Глава 45

Глава 45

Как только я открыла тайный ход, ведущий в покои Адриана, из темноты на меня едва не бросился пес.

Клык зарычал глухо, грудью, уже готовый прыгнуть. В свете единственной лампы его глаза блеснули диким желтым огнем.

Я замерла.

На миг мне показалось, что это справедливо. Что пес должен почуять во мне угрозу и остановить раньше, чем я сделаю то, ради чего пришла.

Но Клык узнал меня.

Рычание оборвалось. Пес настороженно втянул воздух, а потом радостно завилял хвостом и ткнулся мокрым носом в мою ладонь.

От этого простого доверия у меня болезненно сжалось сердце.

— Тихо, мой хороший, — прошептала я, с трудом удерживая голос ровным. — Это я. Вот, принесла тебе кое-что вкусное.

В одной руке я сжимала сверток с мясом, пропитанным снотворным зельем. Пальцы дрожали так сильно, что ткань шуршала громче, чем мне хотелось.

Клык ластился, прижимался головой к моему бедру, будто радовался редкой ночной гостье. Я присела на корточки, погладила его по густой черной шерсти и развернула сверток.

Он взял мясо из моих рук доверчиво.

Без тени подозрения, словно я не пришла предавать его хозяина. Словно сама еще не знала, зачем здесь.

— Прости, — едва слышно сказала я, продолжая гладить пса. — Ты просто поспишь. Ничего плохого с тобой не случится.

Он жевал, довольный угощением, а я смотрела на него и чувствовала, как тошнота подступает к горлу.

Совсем скоро мне придется предать не только Клыка.

Адриан тоже не ждал удара.

И это было хуже всего.

— Не нужно подкупать его угощением, — раздался знакомый насмешливый голос. — Клык и так тебя обожает.

Я вздрогнула всем телом.

— Как и я, — добавил Адриан.

Эти слова вошли под ребра тонким холодным лезвием.

Я медленно поднялась, заставляя себя дышать ровно.

Адриан стоял в нескольких шагах от меня. В легкой домашней одежде, без камзола, с распущенным воротом рубашки. Волосы были чуть влажными после купания и падали на лоб темными прядями с золотистым отливом.

Он улыбался.

И эта улыбка была такой искренней, такой теплой, что мне захотелось зажмуриться.

Я могла бы сейчас броситься к нему. Обнять. Сказать правду. Умолять найти выход из того кошмара, в который мы сами себя загнали.

Но за моей спиной уже лежала мертвая Раяна.

Где-то во дворце Лиора ждала моего сигнала.

Кайран и Варлен, возможно, уже были готовы к побегу.

Слишком поздно. Все слишком поздно.

— Не ожидал, что ты придешь сегодня, — сказал Адриан, подходя ближе. — Мне передали, что ты плохо себя чувствуешь.

— И ты так беспокоился о моем здоровье, что даже не зашел? — иронично заметила я.

Голос прозвучал почти как обычно. Чужой. Сухой. Надежный.

Только внутри все рвалось на части.

Адриан чуть улыбнулся, но в глазах мелькнула грусть.

— Я понял, что твое плохое самочувствие — предлог. Ты избегала меня, Велея.

Имя-прикрытие обожгло.

Велея.

Не Астерия. Не жена. Не та девочка, которая когда-то смотрела на его портрет в медальоне, а потом прятала этот медальон под одеждой, как самое драгоценное сокровище.

— Я решил дать тебе время, — продолжил он. — Хотел, чтобы ты сама поняла, хочешь ли меня видеть.

Он протянул руку.

Я смотрела на его ладонь несколько долгих секунд. Потом все же вложила в нее свою.

Горячая. Такая знакомая, что по телу прошла болезненная дрожь.

— Но я скучал, — тихо сказал Адриан, помогая мне подняться. — Больше, чем ты можешь представить. Меня утешала только одна мысль.

— Какая же? — спросила я хрипло.

— Ты приняла мой подарок.

Мой взгляд невольно опустился к медальону на груди.

Камень был теплым. Почти живым. Его зеленая глубина мягко мерцала в полутьме, словно внутри плескалась темная вода.

