! — рыкнул он. — А я не железный! Либо бери себя в руки, либо я вернусь и успокою!

Бросив трубку, я подскочила и кинулась к кровати. Схватила простыни и подушки и содрала с матраса, как кожу с воспоминаний. Все полетело в мусор, исчезая с глаз, и мне полегчало.