19. Невыносимо

Он вынес дергающегося сына из комнаты, чувствуя, как маленькое, тёплое тельце прижимается к его груди и лелеет планы мести в своей маленькой головке. За то, что Бранд забрал его от матери. Его сын был привязан только к ней. И в этом они чертовски были схожи.

В гостиной, освещённой холодным утренним светом, его ждала Марьяна. Мать Юры. Увидев вчера состояние его истинной пары, она наотрез отказалась уезжать.

Я останусь. Помогу.

И в её спокойных, круглых карих глазах Бранд прочитал не жалость, а твёрдое желание помочь. Для медведей дети священны. Они не бросают ни своих ни чужих. Бывают конечно и среди их вида отбросы которым плевать на всех вокруг. Не без этого.

Сейчас она ловко поила Свята водой из бутылочки, поддерживая его головку. Малыш хмурился, делал несколько глотков, потом отворачивался, размазывая воду по подбородку. Марьяна терпеливо вытирала его мягкой салфеткой, приговаривая что-то неразборчивое, низким, убаюкивающим голосом.

Бранд наблюдал, прислонившись к косяку. Его взгляд скользнул по аккуратной стопке с детскими вещами, стоявшей в углу. Всё было новое. Привезённое сюда по его приказу. Ни одной вещи из особняка. Ни одной нитки. Мало ли какую дрянь могла высыпать на вещи эта ёбнутая сука Криста.

Мысль о матери вызывала в нутре тупую, ядовитую волну ярости, которую он тут же подавил, вдавил глубоко внутрь, превратив в ледяной ком в желудке. Единственное, что они взяли оттуда — документы Лизы. Их нашёл Юра в сумке, брошенной рядом с особняком, и притащил в машину, пока Бранд рвал в клочья того дикого волка. Жалкие бумажки, подтверждающие её существование. И существование их сына.

Дверь из спальни открылась, и вышел Марк Семёнович. Врач. Его лицо было не просто задумчивым. Оно было замкнутым, погружённым в тревожные расчёты. Бранд уловил это напряжение ещё до того, как мужчина поднял на него глаза.

— Марьяна, возьми Свята, погуляй с ним в гостевой спальне, — сказал Бранд, не отводя взгляда от доктора. Голос звучал ровно, но в нём вибрировала стальная струна.

Женщина кивнула, без лишних слов забрала сына, уже одетого в тёмно-синий костюмчик, и вышла.

В опустевшей гостиной воцарилась тишина, густая и тяжёлая. Бранд не двигался с места, давя на врача всем грузом своего молчаливого присутствия.

— Говори, — наконец произнёс он, и два слова прозвучали как приговор.

Марк Семёнович сжался, будто пытаясь стать меньше, превратиться в невидимый комок нервов. Он поправил очки, которые уже не спасали от пронизывающего взгляда Альфы.

— Я изучил документы еще пока ехал к вам. Но ваша истинная об этом не знает, — начал он, запинаясь. — Дело… дело плохо, господин Мори.

Воздух вокруг Бранда похолодел. Он не шелохнулся, но каждая мышца в его теле напряглась до предела.

— Шов изначально не зажил нормально. Он затягивался очень медленно, и, конечно, создавалось ощущение, что ей становится лучше… Но по факту у неё зажили только внутренние органы. Мышцы и кожа… не срастаются как следует. Матка — да, срослась, всё хорошо. Но, к сожалению, её тело… оно отказывается заживать полностью.

У Бранда словно выбили почву из-под ног. Это было не как удар кулаком — это было как падение в ледяную пропасть. Тихий, внутренний обвал.

— Почему? — прошептал он, и его шёпот был страшнее любого крика. Он смотрел на мужчину, который нервно теребил край своего халата.

— У вашей женщины нет метки. Большое чудо, что она вообще смогла выносить и родить вам ребёнка. Но я видел в документах — он недоношенный у вас родился, и… — врач замолчал, собираясь с духом. — Понимаете, я думаю, всё дело в отсутствии полноценной связи. Вы… — он сглотнул, — простите меня за этот вопрос, но… вас тянет к вашей истинной? Именно… в том плане?