— Значит, надежда еще есть, — сказал Адриан.

Я сжала медальон пальцами.

Надежда. Как жестоко звучало это слово сегодня.

— Я просто не смогла отказаться от такой красивой вещи, — сказала я с плохо скрываемой грустью.

— Я рад и этому.

Он осторожно привлек меня к себе. Так бережно, словно я могла рассыпаться от одного неверного движения. И именно эта бережность добила меня окончательно.

Я прижалась к нему и услышала его сердце. Ровное. Сильное. Живое.

Сегодня я не стану отталкивать его. Сегодня не будет гордости, колкостей, попыток снова выстроить ледяную стену.

Пусть это будет наша последняя ночь.

Если я должна отнять у него жизнь, пусть перед этим он хотя бы поймет, что был любим. По-настоящему.

До боли. До гибели.

— Зачем ты все-таки пришла? — тихо спросил Адриан, зарываясь лицом в мои волосы. — Могу ли я надеяться, что ты простила меня?

Я закрыла глаза.

Слезы сами покатились по щекам.

— Да, — сказала я едва слышно. — Я прощаю тебя, Адриан.

Он замер.

— За все? — в его голосе было столько осторожной надежды, что я едва не задохнулась.

— За все.

Я простила его не потому, что забыла боль. Не потому, что все можно было исправить. Просто мертвых не ненавидят так, как живых. А я пришла сделать его мертвым.

Адриан выдохнул, будто с его плеч сняли тяжесть, которую он нес много дней.

— Ты не пожалеешь, моя хорошая.

Он поцеловал мои щеки, мокрые от слез. Нежно. Осторожно. Почти благоговейно.

— Теперь у нас все будет хорошо.

Не будет. У нас будет только эта ночь.

Все во мне кричало от этой мысли, но наружу выходила лишь дрожь. Я цеплялась за него, как утопающая, пытаясь запомнить тепло его рук, запах кожи, биение сердца под ладонью.

— Тебя всю трясет, — обеспокоенно сказал он. — Что с тобой?

— Не надо слов, пожалуйста.

Я подняла голову и заставила себя посмотреть ему в глаза.

Запомнить.

Янтарь радужки. Темные ресницы. Складку между бровей, появлявшуюся, когда он тревожился. Родинку у виска. Линию губ.

Все, что завтра станет невыносимым воспоминанием.

— Просто поцелуй меня.

Адриан долго смотрел на меня, будто пытался прочитать то, что я прячу.

Я боялась, что он поймет.

Что его дракон почует ложь, смерть, нож, оставленный у тайного прохода.

Но он только склонился и коснулся моих губ.

Сначала почти невесомо. Потом глубже.

Он провел языком по нижней губе, захватил ее, слегка подразнил. Я сама раскрылась навстречу, и в следующий миг мы уже целовались отчаянно, жадно, будто оба знали: времени больше не будет.

Его руки скользнули по моей спине. Мои пальцы лихорадочно вцепились в его рубашку.

Впервые я не ждала, пока он начнет раздевать меня.

Сама потянулась к пуговицам. Дрожащие пальцы путались, ткань не слушалась, но я не останавливалась. Адриан тихо рассмеялся — низко, с удивлением и почти счастливым восхищением.

— Вот как? — прошептал он. — Кажется, я пропустил самое интересное.

— Молчи.

— Слушаюсь, моя королева.

Это слово ударило слишком точно.

Я резко замерла.

Адриан заметил перемену, но я не дала ему ничего спросить. Поцеловала снова — так, чтобы он забыл о словах.

Вскоре одежда оказалась на полу.

Он подхватил меня на руки и понес к кровати, но стоило ему уложить меня на простыни, как я сама навалилась сверху и заставила его лечь на спину.

Адриан снова рассмеялся.

— Похоже, ты тоже скучала.

— Скучала, — призналась я.

И больше не смогла остановить правду.

— И всегда буду скучать.

Слова прозвучали как прощание.

Адриан насторожился.

Я увидела, как в его глазах мелькнул вопрос, и тут же улыбнулась. Мягко. Чувственно. Так, как умела теперь только с ним.

Он поверил телу больше, чем словам.

