Глава 8
Я зажмурилась, но вместо ожидаемой встряски меня вдруг отбросило на ближайшее кресло, а между нами встал Мир.
Я не видела их лиц, только услышала:
— Пора объяснить ей, как нужно себя вести!
Меня так придавило чувством угрозы, что я с трудом смогла вдохнуть.
— Ты слишком остро ее воспринимаешь, — неожиданно спокойно заметил Мирослав. — Не трогай.
У меня вдруг закралось подозрение… Всего два слова в конце, но для зверя, не имеющего права на место в семье, звучало на редкость беспрекословно… И Кир отступил. А Мирослав обернулся ко мне:
— Объясню…
Я хотела снова съязвить, но одернула сама себя. Не стоило уподобляться озлобленному зверьку в клетке, хватающему хозяина за все, до чего удавалось дотянуться.
— Прости, — бросила Кириллу, когда Мир куда-то снова вышел. Тот зыркнул на меня недовольно с дальнего кресла. — Нервничаю.
Мужчина высокомерно промолчал, отворачиваясь к иллюминатору, а я скрутилась на своем кресле, устремив взгляд на заснеженный пейзаж. Метель уже обметала самолет со всех сторон, как дурная хозяйка, стирающая следы за гостями, которые еще не вышли за порог. Хотя, за такими гостями не зазорно…
— Скоро? — услышала вопрос Кирилла.
— Десять минут, — ответил Мир равнодушно.
Кажется, сел в кресло где-то на противоположной стороне, возможно, рядом с братом. Подальше от меня. Я поморщилась от давящей фантомной боли. Что за дурость? Или, может, шиза? Я ненавижу зверя и одновременно злюсь на отсутствия его… внимания? В груди заворочалось знакомое злое рычание, а следом накрыло отчаянием…
Я закрыла глаза. Ночь выдалась на редкость пакостной… Братья о чем-то разговаривали, но я не слушала. Набирающий силу гул двигателей убаюкивал…
* * *
Глупая… Кажется, я заигралась в снегу, а когда подняла голову — стало поздно. Он был слишком близко… Большой снежный барс распластался на ближайшем валуне и не спускал с меня глаз. Я видела — он кинется. Загривок зверя вздыбился, уши прижались… И он прыгнул.
А я закричала…
* * *
— Она какая-то ненормальная… — послышалось недовольное. Кажется, Кир.
— Аня! — Мирослав обнял меня, а я вцепилась в него так, словно от него сейчас зависела моя жизнь. Сердце колотилось, воздуха не хватало, я захлебывалась судорожными вздохами и сильнее сжимала пальцы на его плечах. — АНЯ!
— Сон… — еле слышно прошептала я, так и не открыв глаз — пусть думает, что это я спросонья.
Мир осторожно сел со мной в мое же кресло, настороженно прислушиваясь, а я, нахально поерзав, устроилась удобнее и притихла. Я не могла больше, мне нужна была передышка, а спокойное дыхание зверя, мерные удары сердца и его запах обещали чувство спокойствия. Но не тут то было…
Его неосознанная привычка склоняться носом к моей шее и вдыхать запах повергала в ступор. Этот маленький интимный ритуал, казалось, привязывал к нему еще больше, но уже далеко не принудительно. Я чувствовала ту волну удовольствия, что проходит по его телу с каждым вдохом. Как успокаивается его сердце, расслабляются мышцы, замедляется дыхание. Он утаскивал меня за собой в тот мир, который уже не выпустит, в теплую нору, побег из которой будет равносилен гибели.
Успокоиться не вышло. Я, в отличие от него, дышала все чаще, и Мир запустил пальцы в мои волосы, раздраженно прижимая к себе, не позволяя трепыхаться в его руках. Лететь оставалось всего ничего, и вскоре я с облегчением выпуталась из рук Карельского.
Бесовец[Аэропорт в Петрозаводске.] заметало пуще Пулково. Морозный воздух обжег лицо и взбодрил, вынуждая проснуться. В Петрозаводске к самому трапу подъехало авто, на заднем сиденье которого я и затихла, меланхолично пялясь в окно.
Зима в Карелии была в разгаре, она завораживала, несмотря ни на что. Город остался уже далеко позади, и теперь наш путь лежал через белое полотно. Как чистый лист моей жизни — можно все начать заново, только не понятно, как. Больше было похоже на стремительное движение к концу…
Кир периодически отвечал на звонки, Мирослав вообще не отнимал телефон от уха, а я заметила, сколь разная у братьев была манера ведения разговоров. Кир говорил много, бегал невидящим взглядом по лобовому стеклу, суетился… Чаще всего он говорил «я», и, мне казалось, из шкуры лез. Мирослав же взвешивал слова, был краток и холоден. Его любимым было «нет».
