Глава 12

Глава 12

Целый год после войны я позволял зверю править вместо меня.

И едва не уничтожил все, что строил отец.

Земля Огня расширила границы, но внутри трещала по швам. Казна пустела, торговые связи с соседями рвались одна за другой, чиновники, почуяв мою слабость, воровали так нагло, будто короны на моей голове вовсе не существовало. Новые земли не подчинялись, старые роптали, советники боялись говорить правду.

А меня интересовали только вино, разгулы и Раяна.

Тот, от кого я меньше всего ждал помощи, вернул мне человеческий облик.

Кайран Тангрид.

Сначала я не доверял перебежчику, который в самый нужный момент перешел на мою сторону. Он прошел все проверки, доказал полезность, но чутье подсказывало: того, кто однажды предал, нельзя подпускать слишком близко.

И все же поведение Кайрана не могло не вызывать уважения.

Он стал моей совестью, хотя я долго не желал этого признавать. Голосом разума в безумии, которое сам же я и развел вокруг себя. Он помогал стране не рухнуть окончательно, завоевывал авторитет среди советников, выстраивал связи, удерживал то, что я в ярости готов был сжечь одним приказом.

Однажды, выбрав момент, когда я еще не успел напиться, Кайран положил передо мной подробный отчет о состоянии державы.

Назвал цифры. Имена. Долги. Потери. То, о чем другие молчали, боясь моего нрава. Это было как ушат ледяной воды.

— Можно это исправить? — спросил я, потирая раскалывающуюся голову.

Кайран ответил не сразу. Сначала внимательно посмотрел на меня, будто решал, достаточно ли во мне осталось короля, чтобы говорить с ним всерьез.

Потом предложил вдумчивый, смелый план.

В течение следующего года ситуация начала выправляться. Через три года после войны Земля Огня уже могла стать сильнее, чем при моем отце.

Нужно ли говорить, как высоко я ценил вклад Тангрида?

Теперь я доверял ему почти безоговорочно, хотя старался не показывать этого слишком явно. Если бы Кайран желал мне зла, стал бы вытаскивать меня из пропасти? Стал бы спасать страну, которой мог бы позволить погибнуть?

Именно благодаря ему я понял: позволять инстинктам управлять решениями — верный путь к гибели.

Я вспомнил все, чему учил меня отец.

Оглядываясь назад, я видел: именно инстинкт, проснувшийся в отце, привел его к смерти. Мудрый правитель в одночасье превратился в хищника, отстаивающего то, что считал своим. И что из этого вышло? Реки крови, разруха, гибель двух земель.

Я не собирался повторять его ошибок.

Я оставил разгульные пиры, вернулся к государственным делам и почти прекратил встречи с Раяной, хотя она не раз пыталась снова пробудить во мне прежнюю ярость.

Но глаза уже открылись.

Даже Кайран порой удивлялся, как быстро я вникаю в дела и становлюсь правителем, которого во мне многие давно перестали видеть.

И все же оставалось то, что грызло изнутри.

Астерия.

Что делать с девушкой, которую я сделал своей женой и спрятал от мира в Обители Семи Огней?

Вина перед ней не отпускала. Я чувствовал себя мерзко из-за того, как с ней обошелся. Из-за слов, которые наговорил. Из-за той ночи. Теперь, остыв, я понимал: вел себя как несдержанный мальчишка, который срывает боль на беззащитной.

Копаясь в собственных чувствах, я осознал и другое: я никогда не собирался исполнить все, чем угрожал ей тогда.

Даже произнося те ядовитые слова, в глубине души знал, что не зайду так далеко.

Убивать собственных детей из-за их крови?

Лишать их матери?

Превращать жену в живой сосуд для наследников?

Ни в коем случае.

Я надеялся, что за три года в обители обида Астерии если не исчезла, то хотя бы притупилась. Что мы сможем начать иначе. Не сначала — прошлое невозможно стереть. Но по-другому.

Пусть между нами всегда останется напряжение. Пусть любви не будет, но я буду относиться к ней с уважением, которого она заслуживает.

Я хотел бы объясниться перед ней. Рассказать, что тогда двигало мной. Как зверь рвал меня изнутри. Как я сам не понимал, где заканчивается боль и начинается жестокость.

Но, видимо, драконья кровь изменила меня слишком сильно: подобные признания я все еще считал слабостью.

