20 Трепет

В комнате повисла гнетущая, звенящая тишина. Я лежала, не шевелясь, обнажённая и униженная, чувствуя, как холодный воздух касается кожи, которую я всегда ненавидела.

Слишком худые рёбра, выпирающие ключицы, бледность, шрам, который сейчас казался уродливым на моём теле.

Некрасивая.

Гадкий утёнок, который по какой-то чудовищной ошибке привлёк внимание могущественного хищника. Унижение подступало комом к горлу, хотелось сжаться, исчезнуть, разрыдаться в голос от этой несправедливости. Быть такой уязвимой, такой непривлекательной и при этом принадлежать ему.

— Лиза, повернись ко мне.

Его голос прозвучал прямо над ухом. Он нависал надо мной, опираясь руками в матрас по бокам от моей головы, но не касаясь. Я закусила губу до боли, отрицательно замотала головой. Нет. Не могу.

Руки инстинктивно прикрыли живот, будто могли защитить шов, защитить остатки достоинства.

Бранд тяжело выдохнул. В его дыхании слышалась не злость, а какая-то усталая, почти отчаянная досада.

— Лиза, как ты себе это представляешь? — спросил он тихо, но каждое слово было отчеканено. — Ты думаешь, я буду тебя насиловать в таком состоянии?

Я ничего не могла ответить. Меня разрывало изнутри. Стыд, страх, горечь. Всё смешалось в один клубок, который душил, не давая воздуха. И когда я почувствовала, как предательские слёзы закипают под веками, готовые хлынуть потоком, он вдруг сдвинулся.

Не так, как я ожидала не грубо и властно. Его руки, огромные и тёплые, плавно просунулись под мою поясницу, легко приподняв меня на пару сантиметров от матраса.

А потом он… приник. Просто уткнулся лицом мне в шею, в то место, где пульс бился, как у пойманной птицы. Его нос и губы коснулись кожи, и он… лёг рядом. Обвил меня одной рукой, прижав к себе так, что я почувствовала всю твёрдую, горячую длину его тела. Другой рукой он нащупал сбоку тяжёлое покрывало, натянул его на нас обоих, укутывая в тёплую, тёмную пелену.

Внезапное тепло, эта укрытость, этот неожиданный жест — всё это выбило почву из-под ног сильнее любой угрозы.

— Не плачь, — прошептал он прямо в мою кожу, и его голос был низким, вибрирующим, невероятно нежным. — Не плачь, маленькая моя.

Маленькая моя. От этих слов что-то надломилось внутри. Я всхлипнула, не в силах сдержаться, и слёзы покатились по вискам, впитываясь в подушку и его волосы.

Он оторвался от моей шеи. И начал целовать. Не жадно, не властно.Поцелуи не были пропитаны голодом. Он прикасался трепетно, хаотично, почти робко. Его губы касались моих слёз на висках, век, уголков глаз, щёк.

Это была странная, сумасшедшая, невыносимая нежность, такая непохожая на все, что я знала. Со мной так не обращался никто и никогда. От этого стало не просто горько. Стало больно по-новому, остро и щемяще.

Он проводил рукой по моим волосам, распутывая спутанные пряди, и это прикосновение, такое простое, заставило моё тело дрогнуть.

— Мне страшно… — наконец выдавила я, голос срываясь на шёпот. — Мне так страшно. Я не хочу… больше боли.

Он замер на секунду. Его дыхание стало ровнее, глубже.

— Тебе не будет больно, Лиза. Я клянусь тебе. Тебе не будет больно.

— Как? — прошептала я, вцепляясь пальцами в ткань его футболки на груди, сжимая её, как якорь. — Как не будет больно, если всегда… всегда было больно? Я ведь не подхожу тебе… Это всё… всё эта проклятая истинность… Она заставляет тебя и меня. Это так не честно… Ты бы никогда на меня не посмотрел, не будь мы истинными. Не захотел бы меня.

— Нет. — Он оторвался, чтобы посмотреть мне в глаза. В полумраке под покрывалом его глаза были двумя тёмными безднами, но в них горел какой-то странный, сосредоточенный огонь. — Истинность тянет людей друг к другу. Но она не способна создать любовь. Ничто в этом мире не способно создать любовь. Истинность это всего лишь сигнал. Сигнал, что именно этот человек может дать оборотню сильное потомство. И всё. Любовь приходит позже. Когда ты узнаёшь своего партнёра. Но она не вырастает из ниоткуда сама по себе.

