Глава 1.

Луна меняет лик, как дева, Вчера белела, словно снег. Сегодня кровью обогрела, На Землю проливая красный свет. Загадочна и непонятна Простому люду и в ночи То ветер тихо завывает, То чья-нибудь душа кричит. С Луною связаны поверья Про праздники нечистых сил, Что торжествуют с нею ведьмы И поднимают мертвых из могил. Что ходят тенью духи и вампиры, И оборотням силу придает Волшебная Луна с красным отливом, Которая куда-то вдаль зовет. Из года в год, сквозь время и столетия Над нами поднимается Луна. И Дети Тьмы играют в ее свете, Когда Луна, как кровь людей красна. © Copyright: Анна Мачкова, 2013

Ступив обнажёнными ногами на сырую, прохладную землю, она навострила все свои чувства. Кожа покрылась мурашками, а волоски на руках встали дыбом — мир вокруг оживал, наполняясь тысячами звуков и запахов. Она слышала, как в метрах ста от неё пасся олень, ломающий своими копытами старые, полусгнившие ветви, валяющиеся на заросшей тропе. Его дыхание, едва уловимое, смешивалось с шорохом листвы и стрекотанием ночных насекомых.

Добыча была далеко, но она ощущала сердце оленя подле себя — оно билось в том же ритме, что и её собственное, словно невидимая нить связывала их. В горле образовался ком голода, острый и настойчивый, будто когти зверя, царапающие изнутри.

Раз, два… Олень рядом. Его шаги стали тише, он замер, настороженно подняв голову. Три, четыре… Бешено колотилось сердце — не только у оленя, но и у неё. Кровь стучала в висках, заглушая все остальные звуки. «Тук‑тук». Тишина. Сладость во рту, почти невыносимая. Приятный и сводящий с ума запах крови, густой, металлический, заполняющий всё её существо.

Она опускает глаза на свою разорванную жертву — шерсть, пропитанная алой жидкостью, остекленевший взгляд. Потом смотрит на свои уже человеческие руки. Они все в густой крови, тёплой и липкой, стекающей по пальцам. Смутно до неё доходит, что это не реальность, этого нет… Она пытается ухватиться за эту мысль, как за спасительную нить, но видение её не покидает. Всё оказывается очень даже реальным — слишком реальным. Стало слишком холодно. Протяжный вой раздался совсем рядом — низкий, гортанный, полный первобытной угрозы. От страха она вскочила с земли, сердце подпрыгнуло к горлу. Не разбирая дороги, она помчалась в сторону чащи леса. Хруст веток под ногами, колотящееся сердце, готовое выпрыгнуть из груди, корень дерева, неожиданно выросший на пути, чьё‑то дыхание совсем рядом — горячее, влажное, смертоносное… Удар…

Маргарита упала с кровати и дико закричала, резко приходя в себя. Её дыхание было прерывистым, а ладони вспотели.

— Что случилось, милая? — в комнату вбежала обеспокоенная мать. Её лицо было бледным от тревоги, а руки дрожали. Она бросилась к дочери, опустилась на колени рядом с ней и обхватила её за плечи.

— Господи боже, мамочка, сон ужасный приснился… Фуф… — сидя на полу, пробормотала девушка. Она прижалась к матери, пытаясь унять дрожь во всём теле. Её сердце всё ещё бешено колотилось, а перед глазами стояли образы из кошмара.

— Я думаю, что это последствия твоей работы, милая. Знаешь, что… Сейчас я расскажу тебе кое‑что. Меня долго преследовал один кошмар. Это было очень давно. Тогда я только теоретически знала навыки повитухи, могла только заварить травки и подать таз воды своей наставнице, — мать Маргариты села рядом с дочерью на пол, обняла её и кинула загадочный взгляд на полную луну, чей серебристый свет проникал в окно, рисуя на полу причудливые узоры.

— Элиария, ведьма, нужна твоя помощь! — из‑за двери послышался топот тяжёлых шагов мужчин. Айнера, будучи совсем молодой девушкой, испуганно вздрогнула. Её сердце заколотилось, как пойманная птица, но спокойный вид «ведьмы», как они выразились, не дал забиться в самый дальний угол. Она сглотнула ком страха, расправила плечи и открыла входную дверь.