Достаточно того, что теперь я буду обращаться с ней достойно.

Я король. Я не обязан оправдываться за свои поступки. Разве что перед собой. Об этом никто не должен знать.

Я расспрашивал Кайрана о жизни жены. Знал, что он регулярно ездит в Обитель Семи Огней к своей подопечной, и тайно надеялся: он сам заговорит об Астерии.

Задавать прямые вопросы было неловко.

Я хотел знать, что она чувствует ко мне.

Ненавидит? Боится?

Все еще помнит того, кого когда-то любила?

Но Кайран ограничивался лишь осторожными сведениями о ее здоровье и жизни в обители. Ничего лишнего. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

Не желая себе признаваться, я одновременно ждал встречи с женой и боялся ее.

Неопределенность мучила. Мне нужно было понять, чего ждать от той, с кем мне предстояло идти по жизни. Удивительно, но я не жалел, что женился именно на Астерии.

Вспоминая странное тепло, которое всегда возникало рядом с ней, я понимал: скучаю. Не по ее красоте — тогда ее почти никто не замечал. Не по разговорам — их между нами почти не было. А по ощущению тишины рядом с ней. По тому, что мой зверь, обычно голодный и беспокойный, возле нее почему-то замолкал.

Я искал это тепло в объятиях других женщин, но находил лишь телесное удовлетворение.

Ни к одной из многочисленных любовниц не чувствовал ничего большего. И, возможно, это даже к лучшему.

Я убеждал себя, что так устрою жизнь разумнее: женщины для утех, жена — для дома, рода, будущих детей. Та, к кому я не испытываю опасной страсти, но кого смогу уважать и ценить. В супружестве это не менее важно.

То, что Астерия не была яркой красавицей, я даже считал преимуществом. Больше спокойствия и меньше соблазнов.

Меньше риска, что вокруг нее начнут виться чужие мужчины.

Я видел, какие страсти порой бушуют в семьях правителей. Как супруги заводят любовников — тайно или с молчаливого согласия друг друга. Я не собирался терпеть подобное в своем доме.

Примером идеальной жены для меня всегда была мать.

Она знала, что отец не любит ее. И все равно окружила его заботой и теплом. Для нее существовал только тот, кому она дала обет. В этом было горькое достоинство, которое я научился понимать слишком поздно.

Я хотел того же от своей жены. И Астерия казалась подходящей. Только нашей с ней прошлое могло все испортить…

Я радовался, что Кайран, ставший мне почти другом, будет рядом при встрече с женой. Его спокойствие действовало отрезвляюще. Тангрид не даст мне наделать глупостей, если разговор окажется слишком напряженным.

Стоя у алтаря, я изо всех сил старался не выдать нетерпения.

Даже завел шутливый разговор о подопечной Кайрана, о которой при дворе ходили слухи. Говорили, что он спас девушку во время штурма и с тех пор прячет ее ото всех. Одни уверяли, будто Тангрид влюбился, но девица не отвечает ему взаимностью. Другие считали, что он просто бережет ее от придворной грязи и подыскивает достойного мужа.

Я больше склонялся ко второму.

Кайран слишком мало подвержен страстям. И все же не раз дружески подшучивал над ним.

— Надеюсь, друг мой, ты когда-нибудь познакомишь меня со своей подопечной, — сказал я, разглядывая убранство храма. — Признаться, мне уже любопытно взглянуть на эту загадочную юную леди.

— Боюсь, моя подопечная слишком скромна и не готова предстать перед самим королем, — вежливо ответил Кайран.

— Скажи честнее: ты не хочешь, чтобы я на нее заглядывался.

Я усмехнулся.

— Вижу, слухи ходят не зря. Ты сторожишь ее так, будто это личная казна. Но можешь быть спокоен. Я приехал за женой, а не за новой фавориткой.

— Разумеется, ваше величество.

Кайран изобразил смирение, но по лицу было ясно: он не отступится.

Я мог настоять. Тангрид не посмел бы перечить прямому приказу.

Но портить отношения с ним из-за пустого любопытства не хотел. Поэтому пожал плечами и сменил тему. Кажется, Кайран почти незаметно выдохнул.

Когда Астерия вошла в храм, в моей душе зашевелились противоречивые чувства.

Я знал, что она изменилась. Кайран говорил, что королева похорошела. Но не ожидал, что настолько.

