Глава 33
- Всем выйти вон! – негромко, но властно рыкнул главный монстр.
Обмирая от волнения, я даже не особенно удивилась тому, как почти три десятка личностей молниеносно испарились из помещения. На улице по-зимнему стремительно темнело. Убывающий месяц, заметный в открытом дверном проёме, слабо светился на небе одинокой худой закорючкой, совершенно не освещая землю. В полумраке сарая звериные глаза двуликого сияли потусторонним голубым светом. Я зябко поёжилась.
Захлопнув за спиной дверь, так, что от удара содрогнулся весь сарай, альфа решительным шагом двинулся в мою сторону.
- Что ты себе позволяешь, девчонка?! – оборотень говорил тихо, но яростно. - Думаешь, оказавшись моей истиной, можешь творить всё, что взбредёт в твою крошечную белобрысую головку? Ошибаешься, милая! Ишь, ты! Много воли взяла! Обнаглела до крайности, когда догадалась, что мой зверь не позволит мне примерно выпороть тебя за самоуправство, так?
Задавая последний вопрос, альфа уже стоял напротив меня. Я, проглотив язык от испуга, настолько старательно отрицательно замотала головой, что к движениям черепной коробки добавились и повороты тела.
Но главного монстра не интересовал мой ответ. Он продолжил свой обличительный монолог:
- Что ж, в этом ты права. Волк, действительно, не допустит даже того, чтобы я легонько отшлёпал тебя, перекинув через колено, с целью приучить видеть границы дозволенного.
Альфа-мужчина угрожающе навис надо мной. Его, и так выступающие, мощные челюсти выдвинулись вперёд ещё сильнее, гневно подрагивающие губы обнажили острые клыки. Я испуганно сжалась: бить, так понимаю, не будет, а кусать? Слова о невозможности наказания поркой добавили смелости, но лишь немного.
- М…мальчики раздетые и голодные… на морозе… При чём з-здесь какие-то г-границы! – чуть заикаясь возразила я и добавила, немного повысив тон, – Этот твой главный воспитатель – изверг и убийца детей!
- Методика Гера выявляет и оставляет в живых только самых сильных и храбрых человеческих особей. Другие нам не нужны, – безапелляционно провозгласил, выпрямив спину, альфа и посмотрел на меня ещё более свысока, если только такое возможно.
- Морить детей голодом и холодом – это методика? Что же вы над своими волчатами так не издеваетесь? – возмущённо крикнула, сжимая в кулаках подол платья по бокам.
- В этом нет необходимости. – скривил губы мужчина. – Наши дети уже рождаются такими, какими людские могут стать только путём длительных и жёстких тренировок.
- Ну, и тренируйте мальчиков, если так уж надо! Но зачем доводить их до смерти от истощения и переохлаждения? Люди – не звери, то есть, не двуликие! Мы не родились со встроенной под кожу волчьей шкурой! Поэтому в холодное время года нуждаемся в тёплой одежде! Понятно?
Я даже на носочки приподнималась, когда кричала альфе эти слова, будто это могло добавить им значимости. Набрав в грудь побольше воздуха, продолжила как можно решительнее:
- А значит, во-первых, я требую, чтобы мальчики были одеты по сезону! А во-вторых…
Я не договорила, потому, что альфа перебил меня.
- А во-вторых, ты немедленно возвращаешься в повозку и едешь домой! – раздражённо и непререкаемо прорычал он.
- Нет! Пока ты не распорядишься кормить и одевать детей! – то ли, прокричала, то ли, пропищала на ультразвуке я, и замерла, в шоке от собственной смелости.
В следующую секунду сверкающие ледяным гневом голубые глаза альфы оказались чуть ли не в паре сантиметров от моих, настолько близко мужчина приблизил ко мне своё лицо.
- Ничтожная! Мелкая! Человеческая самка! – горячее дыхание оборотня било по моим губам одновременно со словами.
Я чуть отшатнулась назад, прогнувшись в талии.
