ГЛАВА 26

Эдар Иногда мне кажется, что это сон. Что я все выдумал, сошел с ума от беспросветной тоски по ней. Моя пара… Моя нежная, моя невинная, моя хрупкая Аяна! Неужели это она? Неужели я чем-то заслужил милость Луны, и после стольких лет она вернула мне ту, которую я уже отчаялся найти? Или я обманываю себя? Утешаю себя безумной надеждой? Я боюсь отходить от нее. Боюсь перестать вдыхать ее запах, перестать касаться ее… Кажется, если упущу ее из виду, она исчезнет. А я не могу этого допустить. Нет, второй раз я этого не вынесу. Мне нужно чувствовать, что она здесь, что она живая, рядом со мной. Моя пара… Моя… Как я не узнал ее? Неужели какие-то магические штуки смогли скрыть от меня единственную, в ком я нуждаюсь? Единственную, без кого все бессмысленно… Неужели я мог быть настолько слеп, что не узнал ее даже когда целовал, как одержимый, ее прекрасное тело? Две недели она была у меня под боком! Две недели я умирал от страсти, не понимая, почему меня так к ней влечет. Как я не замечал этого? Как не понял, что это она? Как?! Я должен был догадаться! Понимал ведь, что это не просто влечение. Что с каждым днем я все больше погрязал в своей страсти к ней, что уже не мог представить свою жизнь без нее. Мне было сложно оторваться от нее даже на несколько часов! Это одержимость, это безумие. Она даже не догадывается, какой властью обладает надо мной… Не только она была моей пленницей, я сам был у нее в плену. Я подавлял свои чувства. Не хотел признавать их, не хотел привязываться, но и подумать не мог о том, чтобы лишиться ее… Я чувствовал потребность заботиться о ней, но не хотел проявлять слабость… Проклятье, почему я не догадался раньше? Почему допустил, чтобы она смотрела на меня полными страха глазами? С тех пор, как я впервые ее увидел, все мои инстинкты кричали мне забрать ее, укрыть, позаботиться. Но вместо того, чтобы оградить свою пару от ужасов этого мира, я сам стал для нее воплощением этих ужасов… При мысли о том, что я делал с Аяной, у меня все внутри холодеет. Если бы только все это можно было стереть! Если бы я мог вернуться в прошлое… Столько раз я был груб с ней, причинял ей боль, доводил до слез… Притеснял, рычал, принуждал… Я ведь чуть ее не задушил! Я чуть не убил собственную пару… Она такая хрупкая, а я… Проклятье! При мысли об этом мне хочется снова душить, только уже себя. Хуже всего то, что напоминание об этом маячит перед глазами постоянно. Ее повреждения не поддаются регенерации, и я вынужден смотреть на то, что натворил… Это какая-то особенная пытка. Наказание… Я бы все отдал, чтобы стереть с ее кожи эти следы. Чтобы стереть свои поступки из ее воспоминаний и заменить их другими. Я был бы нежен с ней. Так, как она заслуживает и как я не умею… Я никогда не отличался сдержанностью, а годы разлуки не прибавили мне терпения. Даже сейчас ее манящее тело – все, о чем я могу думать. И я боюсь сорваться, боюсь наброситься на нее и напугать еще больше. Мне нужно подступать к ней маленькими шагами, нужно убедить ее, что теперь все будет по-другому, но на самом деле мне хочется приковать ее к постели, хочется покрывать поцелуями все ее тело, входить в нее вновь и вновь, пока я не почувствую, что она стала по-настоящему моей. Во мне слишком много звериного. Это желание сильнее чем все, что я когда-либо испытывал. Ее запах дурманит и только усиливает мое желание. Но стоит мне увидеть следы своих пальцев на ее шее, и все внутри скручивается болезненным узлом. Как мне это исправить? На это невозможно смотреть. Я пытался передать ей свою жизненную энергию, но с запечатанной волчицей она все равно что человек. Если ее регенерация отключена, то и моя энергия не поможет ей исцелиться быстрее. Это сводит с ума! Ненавижу чувствовать такую беспомощность. Не знаю, как все исправить. Не знаю даже с чего начать. Она смотрит на меня с таким ужасом, постоянно вздрагивает, шарахается, не дает даже прикоснуться к себе, когда мне жизненно необходимо касаться ее. Это убивает меня. Видеть страх в глазах своей пары… Знать, что у нее есть веские причины для этого страха… Я хотел бы утешить ее, убедить, что она может мне доверять, но каждое слово, которое я произношу, только сильнее отдаляет меня от нее. Я не знаю, как подступиться к ней. Я готов умолять ее на коленях, но она смотрит так холодно, так непреклонно… И постоянно вспоминает о своем «друге», отчего ревность заслоняет мои