Я смотрел на приближающееся хрупкое создание со светлыми волосами и огромными голубыми глазами и не мог не признать: девушка стала привлекательной.

Но вместе с этим пришло странное разочарование.

Она казалась чужой.

Не было ни малейшего тепла, которое я помнил прежде. Ни той тихой свежести, от которой внутренний зверь успокаивался. Дракон внутри разочарованно зарычал и отвернулся, равнодушный к женщине, которая должна была быть моей женой.

Куда делось то особое родство?

Почему рядом с ней я не чувствую ничего, кроме раздражения?

Я не мог это объяснить.

Резкое неприятное покалывание прошло по телу, заставив меня повести плечами. Кто-то будто пытался проникнуть в мое сознание, коснуться чего-то внутри, сломать невидимую защиту.

Я оглядел присутствующих.

Источник дискомфорта был здесь, совсем рядом. Но я не мог ухватить невидимую нить.

В этот миг я почти поверил, что в храме и правда таится могущественная сущность ледяных драконов, чьих избранников я истребил. И эта сущность явно не питает ко мне добрых чувств.

Ощущение исчезло так же внезапно, как появилось.

Что ж. Спишем на воображение.

Тем более, передо мной стояла куда более важная задача.

Когда девушка приблизилась, я вдохнул ее запах. Нежный цветочный аромат. Приятный, но чужой.

После пробуждения крови запахи могут меняться — такое случается. И все же в этом аромате не было ни одной знакомой ноты.

Я с сомнением взглянул на Северину, стоявшую рядом с племянницей. Что, если они решили подсунуть мне постороннюю девушку? Все же я не зря настоял на ритуале, подтверждающем драконью кровь.

Почти грубо взяв девушку за запястье, я подвел ее к алтарю. Меня раздражал ее страх. Он читался в каждом движении, каждом взгляде, каждом неровном вдохе.

Прежняя Астерия, при всей своей юности и наивности, обладала внутренним стержнем. Я помнил, как она ворвалась в комнату, где я был с Раяной, и потребовала разговора. Тогда меня это даже восхитило.

Моя жена не должна быть забитой овцой, которую каждый при дворе сочтет своим долгом уколоть, едва почувствует слабость.

Не открытой враждой и мелкими укусами, а намеками. Вежливой дерзостью.

Я не всегда буду рядом, чтобы защитить. Я не хотел, чтобы эта слабая, пусть и привлекательная девушка оказалась моей женой.

Когда алтарь подтвердил кровь ледяных драконов, меня словно ударили обухом. Раздражение и гнев едва не заставили меня снова сказать что-то непоправимое. Но ее обморок протрезвил. Он наглядно показал: в том, во что превратилась эта девушка, виноват я сам. То, что я сделал с ней три года назад, сломало ее.

Видимо, Астерия была не так сильна духом, как мне казалось. Но стоило ли винить ее? То, что обрушилось тогда на восемнадцатилетнюю девушку, сломило бы и взрослого человека.

Я постараюсь смириться с тем, что жена разочаровала меня. Приму как данность.

Если жизнь при дворе окажется для нее непосильной, я отправлю ее в родовой замок — не как в тюрьму, а в полноценное поместье. Сам буду навещать, заниматься воспитанием детей, постепенно приучать ее к новому положению.

Возможно, это устроит Астерию больше, чем роль королевы.

Я хотел как можно скорее покинуть это место.

Обитель давила на меня. Ее тишина, холодный камень, взгляды женщин в платах — все служило молчаливым упреком за беды, которые я принес этой земле.

Внезапная слабость жены только усилила неудовольствие. Что за судьба досталась мне? Жена, которая ломается от малейшего волнения.

Я постарался скрыть раздражение и лишь дал понять, что задерживаться не намерен. В интересах Северины было как можно скорее поставить племянницу на ноги. Даже мелькнула мысль: не притворяется ли Астерия, чтобы оттянуть отъезд?

Позже я так и не смог уснуть.

Это место давило слишком сильно.

Я решительно направился в келью жены. Если она думает, что я уже сплю, то вряд ли станет притворяться. По ее виду я пойму, насколько ей в самом деле плохо.

У дверей жестом приказал охране молчать и как можно тише открыл дверь.

И в этот миг мой привычный мир перевернулся.