Бранд закатил глаза. «В том плане» доктор, конечно, имел в виду сексуальный.

— Да, — коротко, как удар топора, отрезал он.

Врач кивнул, будто получил подтверждение своей самой мрачной догадке.

— Дело в том, что ваша связь будет вынуждать вас… пометить вашу… самку. Простите, истинную. Это инстинктивная программа. Организм Лизы, её тело… оно ждёт этого знака, этой метки. Без этого… оно саботирует процесс.

Бранд сделал шаг вперёд. Неспешный, но каждый его шаг отдавался в тишине гулко.

— И как, блять, я должен это сделать, — он произнёс это с ледяной, сдержанной яростью, — когда у неё от любой нагрузки могут разойтись швы? А? — он спросил так мрачно, что врач задрожал, окончательно ощутив на себе всю тяжесть альфа-ауры разъярённого хищника.

— Простите, я лишь констатирую факты! Я ни к чему не принуждаю! Но имейте в виду без вашей связи у неё ничего не зарастет как должно. Могут пройти годы, пока организм восстановится сам. А могут и не пройти. Она может заработать инфекцию. Она слишком много отдала своему ребёнку, господин Мори. Слишком много. И сейчас она просто не может восстановиться сама. Без вашей помощи.

Бранд тяжело выдохнул. Воздух вырывался из его лёгких со свистом. Ярость, чёрная и беспомощная, клокотала в нём, угрожая сорвать последние предохранители. Он еле сдерживал её, чувствуя, как под кожей шевелятся когти, как челюсти сами собой сжимаются.

— Как, блять, я должен заняться с ней сексом, если её здоровье в опасности? Ты мне это скажи! Я не хочу ей навредить! — последнюю фразу он добавил тише, но от этого она прозвучала лишь отчаяннее.

Врач побелел, как полотно. Он видел борьбу в глазах этого могучего оборотня и понимал, что одно неверное слово и его швырнут через всю комнату.

— Есть… есть один способ. Но я… я не могу… — он замялся.

Бранд рванулся вперёд. Мгновение и его рука впилась в халат на груди врача, с силой приподнимая мужчину на несколько сантиметров от пола. Ткань затрещала.

— Какой способ?

— Да вы мне голову оторвёте, если я озвучу такое! — взвизгнул Марк Семёнович, цепляясь в железное запястье Бранда. — Я ещё жизнью дорожу! Отпустите!

— Говори, пока я тебе хребет не сломал, — произнёс Бранд ещё тише, ещё страшнее, крепче сжимая ткань. Раздался звук рвущихся швов на халате.

Врач взвыл от боли и страха.

— Вам нужно доставить ей удовольствие! Ртом! Неважно, какая именно жидкость смешивается, главное, чтобы она кончила! И в этот момент вы можете её укусить! Укусить, пока идёт оргазм! Если это будет именно… ртом. Лучше кусать в ногу, в бедро, там мышца плотная, меньше рисков!

Бранд отпустил его. Мужчина рухнул на колени, откашливаясь, хватая ртом воздух. В голове у Бранда заметались обрывки мыслей, образов, инстинктивных знаний. Удовольствие. Укус во время оргазма. Это… это было возможно. Унизительно? Нет. От одной мысли о том, как ноги лизы окажутся на его плечах его волной пробило. Но Лиза его боится. Сумеет ли она кончить от его ласк…

— Это точно сработает? — его голос был хриплым. — Насколько я знаю, когда ставят метку… неважно, кончила женщина или нет. Главное — секс.

Доктор, всё ещё сидя на полу, поправляя изорванный халат, кивнул.

— Да, во время секса смешиваются жидкости, и там достаточно… феромонов, гормонов для активации и семени мужчины. Но если вы не кончаете в неё в этот момент… то должна кончить она. Без чьего-либо оргазма, без выброса необходимых гормонов… метку поставить просто невозможно физиологически. Нужен пик. Биохимический всплеск. Истинность в первую очередь это возможность зачать самое здоровое потомство, а потом уже все остальное.