- Ты ведёшь себя настолько дерзко потому, что вообразила, что нравишься мне? – прищурился альфа, а от его следующего вопроса я вспыхнула от неловкости. - Уж не из-за ласк ли в постели, благодаря которым ты неизменно получаешь своё женское удовольствие, ты так подумала? Ха-ха-ха!
Какая обидная насмешливая издёвка в его смехе!
В прежней, уже полузабытой жизни у меня не случилось даже намёка на отношения. Слишком крупная и высокая, как девушка, я никогда не нравилась ни одному мальчику, а позже, парню или мужчине. Увы, но в том мире, где я родилась, противоположный пол всегда выступал лишь в качестве друзей-товарищей. Хотя, я мечтала о любви, тайком, конечно…Не о принце! Совсем нет! Мне так хотелось в принципе понравиться, хоть кому-то! Как же ненавидела я свои широкие кости, слишком крупные черты лица, высокую и мощную фигуру. Редкий мужчина не смотрелся сморчком рядом со мной. Хотя, честно говоря, я была бы рада любой мужской симпатии, но не было таковой. Даже сморчки предпочитают влюбляться в королев красоты или симпатяшек.
После попадания в этот мир, осознания себя снова ребёнком и жуткого пребывания в доме для душевнобольных, первые пять лет я боялась без родителей даже выйти за ворота. По этой причине, со сверстниками-детьми на улице не общалась, а в пятнадцать лет уже стеснялась знакомится с соседскими мальчиками. Возможно, в другом теле, вот такой, хрупкой и нежной девочкой, я и нравилась какому-нибудь парнишке на нашей улице, просто не знаю этого…
Когда ехала знакомиться с женихом, очень рассчитывала встретить, наконец, свою любовь, мужчину, которому я понравлюсь. Но случилось нападение двуликих, похищение и моим надеждам не суждено было сбыться.
Язвительный смех альфы отдаётся в моём сердце мучительной, тянущей за душу, болью. Здесь, в сарае воспитательного дома, со всей ответственностью приходиться признать, хотя бы, перед самой собой, что ласки двуликого не оставили меня равнодушной. Как бы я не сопротивлялась этому разумом, но его доводы не помогли мне уберечься. Чувства к мужчине, до потери сознания ласкающему меня каждый вечер, родились сами по себе, никого не спрашивая.
Я не смогла остаться безразличной к нему, такому настойчивому, сильному, умелому, который из ночи в ночь касался самых интимных моих мест на теле, целовал, лизал, гладил, посасывал, похлопывал, доводил до крупной дрожи, до наивысшего пика сладостных ощущений, раз за разом соединялся со мной в одно целое. Даже его отстранённость и высокомерие не отталкивали меня. Наоборот, странно притягивали! Ночной жар и дневная холодность, на контрасте, интриговали и возбуждали мои неискушённые чувства похлеще каких-то там романтических поступков книжных героев. Так что, всякий раз, когда альфа находился в поле моего зрения я невольно старалась поймать его взгляд, поддаваясь иллюзии, что что-то значу для него, несмотря на явное пренебрежение моим обществом вне постели.
Ранящий душу издевательский смех был только началом. Я только что осознала, что впервые люблю, а мои чувства уже крушили со всей жестокостью.
- Твой запах возбуждает меня и на этом всё! Волк вынуждает меня ласкать тебя, доводить до оргазма прежде, чем заняться вопросом продолжения рода. – бил меня словами альфа. - Природа решила, что именно от тебя у меня может родиться отменное потомство, и я с ней не спорю. Волк желает радовать свою пару, и я ему уступаю. Но не думай, что имеешь вседозволенность. Если я отзову охранников, зверь первым потребует запереть тебя в доме, чтобы защитить от опасностей внешнего мира. Если волку придётся выбирать между выполнением твоих капризов и обеспечением безопасности своей истинной пары, не сомневайся, он выберет последнее!