Я медленно поцеловала его в грудь. Потом ниже.

Адриан шумно выдохнул. Его тело напряглось под моими губами. Он попытался коснуться меня, но я перехватила его руку и прижала к простыне.

— Сегодня я сама.

В его взгляде вспыхнуло что-то темное и горячее.

— Как прикажешь.

Он заложил руки за голову, позволяя мне делать с ним все, что я захочу.

А я хотела запомнить.

Каждую линию. Каждый шрам. Каждый напряженный мускул под гладкой горячей кожей.

Я целовала его медленно, почти мучительно. Провела губами по ключицам, по груди, по животу. Иногда слегка прикусывала кожу и тут же зализывала место укуса. Адриан сдерживался, но его дыхание становилось все тяжелее, а пальцы все сильнее сжимали простыню.

В нем было столько силы. Столько жизни. И я должна была погасить эту жизнь своими руками.

Нет.

Не думать.

Хотя бы не сейчас…

Я опустилась ниже, лаская его так, как никогда раньше не решалась. У меня не было опыта, но было желание. Было отчаяние. Была нежность, почти болезненная в своей остроте.

Адриан глухо зарычал.

— Велея…

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня так, словно готов был отдать мне все, что у него есть.

Власть. Гордость. Сердце.

— Тебе нравится? — спросила я, и голос сорвался.

— Ты еще спрашиваешь? — выдохнул он. — Мучительница.

И вдруг память жестоко подбросила чужую картину: Раяна у его ног, ее руки, ее губы, ее самодовольная улыбка.

Ревность вспыхнула так резко, что я едва не отстранилась. Адриан будто почувствовал это.

— Не знаю, как ты это делаешь, — сказал он хрипло, с трудом подбирая слова. — Но ни с кем и никогда мне не было так хорошо. Иногда тебе достаточно просто посмотреть на меня, и я уже теряю контроль.

Сомнения рассыпались. Ему хорошо со мной. Значит, сегодня я дам ему столько нежности, сколько смогу. Самое малое, что можно подарить тому, кого собираешься убить. Я снова отогнала эту мысль.

Когда Адриан больше не выдержал, он рывком приподнялся, обхватил меня за талию и потянул к себе. Наши губы встретились в жадном поцелуе.

Я сама опустилась на него, принимая в себя медленно, до конца. От ощущения полноты у меня перехватило дыхание.

Адриан застонал мне в губы и резко подался навстречу, но тут же сдержался, давая мне самой задать ритм.

Он позволял мне вести. Позволял быть главной.

В этом было что-то невероятно горькое и прекрасное. Будто хотя бы сейчас, в последнюю ночь, мы могли стать равными.

Не врагами.

Не королем и пленницей.

Не убийцей и жертвой.

Мужчиной и женщиной, которые слишком поздно поняли, что связаны гораздо глубже, чем хотели признать.

Я двигалась все быстрее, то приподнимаясь, то снова принимая его в себя. Адриан ласкал мою грудь, талию, бедра, целовал шею, шептал что-то бессвязное — мое имя, проклятия, просьбы не останавливаться.

И вдруг, на самом краю, я вспомнила.

— Я не приняла зелье против зачатия.

Я попыталась отстраниться.

Адриан не позволил.

Не грубо. Просто удержал, глядя прямо в глаза.

— Я больше не хочу, чтобы ты его принимала.

Эти слова прозвучали тихо.

Но во мне они ударили громом.

В следующее мгновение удовольствие накрыло меня с такой силой, что я не смогла ни ответить, ни возразить. Тело содрогнулось, и мир распался на жар, свет и его руки.

Адриан кончил следом за мной, оставшись во мне до конца.

И только потом, лежа на его груди, я наконец осознала случившееся.

— Что ты сказал? — спросила я, едва дыша.

Он погладил меня по спине.

— Что буду счастлив, если ты подаришь мне ребенка.

Сердце пропустило удар.

— Адриан…

— Я знаю, что это многое усложнит, — сказал он, убирая влажные волосы с моего лица. — Но с тех пор как ты вошла в мою жизнь, все мои прежние представления разлетелись в пыль.

Он смотрел так открыто, что я почти физически чувствовала, как внутри рушится последняя защита.