— Что так долго, Элиария? Собирай свои травки, тебя ждут! — прокричал высокий мужчина в чёрной, как ночь, одежде. Его голос звучал резко, почти грубо, а глаза сверлили её насквозь.

— И кто же меня ждёт? — медленно спросила Элиария, аккуратно раскладывая травы в разные тарелки. Её движения были размеренными, почти медитативными, словно она не слышала отчаяния в голосе гостя. — Дорогая, подойди, смотри‑ка, ты сорвала совсем не то, — женщина поманила кого‑то пальцем, совершенно не обращая внимания на гостя.

Айнера позавидовала её стойкости. Она быстро подошла к своей наставнице, стараясь не выдать своего волнения.

— Простите, госпожа. — Ничего страшного, дорогая, в следующий раз будешь внимательнее, — мягко ответила Элиария. Её голос был тёплым, успокаивающим, и Айнера на мгновение почувствовала себя в безопасности. — Элиария, тебя ждёт Лорд Саверин… — снова подал голос мужчина. Женщина перестала перебирать травы и подняла взгляд на гостя. В её глазах мелькнуло что‑то — не страх, а скорее настороженность. — Что ему нужно? — Его жена умирает. Вот уже почти сутки не может родить дитя… — мужчина положил на стол увесистый мешок с монетами. Металл глухо звякнул, и этот звук эхом отозвался в тишине комнаты. Элиария долго размышляла над его словами. Её пальцы замерли над пучком сушёной ромашки, а взгляд стал отстранённым, будто она видела что‑то за пределами этой комнаты. Затем она посмотрела на гостя и твёрдо ответила: — Хорошо, я помогу. Жди за дверью. Мужчина сразу преобразился. По его лицу было видно, что он расслабился — видимо, если бы он не привёл повитуху, то ему было бы несдобровать. Он коротко кивнул и вышел, оставив дверь слегка приоткрытой. — Айнера, положи вот это и вот это в сумку, — сняв с высокого шкафа флакончики, женщина передала их девушке и скрылась за ширмой. Айнера послушно начала собирать инструменты: аккуратно сложила пучки трав, проверила целостность стеклянных пузырьков, уложила скальпели и ножницы в специальный чехол. Её руки слегка дрожали, но она старалась не показывать страха. Переодевшись в своё парадное платье — свободного покроя, алого цвета, с простым широким кожаным ремнём, — Элиария взяла связку инструментов из стали и быстро вышла из дома. Айнера обула старую, но удобную обувь и выбежала следом. Быстрыми шагами она дошла до предоставленной повозки, запряжённой в двух гнедых лошадей. Их бока блестели в свете факелов, а ноздри выпускали клубы пара. — Прыгай быстрее, мелкая, времени мало, — мужчина кивнул назад. Айнера быстро залезла в повозку и поставила сумку рядом с собой. Не прошло и пары секунд, как она почувствовала быструю езду по слишком ухабистой дороге. Испугавшись, что свалится, она отодвинулась подальше от края, вцепившись в борт повозки. Ветер хлестал её по лицу, факелы мелькали вдалеке, а в груди нарастала тревога — она впервые отправлялась на настоящий вызов, и от неё могло зависеть многое.

Буквально долетев до замка, который находился на другой стороне леса, вдали от деревни, Айнера посмотрела на неприступные стены. Они возвышались над ней, словно монолитная глыба, — тёмные, покрытые мхом и плющом, с зубцами наверху, напоминающими оскаленные зубы. Ощутила, как спину облизал липкий страх, возникший из‑за этого мрачного места. От замка веяло холодом — не просто зимней стужей, а чем‑то древним и зловещим, будто сама каменная кладка впитала в себя века боли и отчаяния. На душе девушки отчего‑то стало неприятно, а в груди зародился глухой страх, который она изо всех сил пыталась подавить.

Собрав всю волю в кулак, девушка решительно потёрла руки, чувствуя, как от волнения они стали влажными, и слезла с телеги, прихватив сумку. Пальцы слегка дрожали, но она крепко сжала ручку сумки, словно это могло придать ей сил.