Как же больно, стыдно, обидно слушать подобное! Я молча отступила от альфы несколько шагов назад, обошла по дуге и направилась к повозке, низко опустив голову. Почему-то отчаянно важно казалось не разреветься сейчас, перед ним. Жизненно необходимо было сберечь последнюю капельку гордости и самоуважения.
В повозке я сидела одна. Мои охранники, помощники и сам альфа, наверное, возвращались в усадьбу, обернувшись в звериную ипостась или ехали в каком-то другом экипаже.
По дороге, до самого дома, без конца вытирала слёзы, которые текли и текли сами по себе, хотя я, вроде бы, и не плакала, а просто сидела и смотрела в окно. Впрочем, всё равно ничего не видела. То ли потому, что слёзы застили взгляд, но, скорее всего, из-за того, что городские улицы оборотней абсолютно не освещались. Серые сумерки давно сменились глубоким зимним вечером, и окна экипажа были непроглядно чёрными.
Тонкий огрызок убывающего месяца совсем не разбавлял лунным светом густую ночную темень.
Сначала я посыпала голову пеплом и ругала себя за то, что умудрилась проникнуться романтическими чувствами к самому настоящему монстру. Потом усиленно оправдывала себя, наивную, доверчивую и неопытную. «Любовь ли это?» - невольно, раз за разом, задавалась я одним и тем же вопросом.
«Не знаю», - каждый раз со слабой надеждой на обратное отвечала сама себе, но тут же обречённо опускала руки. – «Хоть, жизненного опыта отношений у меня особо нет, но думаю, что да, любовь. Ведь она бывает разной. У меня вот такая: неправильная, невзаимная, унизительная… Даже предательская! Потому, что - к врагу! К тому же, к главному монстру, косвенно виновному в смерти моих приёмных родителей!»
А ещё… мне было невыносимо, до боли, стыдно. Потому, что никакой возвышенной составляющей, достойной музыки, поэзии, восхищения, в этой моей любви нет! Я, отнюдь, не покорена красотой души двуликого! Скорее, наоборот! Вынуждена признать очевидное: альфа-мужчина взял меня исключительно постелью.»
К тому моменту, когда я оказалась в своей комнате, ощутила к самой себе такое чувство глубокого презрения за свою любовь, что даже в зеркало на себя противно стало смотреть.
В голове будто навязчивый мотив снова и снова звучали слова оборотня: «волк вынуждает», «я уступаю», «природа решила», «на этом всё!».
Когда альфа-мужчина, как обычно, пришёл ночью в мою постель эти слова горели и сверкали перед моим внутренним взором огненными транспарантами. Он начал свои обычные ласки, а в моей голове, презрительно ухмыляясь лица альфы двоились или троились и скандировали хором: «вынуждает», «уступаю», «природа», «всё!» …
Ни о каком возбуждении в таком состоянии не могло быть и речи. Поэтому, как ни старался альфа, сколько ни натирал языком и руками мои соски и клитор, мне было неприятно. Думала только о том, что этот мужчина не хочет меня, не любит, действует механически, почти по принуждению. Ночь с оборотнем впервые тянулась мучительно долго. Всё, о чём мечтала каждую минуту: чтобы альфа поскорее закончил и ушёл. Видеть его было выше моих сил. Я даже ноги раздвинула максимально широко, умоляя про себя: «не отстанешь ведь, давай, делай своё дело быстрее и уходи, уходи быстрее!».
Он ушёл только под утро, абсолютно измотав меня. Близость между нами так и не случилась. Я кривилась, ожидая следующей ночи, потому, что стараниями альфы натёртые до красноты соски и влагалище неприятно ныли. Мне хотелось окунуться с головой в проточную воду, чтобы течение смыло прикосновения оборотня и унесло мысли о нём.
Зимнее солнце золотыми бликами раскрасило деревянные стены и пол. Завтрак на столике у окна, который оставила Силяра, давно остыл. Есть не хотелось. Выходить из комнаты желание тоже пропало. Я осталась лежать в постели, отвернувшись к стене.