— Как жаль, что я женился по глупости, — продолжил он. — Если бы не долг, не корона, не все эти проклятые обстоятельства… Я бы сделал тебя своей женой. Своей королевой. Без колебаний.

Я перестала дышать.

— Не говори так.

— Почему?

Он обхватил мое лицо ладонями.

— Потому что это правда?

Слезы снова потекли по щекам.

— Этого не может быть.

— Чего именно? — спросил он тихо. — Того, что я люблю тебя?

Мир остановился.

Я смотрела на него и не могла произнести ни слова.

— Я люблю тебя, Велея, — сказал Адриан. — Не хочу больше скрывать это ни от тебя, ни от себя. Мне все равно, что скажет двор. Мне все равно, сколько придется ломать правил. Я хочу видеть тебя рядом до конца своих дней.

— Так долго? — выдохнула я с горькой улыбкой. — А если я тебе надоем?

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Он поцеловал меня нежно и властно одновременно.

— Мои чувства к тебе только крепнут. С каждым днем. Если бы ты знала, что происходит с моим зверем рядом с тобой… Он узнает тебя. Тянется к тебе. Не как к очередной женщине. Как к единственной.

Я похолодела.

Внутри, где обычно отзывалась драконья кровь, что-то дрогнуло.

Серебристый холод поднялся от сердца к горлу.

— Ты моя истинная, — почти шепотом сказал Адриан. — Я понял это не сразу. Или не хотел понимать. Но теперь знаю. Ты моя пара.

Моя драконица ответила всем телом.

По коже пробежала тонкая волна холода и жара одновременно. На запястьях на миг проступил слабый серебристый блеск, похожий на тень чешуи. Я судорожно спрятала руки у него на груди, но Адриан ничего не заметил — или был слишком поглощен мной.

Он продолжал говорить, а я чувствовала, как каждое слово ломает меня.

— Я готов на все, чтобы ты осталась. На все, слышишь? Даже если официально это невозможно, я признаю каждого нашего ребенка. Защищу. Дам имя. Дам будущее.

Я зарыдала.

Он пытался утешить меня. Целовал лицо, волосы, веки. Шептал, что все будет хорошо, что он больше никогда не причинит мне вреда, что я ему дорога сильнее, чем он умеет выразить.

А я плакала, потому что впервые ясно увидела жизнь, которой у нас не будет.

Если бы он знал, кто я.

Если бы не война.

Если бы не смерть наших отцов.

Если бы не Кайран, Варлен, Лиора, повстанцы, клятвы, кровь, долг.

Если бы мы просто могли быть мужчиной и женщиной.

Мужем и женой.

Истинной парой.

Но прошлое не исчезало от одного признания.

И любовь не отменяла того, что я должна была сделать.

Адриан решил, что мои слезы вызваны страхом или растерянностью. Он снова стал ласкать меня — нежно, терпеливо, почти благоговейно, словно хотел доказать телом то, что не умел объяснить словами.

Я отвечала.

Потому что не могла иначе.

Потому что любила.

Потому что прощалась.

Когда мы снова достигли наслаждения почти одновременно, я уже не знала, где заканчиваюсь я и начинается он. Казалось, наши дыхания, сердца и даже кровь на миг стали одним целым.

И в этом единстве было столько счастья, что оно почти убивало.

Потом Адриан уснул.

Не сразу.

Он долго держал меня в объятиях, гладил по спине, целовал висок и что-то шептал. Я отвечала невпопад, притворяясь сонной.

Ждала.

Наконец его дыхание стало ровным.

Глубоким.

Спокойным.

Клык давно спал у двери, усыпленный зельем. Изредка он тихо вздыхал во сне.

Я медленно открыла глаза.

Луна за окном заливала комнату холодным светом.

Пора.

Я осторожно выбралась из рук Адриана. Каждое движение отдавалось болью не в теле — в душе. Я боялась, что он проснется, но он только тихо выдохнул и повернул голову на подушке.

На губах у него была едва заметная улыбка.

Может быть, ему снилась я.

Эта мысль едва не заставила меня упасть на колени рядом с кроватью.

Но я дошла до тайного прохода, где оставила нож.