Мужчина-«нет».
Часа через четыре мы проехали указатель на Сортавалу[Город.] и двинулись в сторону заповедника. Несложно было бы и догадаться. Заповедная зона — лучший вариант для оборотней. Вскоре показался и кордон, да не просто будка со шлагбаумом, а настоящая укрепленная граница. И ни одной машины…
Мирослав вышел, а я увидела, как ему навстречу, чуть ли ни виляя хвостом, выскочило двое мужчин в форме. Интересная у них была манера поведения: головы опущены, взгляд бегающий… Один отчитывался, второй стоял в шаге позади. «Лишь бы не смотреть Миру в глаза», — догадалась я. Звери…
Бросила взгляд на Кирилла и обнаружила, что он тоже не спускает глаз с брата.
«Второй… он всего лишь второй, несмотря ни на что».
Словно услышав мысли, Кир метнулся ко мне взглядом, полуобернувшись, и я ответила ему. Не смогла отказать себе в легкой ухмылке и вздернутой с иронией брови. Ну зачем мне такой враг? Мало мне одного?
— Никогда не смотри мужчине прямо в глаза, Аня… — угрожающе выдохнул он. Иронии, предсказуемо, не заметил.
— А то что? — равнодушно пожала плечами.
— Нельзя, — огрызнулся он.
— Просто нельзя? — продолжала сверлить его дерзким взглядом.
— Если бы ты была моей женщиной, — произнес он вдруг таким тоном, будто я уже его, — пожалела бы…
Водитель напряженно вздохнул, покосившись на босса, а я лишь презрительно хмыкнула и отвернулась к окну. А Кир вдруг добавил:
— Он с тобой слишком церемонится.
* * *
Дверь с противоположной стороны распахнулась, и рядом сел Мир.
— Поехали, — скомандовал сухо и бросил на меня пронизывающий взгляд.
Я отвернулась к окну, пытаясь совладать с эмоциями.
— Кир, — от его тона все сжалось внутри, — в следующий раз запугивай мою женщину в моем присутствии.
Это была смертельная угроза — я в этом не сомневалась. Спокойная и взвешенная.
— Мы вернемся к этому вопросу, — процедил Кирилл. — Не здесь.
Но Мира уже не интересовал его ответ. Он перевел взгляд на меня — я его чувствовала, хотя изо всех сил старалась любоваться видами за окном.
Вскоре после нескольких лесных развилок машина подъехала к массивным деревянным воротам. Солнце сюда почти не проникало, высокие ели надежно оберегали густые тени, усиливая мои мрачные мысли. Но, стоило миновать въезд, я оказалась словно в другом мире.
Ели остались позади, и дорогу автомобилю выстлали ярко-розовые лучи раннего зимнего заката. Я приоткрыла рот, вглядываясь в детали этого странного маленького поселения: аккуратные улочки, очищенные от снега, детские площадки, магазинчики, парки с ледяными фигурами. От домов вообще невозможно было оторваться: современные, двухэтажные, с большими окнами, иногда панорамными — высотой в два этажа. И нигде нет заборов. На улицах то там, то тут встречались жители — взрослые и дети. И все они провожали нас долгими взглядами.
Наконец, мы выехали за поселение, центральная улочка сменилась аллеей, ведущей к большому дому. Автомобиль остановился перед парадным входом.
Я не заметила, как мужчины вышли из автомобиля — продолжала пялиться на фасад здания. Снаружи все выглядело весьма располагающе: трехэтажный особняк — образчик современного архитектурного стиля — можно было бы смело ставить на обложку какого-нибудь глянцевого журнала о загородных резиденциях. Но я все больше нервничала. С каким бы удовольствием променяла сейчас этот вид на покосившийся сруб Варвары, занесенный снегом!
Мирослав помог мне выйти, и, не позволяя вырвать свою ладонь, повел к входу.
— Нужно обозначить свой приезд семье, — объяснил он. — И поедем домой.
Я расслабленно опустила плечи и выдохнула с облегчением. И, конечно, от зверя это не укрылось. Он холодно ухмыльнулся:
— Мне тоже не нравится здесь…
Холл так неожиданно обнял теплом, что я аж задохнулась с мороза.
— Ура! Папа приехал! — разнеслось по большому просторному помещению, сметая мои воображаемые пугающие декорации. — И дядя Мир!
На лестницу выпорхнули два мальчика лет пяти и бросились наперегонки вниз. Откуда-то сбоку вышла молодая женщина: довольно простое лицо без косметики, на фоне которого даже ее кремовый свитер был более примечателен. Она протянула руку Кириллу, но тут же пискнула от неожиданности, когда тот вдруг дернул ее в свои объятья и зарылся лицом в волосы.