У ворот стоял высокий худощавый мужчина. На его плечи была накинута медвежья шкура — густая, лоснящаяся, явно добытая на опасной охоте. Та выглядела весьма дорого, а мех переливался в свете факелов, бросая на лицо мужчины зловещие тени.

«Этот мужчина явно хозяин замка», — подумала Айнера, следуя за наставницей. Её сердце билось чаще, чем обычно, а дыхание стало поверхностным.

— Элиария, спасибо, что согласилась помочь. У меня не было выхода. Я обещал, что никогда тебя не потревожу, но моей жене плохо. Мои лекари не могут понять, в чём дело, — виновато заговорил хозяин замка. Он был так взволнован, что Айнера с трудом понимала, что он говорил: слова сливались в один поток, прерываясь судорожными вздохами. Его пальцы нервно теребили край шкуры, а глаза метались между Элиарией и дверями замка.

— Всё, что было между нами в прошлом, прежде всего я помогаю людям, — холодно ответила женщина. Её голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что‑то — боль, обида или давняя горечь.

По ней было видно, что её что‑то связывало с этим аристократом. Айнера почувствовала, как в ней просыпается любопытство, но все вопросы решила оставить на потом — сейчас было не до них.

Проходя по широким холодным коридорам, Айнера всё больше задавалась вопросом о том, как можно жить в таком холодном и тёмном месте, пусть это и замок. Каменные стены, казалось, давили на неё, а факелы, развешенные через равные промежутки, отбрасывали дрожащие тени, будто оживающие в углах. Воздух был пропитан запахом сырости и чего‑то ещё — затхлого, старого, будто время здесь остановилось много лет назад.

Когда она вошла в комнату, в её нос ударил мерзкий запах разнообразных трав — резкий, удушливый, смешанный с запахом пота и болезни. Он заставил её поморщиться и задержать дыхание.

По центру находилась большая кровать с балдахином, украшенным выцветшей вышивкой. На ней лежала худая и осунувшаяся молоденькая девушка. На вид она была не старше Айнеры — столь бледной, что её лицо сливалось со светлыми простынями, а губы были синеватыми, почти прозрачными. Её дыхание было прерывистым, едва заметным.

Элиария окинула взглядом лежащую девушку и быстро подошла к ней. Взяв в руки сумку у Айнеры, она открыла её и стала доставать флаконы разных размеров — стеклянные, с цветными жидкостями, пузырьки с порошками, аккуратно завёрнутые инструменты. Расставив всё на рядом стоящем столике, Элиария вымыла руки в тазу с водой и тихо сказала лежащей девушке:

— Меня зовут Элиария, сейчас я осмотрю тебя.

В ответ девушка только чуть махнула головой — едва заметный жест, полный изнеможения.

Откинув одеяло, Айнера вместе со своей наставницей замерли от увиденного. Тело девушки оказалось худым. Очень худым. Казалось, в нём не было практически никаких мышц — лишь кости, обтянутые кожей, выступающие ключицы, рёбра, острые плечи. Небольшой круглый живот… На нём виднелось очень много кровоподтёков — багровых, синеющих, словно его постоянно пинали. Айнера почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а руки начинают дрожать.

— Лорд Саверин, можно вас?! — женщина закрыла одеяло и подошла к хозяину замка. Она прошептала, но её голос дрожал от гнева и ужаса: — Ты хоть понимаешь, что с ней? Господи боже… Как?! Я не понимаю, как такое могло случиться с твоей женой! — чуть ли не рыча, сказала она ему. Её пальцы сжались в кулаки, а лицо исказилось от ярости.

— Они пришли… Я не смог их остановить. Один из них взял её, — опустив голову, только и смог произнести мужчина. Его голос звучал глухо, безжизненно, а плечи поникли, словно он нёс на себе непосильную ношу.

— Нужно было избавиться от плода! — резко бросила Элиария.

Айнера ничего не могла понять: зачем избавляться от ребёнка? Что тут вообще происходит? В её голове роились вопросы, но она молчала, боясь помешать.