Позже я не раз пытался объяснить себе, почему незнакомая девушка вызвала во мне такую бурю. Не смог. Все случилось внезапно, как лавина, сметающая все на пути.

Зверь внутри проснулся так резко, что я едва удержал его. Не позволил броситься к женщине, чей запах с порога ударил в голову. Такой свежий и сладкий. Манящий. С холодной, неуловимо знакомой ноткой. Будто лунный свет лег на раскаленный металл.

Может, воображение сыграло со мной злую шутку? Может, зверь просто принял желанную женщину за ту, что когда-то показалась ему близкой? Я не знал. От ее красоты перехватило дыхание.

Я жадно рассматривал изгибы тела, тонкую талию, гордую посадку головы, волосы, струившиеся по плечам почти до пояса. Они напоминали расплавленное серебро. Хотелось коснуться их, убедиться, что они настоящие, а не сотканы из лунного света.

А глаза…

Как только я заглянул в них, все остальное перестало существовать.

В этих сине-серебряных водоворотах было столько внутреннего света и силы, что я на миг забыл, где нахожусь.

Но она смотрела на меня с ненавистью.

Я особенно остро почувствовал это, когда прислушался к инстинктам. Дракон внутри зарычал, возмущенный тем, что желанная женщина не отзывается на него так, как он требовал.

Из последних сил, подавляя мощный натиск желания, я попытался начать нормальный разговор.

Хотел узнать, кто она и как оказалась в комнате моей жены.

Хотя больше всего мне хотелось подойти ближе. Вдохнуть ее запах у самой кожи. Убедиться, что это безумие мне не чудится.

Еще недавно я был недоволен покорностью одной женщины, а теперь желал, чтобы другая хотя бы на миг перестала смотреть на меня как на врага.

Кажется, способность мыслить трезво покинула меня рядом с этой девушкой.

Кем бы она ни была, я уже знал: не оставлю ее здесь. Даже если она служительница обители. Даже если Кайран считает ее своей подопечной и даже если сам разум твердит, что это безумие. Эта женщина должна быть рядом.

Ни одна прежде не вызывала во мне такого желания. Теперь я прекрасно понимал Кайрана, прятавшего подобное сокровище от чужих глаз.

И внезапная ревность к Тангриду ошеломила меня. Я только что увидел эту девушку. Она для меня никто.

Почему же мысль о том, что Кайран мог касаться ее, говорить с ней, видеть ее без плата, вызвала желание вцепиться ему в горло?

Я воспринимал ее как свою и ничего не мог с собой поделать.

Пока мысли хаотично метались, я придумал предлог, чтобы она поехала с нами. Прикроюсь заботой о жене. Назову ее фрейлиной королевы. Кайрану будет трудно возразить, не раскрывая слишком многого.

Позже я решу, как вознаградить друга. Пусть только не мешает.

Что касается самой девушки, я был уверен: сумею расположить ее к себе. Ни одна женщина еще не устояла передо мной надолго. Это лишь вопрос времени, когда это прекрасное создание перестанет смотреть с ненавистью и захочет быть рядом.

Окончательно я принял решение, когда почувствовал ее в своих руках.

Она оказалась теплой, живой, напряженной, как струна. Я глубже вдохнул ее чарующий аромат, и внутри все скрутилось в тугую пружину.

А потом к запаху добавилась едва уловимая нота ответного желания.

Я понял: она тоже чувствует это.

Пусть сопротивляется. Пусть злится. Пусть ненавидит.

Но ее кровь отвечает моей.

Боги, чего мне стоило отпустить ее!

Внутренний зверь рычал, требуя удержать, не дать уйти, спрятать от всех, кто мог на нее посмотреть. Но остатки разума подсказывали: нельзя вести себя как дикарь. Нельзя брать желаемое силой. Нельзя прикасаться к невинной девушке у постели собственной жены.

У меня хватит выдержки подождать. Добиться ее не страхом, а желанием. Сделать так, чтобы она сама потянулась ко мне.

В ту ночь я так и не уснул. Снова и снова вспоминал ее запах, взгляд, дрожь в руках, ненависть в глазах и ту предательскую ноту желания, которую она не сумела скрыть. Безумие.

Искушение, от которого я не хотел избавляться.

С появлением Велеи мир вдруг наполнился новыми красками. Впервые за много лет я почувствовал не власть, не долг, не месть и не усталость. А голод к жизни.