Будущее окрасилось в настолько безнадёжные и тёмные тона, что это сломало меня. Оказалось, что я сама, до вчерашнего объяснения с альфой не осознавала до конца как всё плохо. Пришлось признать, что все мои планы об устройстве своей жизни среди двуликих, глубоко в душе, я строила, собираясь создать свою семью с альфой. Наивно и самонадеянно вообразила себя этаким представителем человеческого меньшинства при власти. Так сказать, собиралась через постель решать все проблемы немногочисленного людского сообщества в мире двуликих. Вот такая непроходимая дура!
И вдруг, пшик… Как сказал альфа, я – ничтожество. И до меня, наконец, дошло это. К тому же, навязанное, презираемое, нелюбимое…
Принять такую правду мне оказалось не по силам, и я сдалась, потеряв всякое желание радоваться жизни.
Пропал аппетит. Есть не хотелось абсолютно. Заставляла себя проглотить немного каждый раз, когда Силяра приносила поднос с едой, только для того, чтобы волчица не приставала. О том, чтобы спускаться к обеду в Главный зал не могло быть и речи. Не было желания вставать с постели, приводить себя в порядок…
Настроение моё было настолько подавленным, тоскливым и безразличным ко всему, что альфа не добился моей ответной реакции на его ласки ни на вторую ночь, ни на третью, ни через неделю…
- Твоя взяла! – объявил он как-то днём моей спине, внезапно появившись в спальне в неурочное время. - Всем воспитанникам Гера выдали одежду и обувь по размеру. Они больше не ходят голыми по морозу. Они, вообще, больше не ходят голыми!
- Спасибо. – равнодушно отозвалась я. – Это правильно. Это хорошо.
- Их стали лучше кормить. Хочешь проверить? – не отставал альфа.
- Зачем? Я тебе верю. – от мысли, что альфа может начать приставать ко мне прямо сейчас, днём, захотелось плакать. - Я устала. Сейчас ведь не ночь, уходи, пожалуйста.
Потоптавшись у кровати, альфа тяжело вздохнул и вышел.
А я отстранённо подумала, что почему-то не чувствую никакой радости от того, что оборотень пошёл мне на уступки. Наверное, я совсем пропащая душа, если мне стала безразлична судьба несчастных мальчишек.
К слову, теперь я не обольщалась, что на хорошие поступки альфу толкают тёплые чувства ко мне. Нет. Просто волк не даёт ему заниматься продлением рода, пока я не получу оргазм, вот альфа и разорился на башмаки, шкуры и кусок хлеба для воспитанников.
А я ничего не хочу.
Всё равно, детей будут мучать непосильными тренировками, а потом пустят на мясо в каком-нибудь бою или отправят в разведку, чтобы навредить людям. Может, как бы жестоко это ни звучало, лучше им было бы погибнуть сейчас? Зря я вмешалась, наверное, …
Ещё через неделю альфа силой поднял меня с постели, заставил одеться и отвёз в воспитательный дом. Там, за большим столом в главном доме усадьбы, оборотень наглядно продемонстрировал с аппетитом уплетающих мясное жаркое аккуратных, причёсанных и одетых в добротную, почти одинаковую, похожую на форму, одежду мальчишек.
- Смотри. С ними всё хорошо. Они одеты, спят в тепле, хорошо питаются. Ты же довольна? – спрашивал альфа, с напряжением вглядываясь в моё лицо.
- Да. Спасибо. – кивнула равнодушно. – Довольна.
Спохватившись, не желая продолжения никому не нужной экскурсии, растянула губы в широкой улыбке.
Альфа остался удовлетворён моей реакцией, и благополучно вернул меня в спальню.
Однако, наша следующая ночь снова разочаровала главного монстра, и он заорал так, что задрожали стёкла в оконной раме:
- Да чего тебе надо!? Говори! Соника!! Я всё сделаю!
- Ничего. – прошептала в ответ. – Или нет! У меня есть только одно единственное желание. Пожалуйста, не приходи больше. Уйди сам или отпусти меня в тот дом у реки. Оставь меня в покое. Навсегда.