— Папа! Папа! — два мальчика обняли родительский дуэт с обеих сторон, но мое внимание привлек другой голос:
— Мирослав!
Властный, требовательный, неприятный… Я мысленно опустила забрало при приближении еще одной женщины. Образчик стиля… Ухоженно-уложенная, в отличие от пассии Кирилла, дама невысокого роста с пронзительным острым взглядом, который она бесцеремонно вогнала в меня, едва завидев. Мир ограничился коротким кивком, остальные замерли, и даже дети вжали головы в плечи.
— Аня… — начал он, но женщина сразу взвилась:
— А не наоборот?! — помада явила десятки трещинок-морщинок вокруг губ, стоило ей ехидно усмехнуться, а я еле сдержалась, чтобы не поморщиться.
— Аня, — повторил Мир хладнокровно, глядя исключительно на меня, и, тяжело вздохнув, продолжил: — Это — Ольга Михайловна, глава семьи.
— Его мать, — добавила женщина.
Мир отчетливо скрипнул зубами.
— Аня, — представилась я, но протягивать руку не стала. Обозначать свой статус тоже не решилась, хотя с губ рвалось «предмет договора».
Ольга Михайловна закивала, бесцеремонно осматривая меня.
— Значит, истинная, — заключила она.
Я вдруг почувствовала, как Мир принялся исследовать мою ладонь в своей руке, оглаживая большим пальцем выпирающие костяшки, при этом не спуская равнодушного взгляда с матери.
— Вы удостоверились? — обернулась та к Кириллу.
— Я удостоверился сразу же, — ответил за брата Мирослав, не повышая голоса, но тоном, исключающим любое игнорирование. — Аня — моя истинная.
— Посмотрим, — ехидно оскалилась Ольга Михайловна. — Ты ведь перевезешь ее сюда?
— Нет.
— Мир, она не знает, как соответствовать… — начала она, но даже я уже знала, что прозвучит в ответ.
— Нет, — отрезал Мир и обернулся к брату: — Кир, жду тебя в девять.
И увлек меня за собой к выходу. Даже сидя в машине, он продолжал сжимать мою руку.
— Не успела узнать имя жены Кирилла…
— Мария, — желваки на лице Мира ходили ходуном, я чувствовала — он бесится внутри.
— Хорошенькая… — не знаю зачем, но мне хотелось отвлечь зверя от мрачных мыслей. — И дети тоже…
Мир молчал.
— А ваши…
— Помолчи, Аня… — и следом раздраженное: — Влад, притормози. Отвезешь ее.
Когда за ним захлопнулись двери, мне словно влепили пощечину. Я даже дернулась, сжавшись, а зверь быстрым шагом перешел дорогу и направился куда-то через аллею. И что странно — в солнечном сплетении словно тоже закрылись двери… — я больше не чувствовала его эмоции…
* * *
Ехать на самом деле оказалось недалеко. Только теперь это не радовало. Я бы выдержала еще три таких дня, лишь бы оказаться подальше отсюда.
Дом Мира отличался от остальных — укрытый большими разлапистыми елками и занесенный снегом он был больше похож на шале.
— Здесь не чистят, что ли? — пробурчала я, утопая в снегу по колено.
Влад молча подхватил мою сумку и пошел к крыльцу, протаптывая дорогу. Солнце уже почти село, мороз крепчал. Под ногами уныло заскрипело промерзлое дерево крыльца. Логово зверя не радовалось гостям…
Но, стоило мужчине совладать с замком, и я попала во вполне современное жилище! Внутри было тепло. Влад щелкнул выключателем, и холл ярко осветился несколькими лампами под потолком и на стенах. В большую гостинуюа я ступила, робко оглядываясь.
Все здесь было из дерева, в воздухе стоял горьковатый запах смолы. Половину стены гостиной занимал камин, которым сразу же и занялся Влад. Мой же взгляд заскользил от низкого столика к дивану, перескочил на маленькие окошки, за которыми уже совсем стемнело, хотя не было еще и пяти вечера. В противоположном углу я заметила лестницую на второй этаж, а стена за ней приютила в себе книжный шкаф. Но ничто не притягивало взгляд надолго. Не было здесь греющих душу деталей — ни фото в рамках, ни декоративных безделушек, ни люстры из рогов оленя… Ничего лишнего.
— Сейчас вам доставят ужин, — обернулся на меня водитель. — Кухня там… — он указал в сторону входа. — Спальня на втором этаже. Ванная там же.
— Можно в ванную?