Я смотрела на него, не веря услышанному. Оказалось, это всего лишь биология. Жестокая, бездушная программа. Но почему он говорит о любви сейчас?

— Ты ведь слышала про метки? — продолжил он, не отводя взгляда. — Есть метки, которые растут. С каждым годом они становятся больше, ярче, покрывают всё плечо, переходят на ключицу. Это значит, что любовь в такой паре жива. Она крепнет. А есть метки… которые остаются маленькими. Чахлыми. Они не вырастут никогда. Потому что между парой есть связь, есть секс, долг… но нет любви. Такие метки не сияют. Они просто… есть.

— К чему ты всё это говоришь мне сейчас? — прошептала я, чувствуя, как в груди что-то замирает.

— К тому, что тебя невозможно не полюбить, ты прекрасна — сказал он так просто, так искренне, что у меня перехватило дыхание. И прежде чем я смогла что-то ответить, он нежно прикоснулся губами к кончику моего носа. Это было так нелепо, так по-детски, что глаза у меня расширились от шока.

— И я клянусь тебе, что не причиню тебе вреда, никогда больше. И я уничтожу любого, кто попытается тебя обидеть, — продолжил он, и его голос приобрёл ту самую железную, не терпящую сомнений ноту. — Ты можешь довериться мне? Один-единственный раз. Я большего не прошу. Последний раз. И если тебе станет больно я остановлюсь. Я дал слово.

Я смотрела в его глаза. Видела в них не ложь. Видела решимость. И ответственность. И ту самую боль, которую я, казалось, чувствовала в его груди. Я кивнула. Последний раз.

В его глазах, прямо у меня перед лицом, вспыхнул тот самый огонёк. Что-то вроде… надежды. Или облегчения.

Он снова поцеловал меня. На этот раз в губы. Медленно, осторожно. Его язык проник в мой рот сплетаясь с моим. Он мягко прикусывал и посасывал мою нижнюю губу и это было так нежно, что я невольно положила руки ему на плечи. Потому, что голова начала кружится от его ласк.

Потом его губы скользнули по линии челюсти, опустились на шею, заставив меня вздрогнуть. Он не кусал. Он ласкал кожу горячим дыханием, открытыми, влажными поцелуями, от которых по спине бежали мурашки.

Его рука, до этого лежавшая на моём боку, скользнула вверх, обогнула грудь. Большой палец провёл по соску. От прикосновения во мне что-то ёкнуло, сжалось, а потом — распустилось тёплой, смутной волной. Я замерла, затаив дыхание.

Он приподнялся на локте, его взгляд скользнул по моему лицу, и, не отрывая его, он губами, поймал сосок. Нежно. Потом прикусил. Осторожно, но достаточно, чтобы по телу пробежал электрический разряд, смесь лёгкой боли и острого, запретного удовольствия. Я вскрикнула, а он тут же заласкал укушенное место языком, горячим и влажным, снимая боль, оставляя только нарастающее, пульсирующее тепло.

Я была напряжена, как струна. Каждой клеткой ждала подвоха, грубости, того, что он сорвётся. Но он не срывался. Его движения были медленными,осторожными. Он перешёл ко второй груди, повторяя тот же танец. Поцелуй, лёгкий укус, успокаивающий язык. А я… я стонала. Тихие, сдавленные звуки вырывались из моего горла помимо моей воли. Мое тело, предательское, забывшее о страхе и боли, начинало отзываться. Внизу живота, глубоко, зажигался постыдный жар. Становилось влажно. Я чувствовала это и ненавидела себя ещё сильнее.

Он почувствовал мою реакцию. Замер на мгновение, прислушиваясь к моим стонам, наблюдая, как мои веки тяжелеют, а губы приоткрываются в попытке поймать воздух. И тогда он начал двигаться ниже.

Его поцелуи, горячие и влажные, проложили путь по моему животу, обходя пластырь, касаясь выпирающих косточек на бедрах. Паника на секунду вернулась, острая и слепая, когда его лицо оказалось так близко… там. Я инстинктивно сжала бёдра.