Оружие лежало там, завернутое в темную ткань.

Тонкое.

Острое.

Слишком легкое для того, что должно было сделать.

Я взяла его и вернулась к кровати.

Адриан спал безмятежно. Обнаженная грудь медленно поднималась и опускалась. На коже еще виднелись едва заметные следы недавних ран, но регенерация почти завершила работу.

Он был живой.

Теплый.

Любящий.

Мой.

Я склонилась над ним и осторожно повернула его голову, открывая шею.

Сонная артерия.

Кайран показал, куда нужно ударить.

Быстро.

Точно.

Один раз.

Адриан даже не успеет проснуться.

Нож дрожал в моей руке.

Я подняла его.

И в тот же миг внутри словно что-то оборвалось.

Боль пронзила грудь так резко, что я едва не вскрикнула.

Пальцы сжались на рукояти, но рука не двигалась.

Я попыталась опустить нож.

Не смогла.

Словно невидимая сила удерживала запястье. Не снаружи — изнутри. Кровь в венах будто стала льдом, а потом вспыхнула огнем. Драконица внутри меня не просто сопротивлялась.

Она выла.

Нет.

Не его.

Нельзя.

Пара.

Моя пара.

Я зажмурилась и попыталась заставить себя.

Вспомнила отца.

Брата.

Сожженные города.

Первую брачную ночь.

Унижение.

Крики.

Раяну.

Лиору, отравленную чужой ненавистью.

Долг.

Корону.

Землю Льда.

Нож все равно не двигался.

Слезы капали на грудь Адриана.

Он чуть нахмурился во сне, будто почувствовал мою боль.

Я задрожала сильнее.

— Ну же, — прошептала я почти беззвучно. — Ну же…

Рука не слушалась.

Более того — чем сильнее я пыталась заставить себя ударить, тем резче отзывалась боль. В запястьях вспыхнул серебристый холод. Под кожей на мгновение проступили тонкие чешуйки. Они мерцали в лунном свете и тут же исчезали, но я знала: это не игра воображения.

Моя кровь не позволяла мне убить его.

Не слабость.

Не трусость.

Не жалость.

Приговор самой природы.

Истинная пара.

Я глухо всхлипнула и выронила нож.

Он упал на ковер почти беззвучно.

Адриан не проснулся.

Я опустилась на край кровати и закрыла лицо руками.

Все кончено.

Я не смогла.

Предала отца.

Предала Кайрана.

Предала народ, который ждал возвращения своей королевы.

И все же, глядя на спящего Адриана, я понимала: если бы мне снова дали нож, я снова не смогла бы.

Я люблю его.

Люблю настолько, что даже ненависть, долг и кровь погибших не смогли заставить меня перерезать ему горло.

Но остаться тоже нельзя.

Если я не убью Адриана, Варлен и Кайран попытаются сделать это сами. Если я признаюсь Адриану, погибнут они. Лиора. Повстанцы. Все, кто помогал мне.

Я должна уйти.

Сейчас.

Пока он спит.

Пока еще могу.

Я сняла медальон с шеи.

Пальцы не слушались, когда я расстегивала цепочку. Камень, еще недавно теплый, стал холодным. Тяжелым. Почти живым.

Подарок его матери.

Его надежда.

Его признание.

Часть его души, которую он доверил мне.

Я не имела права унести ее с собой.

Не после того, что собиралась сделать.

И не после того, что не смогла.

Я положила медальон на подушку рядом с его рукой.

Пусть поймет.

Пусть решит, что я вернула все, что не смогла принять.

Пусть ненавидит меня.

Так будет легче.

Ему.

И, может быть, мне.

Я наклонилась и в последний раз коснулась губами его виска.

— Прости, — прошептала я. — Прости меня, Адриан.

Он не проснулся.

Только едва заметно улыбнулся во сне, словно почувствовал поцелуй.

Это чуть не убило меня окончательно.

Я подняла с пола нож, завернула его обратно в ткань и ушла в тайный проход.

За моей спиной остался человек, которого я должна была убить.

Мужчина, которого я любила.

И медальон на его подушке — единственное признание, на которое у меня хватило смелости.