мысли, и я снова рычу на нее, только глубже закапывая себя. Когда Леон принес мне информацию о Поле Бейли, я уже не мог ни о чем думать хладнокровно. Он начал рассказывать о том, что Камилла жила в квартире, зарегистрированной на его имя. Что они очень близки, что должно быть их связывают личные отношения. Мой зверь пришел в ярость. Я еле сдерживал его, и Леон видел это, но продолжал подливать масла в огонь, рассказывая об их возможных отношениях, пока я не взбесился и не выставил его вон. От мысли, что кто-то другой прикасался к ней, у меня вскипала кровь. Просыпалась жажда убивать. Я знал, что она была девственницей, когда попала ко мне, но ведь есть масса других вещей, которые этот Пол мог с ней делать. Одна мысль об этом вызывала во мне яростное сопротивление. Никто не должен прикасаться к ней. Никто. Она только моя… Зверь рвался наружу. Зверь требовал крови. И я был с ним солидарен. Я жалею только о том, что убил его у нее на глазах. Надо было сделать это втихую, так, чтобы она не узнала. Я бы никогда не оставил в живых того, кто претендовал на нее, но нельзя было, черт возьми, нельзя было делать этого у нее на глазах! Она ненавидит меня. Считает, что я убил самого близкого для нее человека, и даже не осознает, что для меня значат ее слова. Не понимает, насколько они распаляют моего зверя. Она даже не помнит, кто я для нее, не понимает, что она всегда принадлежала именно мне! Мне, а не этому ничтожному человеку! Она постоянно вырывается, шипит на меня, отталкивает. Я пытаюсь быть терпеливым, но я попросту не умею этого… Я понятия не имею, что мне сделать для нее, чтобы она меня простила. Я даже спросил у нее напрямую, но она либо огрызается, либо требует невозможного. А потом она и вовсе заявила, что хочет побыть одна. Я не мог даже подумать о том, чтобы оставить ее сейчас. Все время, пока я нес ее из крепости в поселение, пока она спала в нашей новой кровати, я прижимался к ней и вдыхал ее запах, забивая им легкие впрок. Только когда Леон пришел с докладом мне пришлось от нее отойти, но зверь нетерпеливо ерзал, подначивая вернуться к ней. Вот только к тому моменту она уже проснулась, и наотрез отказывалась хоть на миг задержаться в моих объятиях. Я понимал, что нужно как можно быстрее это исправить, потому что долго я так не протяну. Но вдобавок к этому мне еще предстояло разобраться с попыткой переворота в стае и с печатью Аяны. Все эти проблемы нужно было решать срочно, поэтому я все же заставил себя отойти от нее. Быть может, немного уединения ей не повредит. Возможно, так она быстрее успокоится и привыкнет. Никто в стае пока не должен знать, что она моя пара. Моррис скорее всего сам об этом догадался, но ему я доверял. Здесь, на территории истинных пар Аяна была в относительной безопасности, и все же я пока не рисковал выпускать ее из дома. Знал, что она устала от заточения, но сначала мне нужно избавиться от угрозы. Было бы намного проще, если бы она сама призналась, кто дал ей кинжал, но Аяна упрямилась, а я был не в том положении, чтобы что-то от нее требовать. Поэтому, как только вышел из дома (предварительно заперев все входы и выходы), направился к Леону и приказал разузнать, кто навещал Аяну и с кем она могла общаться. А потом пошел к Моррису, очень надеясь, что он знает, как вернуть Аяне воспоминания. Когда я зашел к нему, старик копался в каких-то книгах. Он оторвался от чтения, посмотрел на меня и хмыкнул: – Я смотрю, ты не в духе? Я только наградил его ледяным взглядом. Моррису, в виду его полезности и незаменимости, я многое позволял, но в тот момент я был уже на грани. Все мои попытки сгладить отношения с Аяной ни к чему не привели, и я не то что был «не в духе», я хотел кого-нибудь убить. Медленно и мучительно. – Скажи мне, что ты разобрался с печатью, – рявкнул я, садясь в кресло. – Мне нужно, чтобы к ней вернулась память. Моррис уловил мое настроение и сразу стал серьезнее. – Разобрался. Я нашел эти символы в одном из фолиантов. Это оказалось непросто, потому что их не было ни в одном толкователе, пока я не догадался посмотреть в древних книгах. Это поразительно, но тому, кто поставил эти печати, должно быть не меньше пятисот лет! В наше время уже не один маг не использу… – Ты можешь вернуть ей воспоминания или нет? – перебил я. Моррис мог часами рассуждать об интересных ему вещах, но у меня не было ни желания, ни терпения его выслушивать. – Да, – сказал