— Лиза… — его голос прозвучал хрипло, но мягко. — Расслабься.

Он не стал силой раздвигать мои ноги. Просто положил на внутреннюю поверхность бедра свои огромные, тёплые ладони и начал медленно, нежно гладить кожу, успокаивающим, гипнотическим движением. И я… расслабилась. Потому что сопротивляться этой ласке, этому терпению, было невозможно.

И тогда он наклонился.

Первое прикосновение его языка было таким неожиданным, таким шокирующе интимным и острым, что я взвизгнула, вздрогнув всем телом.

— Что ты… что ты делаешь? — вырвалось у меня. Я не ожидала этого. Не думала, что он имеет в виду именно это когда говорил про оргазм.

Он поднял на меня взгляд. Его глаза в полумраке горели зелёным, диким огнём, но в них не было ничего, что пугало меня раньше. Была только полная, абсолютная концентрация. И желание. Но не то, что брало. То, что отдавало.

В ответ он не сказал ничего. Просто провёл языком снова. Медленно. Целенаправленно. От самого низа, до чувствительного, набухшего бугорка.

Острая, ослепительная искра удовольствия пронзила меня насквозь, выжигая из мозга последние мысли, последний страх. С моих губ вырвался громкий, хриплый стон, который я сама не узнала.

И он продолжил. Он не просто лизал. Он изучал. Находил каждую чувствительную точку, каждую реакцию моего тела. Его язык был то твёрдым и быстрым, то мягким и плавным. Он обхватывал губами, засасывал, заставляя меня выгибаться на постели, вцепляться пальцами в его волосы не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, глубже.

Мир сузился до этого тёмного пространства под одеялом, до звуков — его тяжёлого дыхания, моих сдавленных стонов, влажных, неприличных звуков, до запахов — его кожи, моего возбуждения, чего-то дикого и первозданного.

— Бранд… — застонала я, уже не в силах выносить это нарастающее, невыносимое давление где-то в самой глубине. — Бранд, я…

Он понял. Его руки крепче сжали мои бёдра. Он усилил натиск, язык работал быстрее, точнее, безжалостно выискивая тот самый ритм, который сводил меня с ума. Волны удовольствия накатывали одна за другой, каждая сильнее предыдущей. Я металась, задыхалась, чувствуя, как всё внутри сжимается, готовое взорваться.

И в тот самый миг, когда его палец проник внутрь растягивая дрожащие мышцы, первая, ослепительная волна оргазма вырвалась на свободу, сотрясая всё моё тело неконтролируемой дрожью, он оторвался от меня иукусил.

Не туда, куда я боялась. В мягкую, чувствительную кожу на внутренней поверхности бедра, прямо рядом с источником бушующего во мне удовольствия. Но это не была боль.

Это было… пронзительное, остое дополнение. Его клыки вошли в плоть ровно настолько, чтобы я почувствовала давление, лёгкое жжение, которое тут же растворилось в море наслаждения. Он удерживал укус, и мягко двигал пальцами внутри меня пока волны конвульсивных судорог сотрясали меня, продлевая спазмы, выжимая из меня последние капли этого безумия.

Когда удовольствие начало спадать, он осторожно разжал челюсти, лизнул ранку, ласково, будто извиняясь. Поднялся, лёг рядом и обхватил меня, прижав к своей груди, которая вздымалась так же тяжело и часто, как моя.

Я лежала, оглушённая, опустошённая, не веря в то, что только что произошло. Я кончила. Но такого удовольствия у меня не было никогда. И это сделал он. Бранд Мори. Тот, от кого я ждала только боли. И укус… укус почти не болел. Было странное, глубокое, пульсирующее тепло в том месте, будто под кожей зажгли крошечную, тёплую звёздочку.

Он молча гладил мою спину, уткнувшись лицом мне в волосы. Его дыхание постепенно выравнивалось. И в этой тишине, в этом новом, необъяснимом спокойствии моего тела, я поняла одну вещь.

Он молча гладил мою спину, уткнувшись лицом мне в волосы. Его дыхание постепенно выравнивалось. И в этой тишине, в этом новом, необъяснимом спокойствии моего тела, я поняла одно. Возбуждение начала нарастать по-новой. Внизу живота начал закручиваться новый узел желания.

От автора: Дорогие мои девочки! Следующая глава будет в среду)