Бранд кивнул, коротко, машинально. Его разум уже анализировал, просчитывал, отвергая всё, кроме холодной цели. Спасти её.

Весь последующий разговор с Лизой, её побелевшее лицо, немой ужас в глазах, когда он заговорил о метке… всё это вывело его из себя. Не в ярость. В какое-то другое, более страшное состояние. Ледяного отчаяния. Он чувствовал себя последним ублюдком, насильником, готовым воспользоваться её беспомощностью. Видеть этот страх… это было выше его сил. Чувствовать, как его собственное сердце, казалось, разрывается на части от боли и вины. В этот момент он хотел только одного — найти Кристу. Не просто запереть. Сломать её. Медленно. Выслушать каждый её визг, каждую мольбу, а потом выкинуть обезображенное тело на съедение самым голодным, самым безумным оборотням из самых тёмных трущоб. Найти отца… Но и этого сделать было нельзя. Он уже умер и в этом было его счастье. Что Бранд не добрался до него.

Сумерки окрасили квартиру в синие, холодные тона. Он открыл дверь в её комнату. Марьяна, встретившись с ним взглядом, молча взяла уже спавшего Свята из кровати и вышла, бросив на Бранда быстрый, понимающий взгляд. Он её ненавидел в этот миг за это понимание.

Лиза сидела на кровати. Она только что переоделась. Дрожащими пальцами сжала новую, мягкую пижаму на груди. Увидев его, она замерла. Потом, не глядя, с каким-то обречённым, механическим движением, стянула с себя рубашку. Бледная кожа,маленькая округлая грудь с тёмно-розовыми сосками, хрупкие ключицы, повязка на животе… и этот безмолвный, покорный ужас во всей её позе.

Она легла на кровать. Отвернула голову. И прошептала так тихо, что он едва расслышал, но каждое слово врезалось в мозг, как раскалённая игла:

— Делай… то, за чем пришёл.

Она лежала, готовая принять боль, унижение, насилие. Доверяя ему в самом страшном, что он причинит ей боль, но, возможно, спасет жизнь. И в этом была такая бездонная, такая невыносимая разрывающая душу боль, что Бранд, стоявший на пороге, чувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а внутренний зверь рвется в желании успокоить свою истинную. Свернутся около её маленького тела и спрятать в своих обьятиях.

Он подошёл к кровати. Не как хищник. Как приговорённый. Его тень накрыла её. Бранд видел, как дрожат её плечи, как она вжимается в матрас. Он сел на край, и пружины тихо скрипнули.

— Лиза, — его голос прозвучал чужим, разбитым. — Повернись ко мне.

Она не двигалась. Он видел, как по её щеке, прижатой к подушке, скатывается слеза, оставляя тёмный след на хлопке.

Он осторожно, будто боясь обжечься, положил руку на её плечо. Она вздрогнула, как от удара.

— Не… так, — прошептал он, заставляя себя говорить сквозь ком в горле. — Не так, как ты думаешь. Я не причиню тебе той боли. Я не трону тебя там.

Она медленно перевела на него взгляд, полный недоверия и немого вопроса. В её синих глазах читалось: А как же иначе?

— Но… мне нужен твой оргазм, — выговорил он, и слова казались ему чудовищными, даже произнесённые тихо. — И мне нужно будет укусить тебя. Один раз. Для метки. Это единственный способ обойти твои швы. Единственный способ, чтобы ты начала заживать.

Он видел, как в её глазах замешательство боролось с паникой. Она не понимала. Как это возможно?

— Доверься мне, — сказал он, и это была не приказная интонация Альфы, а сломанная мольба человека, который сам едва держится. — Хотя бы в этом. Позволь мне… попробовать сделать тебе хорошо. Только так мы сможем это обойти. Только так ты начнёшь выздоравливать. Слово Мори.

Он навис над ней, опираясь руками в матрас по бокам от её головы, но не касаясь, давая ей пространство, которого она так жаждала.