он. – Но я не уверен, что это стоит делать. Я нахмурился. – Почему? Моррис взял лист бумаги и протянул мне. На нем я увидел нарисованные контуры и символы, точь-в-точь повторявшие шрам Аяны. – Вот это, – он указал на один из символов, – значит «запах». Эту печать мы уже открыли. Затем идет «истинность», затем «зверь», а затем «память». – Истинность? – переспросил я, чувствуя, как холодеет спина. Моррис кивнул. – И, кажется, я догадываюсь с кем ее связывают узы истинности. – Он вздрогнул от моего взгляда и добавил. – Естественно, я буду держать язык за зубами. – Никто в стае не должен знать, кто она, пока я не разберусь с покушением. Моррис кивнул. – Понимаю. Я подался вперед. – А теперь рассказывай, что все это значит. Из-за печати она не чувствует того, что должна чувствовать моя пара? Поэтому она не желает меня в постели? Поэтому отталкивает? Из-за печати? Моррис хмыкнул. – Не думаю. Дело в том, что это даже не совсем печать, по крайней мере она не полноценна, как остальные. Нет, какое-то время она конечно держалась, но какой бы сильный маг ни поставил ее, он не всемогущ. А истинность, тем более в случае, если пара уже связана, просто невозможно отменить. Думаю, тут все дело в запечатанных инстинктах волчицы и воспоминаниях. – Тогда открой эти чертовы печати! Я хочу, чтобы она все вспомнила! Чтобы снова полюбила меня! Я выжидающе смотрел на него, но Моррис долго не отвечал. И только спустя несколько минут сказал: – Мы, конечно, можем открыть печать памяти и вернуть ей воспоминания… – Так сделай это! – Все не так просто. Дело в том, что печати ставились в определенной последовательности, и именно в этой последовательности их нужно открывать. А это значит, что прежде чем вернуть ей память, мы должны вернуть ей зверя. Моррис многозначительно посмотрел на меня. Сначала я не понял, к чему он клонит, но спустя несколько секунд пришло осознание. Ее зверь… Ей было всего пятнадцать лет, когда нас разлучили. Аяна очень поздно созрела, и зверь у нее тогда только просыпался. Я в ужасе взглянул на Морриса. – Она никогда не оборачивалась… Моррис помрачнел. – Тогда все еще хуже, чем я думал. Даже если бы у нее был опыт перевоплощения, потерять контроль над звериной сущностью на целых пятнадцать лет, а потом внезапно снять печать… Все это чревато последствиями. А если это будет ее первый оборот, да еще и с одичавшим в заточении зверем… – Это убьет ее… – Я бы сказал, что шансы пятьдесят на пятьдесят. Никогда не знаешь наверняка, но готов ли ты рисковать? Я покачал головой. – Нет… Нет, черт возьми! Я не готов рисковать! – Тогда я предлагаю оставить все, как есть. Я усмехнулся, накрыл лицо ладонями и глухо застонал. – Как есть? Чтобы она могла спать со мной без боли, только если я напичкаю ее возбуждающим эликсиром? Так теперь будет всю жизнь? Моррис хитро улыбнулся. – К слову об этом. – Он подошел к столу у стены и поднял с него два запечатанных пузырька с эликсиром. – Их принесли мне после уборки комнаты, в которой жила твоя пара. Нашли их под кроватью. Как видишь, она к ним даже не притрагивалась. Это еще раз подтверждает, что печать истинности едва ли на что-то влияет. Я ошарашенно уставился на эликсир в его руках, а потом почувствовал волну неожиданного облегчения. Это все было по-настоящему. Ее страсть, ее возбуждение, ее стоны… Это не иллюзия, не действие эликсира. А значит, еще не все потеряно. – Вы вполне можете прожить счастливую жизнь, – сказал Моррис. – Да, пока на ней печать, твой волк не сможет соединиться с ее волчицей. Ваша связь будет неполноценной, но… По крайней мере… Я кивнул, а потом почувствовал, как зверь внутри завыл в душераздирающей тоске. Все это время он не оставлял попыток соединиться со своей волчицей, но этого уже никогда не случится. Он потерял свою пару навсегда… Его боль оглушила меня, разлила горечь по всему телу. Я едва сдержал оборот и так крепко сжал кулаки, что когти вонзились в ладони. – Я понял, – хрипло сказал я. – Но мне нужно, чтобы ты выяснил, кто сделал это с ней. – Я над этим работаю. Я поднял взгляд, чувствуя, как он покрывается красной пеленой. Волк требовал выхода, и я тихо зарычал. – Кто бы это ни был, я найду их. Достану из-под земли. И умою их в собственной крови, пока они в ней не захлебнутся. Моррис вздрогнул и поспешно уткнулся в свою книгу, а я встал и пошел к выходу. Я этого так не оставлю. Я отомщу за нас, Аяна. Я отомщу.