Влад кивнул.
А я сделала медленный вдох… и запустила внутренний сканер эмоциональной обстановки, открываясь полностью, снимая мысленно все заслоны. Такое я обычно проделывала на заданиях со страховкой. Но здесь все равно помощи ждать неоткуда, а любопытство и чувство самосохранения толкали на риск.
Мне хотелось знать больше…
Стоило коснуться ладонью деревянных перил, в ауру упруго ткнулись огрызки эмоций, испытанные здесь хозяином — ничего особенного, никого он тут не загрыз. К середине пролета я осмелела.
Лестница вывела меня на маленькую застекленную веранду, панорамное окно которой выходило на сосновый бор. Я поискала глазами выключатель и вскоре нашла его сбоку от лестницы. Пространство заполнилось мягким нижним светом, и, как показалось, теплом.
За стенкой я обнаружила спальню… попереминалась с ноги на ногу, но все же шагнула внутрь. Деревянный пол, кровать… выключатель скользнул в руку…
…но тут же меня едва не сбило с ног! Я схватилась за дверной проем, падая на колени. В голове зазвенело…
Нет, я не слышала слов, я чувствовала когда-то вырвавшиеся здесь на волю эмоций. А это было гораздо опаснее. Что такое слова? Ничто. Только чувства правдивы. Где-где, а в собственной спальне Мир себе в эмоциях не отказывал. И вожделения не здесь не было и следа. Только злость, отчаянье, решимость… Особенно свежей была эмоция острой душевной боли. Она пронзала все, торчала острыми осколками из каждого угла и жалила при каждом движении! Кто-то сильно обидел моего зверя, так, что тот едва дышал здесь последнее время…
Встав с колен, я утерла пот со лба. Вот и все, теперь Миру тут будет спокойно.
В спальне все оказалось также лаконично, как и внизу: большая кровать, два панорамных окна — одно плотно зашторено, второе — открыто, ни столика, ни шкафа, зато тут имелся небольшой диванчик, сразу же пришедшийся мне по вкусу. Присмотревшись, я приоткрыла рот: в углу, выбиваясь из общего колорита, стоял мой рюкзак, который я бросила в гостинице при телепортации…
Значит, мне обозначили место здесь, в хозяйской спальне.
Рядом с входом я обнаружила дверь в ванную.
Все же здесь чувствовалась рука дизайнера. Даже ограниченный в деталях, он все равно сделал это место особенным, таким, чтобы хозяин чувствовал себя уютно, насколько это вообще было для него важно. Единственное в доме зеркало я тоже обнаружила здесь. Большое, на пол стены, со сложной подсветкой. Сделала шаг и зажмурилась…
У Мирослава, кажется, привычка бить зеркала… Кое-как перетерпев вспышку чужой боли и ярости, я задышала чаще, хватая ртом воздух…
— Ч… блин! — не рискнула богохульствовать, опускаясь на пол.
Злость Мира была настолько кристальной и острой, как куском льда под дых засадили! Пробрало до самого позвоночника… Непохоже, что это состояние было нормальным для зверя.
Охая и постанывая, я кое-как добралась до понравившегося диванчика и рухнула на него, вымотанная до основания. Последняя мысль, осветившая мое потухающее сознание, была далеко не о духовном:
«И почему я не занялась этим после ужина?!»
* * *
Как же было страшно! Я перебирала лапами, выкручивалась, рычала, но куда там! Барс не двинулся с меня, продолжая жадно обнюхивать загривок. Его хвост метался из стороны в сторону — мне хорошо это было видно, будучи придавленной передними лапами к земле. В конце концов ему надоели мои метания. Он прихватил меня за холку зубами и тряхнул, не больно, но красноречиво делая первое и последнее предупреждение. Я притихла, шумно выдохнув, а он уже спокойно продолжил свои изыскания… Раздвинул носом передние лапы, развернул… и мы вместе уставились на мои кровоточащие подушечки…
«Выгребать эмоции боли и ярости из пространства всегда болезненно… — подумалось вдруг мне совершенно осознанно. — Раны еще предстояло зализывать, но раньше их не было видно…»
Выводы испугали, но барс покосился на меня неожиданно осуждающе и потянулся к моим лапам. Шершавый язык коснулся израненной кожи, и зверь принялся зализывать повреждения. Он жмурился, но бдительности не терял: одна его лапа, казалось, весила, как вся я: надавит чуть больше — и от меня останется мокрое место. Оставалось ошалело наблюдать за его действиями. Все происходящее было странно… Я дышала все чаще, словно просыпаясь там, во сне. Барс чувствовал мой испуг, но ему было плевать.
«Отпусти».
Он зарычал…