— Мы пробовали, это невозможно. Только если убить её. А я не смог, — прошептал Лорд Саверин.

— Они знают? — после долгой паузы спросила Элиария. Её голос стал тише, но в нём звучала стальная решимость.

— Нет.

— Они узнают. И тогда за молчание ты лишишься языка, — её слова прозвучали как приговор.

— Они не узнают, мы избавимся от него, — с надеждой в голосе сказал Лорд Саверин.

— Так нельзя. Ты понимаешь, что за убийство щенка нас всех перебьют, включая всех в округе вплоть до границы?! — повысила голос Элиария. Её глаза сверкнули, а голос зазвучал так, что даже Айнера почувствовала дрожь.

— Я не знаю, что делать, — взявшись за волосы, Лорд сел на кресло рядом с выходом. Его лицо исказилось от отчаяния, а плечи затряслись.

— Ты отдашь то, что их. Понял меня? — твёрдо сказала Элиария.

Развернувшись, Элиария захотела что‑то спросить, но полуоткрытый рот так и остался в безмолвном вопросе. Внезапно струйка крови потекла по губе наставницы. От увиденного Айнера сделала шаг назад, не понимая, что происходит. Её сердце замерло, а кровь застыла в жилах.

Вокруг всё произошло слишком быстро. Рык, полный первобытной ярости, кровь повсюду, брызги на стенах, на полу, на простынях. Испуганные глаза лежащей девушки на кровати, не менее испуганные — у самой Айнеры…

Рядом с её ногами оказались лежащими Лорд и Элиария. В их груди была огромная дыра, которую сделал стоящий напротив Айнеры голый мужчина. В его руках находились вырванные сердца убитых — ещё тёплые, пульсирующие, с каплями крови.

— Здравствуй, Лейна. Кто же мог подумать, что ты окажешься такой особенной, — бархатистый голос еле дошёл до слуха Айнеры, которая застыла около кровати подобно статуе. Её ноги приросли к полу, а руки безвольно повисли вдоль тела.

— Пожалуйста, пощади… — пропищала девушка с кровати. Её голос был таким слабым, что почти растворился в воздухе.

Но мужчина подошёл вплотную, словно не замечая стоящую рядом девушку.

— Не могу, милая. Щенку плохо, я чувствую это, — порывистым голосом сказал мужчина и замахнул руку с длинными когтями, но его остановила Айнера.

— Постойте, если вы сейчас её убьёте, ребёнка будет не спасти… — её голос дрожал, но она заставила себя говорить твёрдо.

Мужчина повернул голову и впился взглядом в Айнеру. Его глаза — жёлтые, звериные — сверкнули в полумраке. Отойдя от кровати, он махнул рукой в сторону лежащей девушки.

Айнера подошла к умирающей и стала уже сама осматривать её живот. Придя к выводу, что может помочь, она тихо сказала:

— Я могу вынуть ребёнка без вреда для здоровья матери.

— Какая прелесть. Если это так, то я, так уж и быть, оставлю тебе жизнь, знахарка, — в его голосе прозвучала насмешка, но Айнера не обратила на это внимания.

Айнера всё поняла и стала лихорадочно вспоминать уроки, которые вот уже как год ей преподавала покойная Элиария. Её руки дрожали, но она заставляла себя действовать уверенно, вспоминая каждый шаг, каждую деталь.

Через час кропотливой работы Айнера сумела помочь мученице родить ребёнка. Её пальцы были в крови, спина болела от напряжения, но она справилась.

Мужчина тут же забрал ребёнка и отдал в руки стоящей женщины.

От волнения Айнера не заметила, что комната полна странных людей. Они все были как на подбор: черноволосые, с сильно развитой мускулатурой, с ярко‑жёлтыми глазами. Их взгляды, холодные и оценивающие, скользили по ней, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Спасибо, человечка, как я и обещал, ты будешь жить… Можешь идти, — тихо сказал главный, который уже успел одеться. Его голос звучал почти ласково, но от этого Айнере стало ещё страшнее: в этой мягкости таилась угроза, словно затишье перед бурей.

— Девушке нужен уход, — собрав остатки смелости, возразила Айнера. Её голос дрожал, но она заставила себя смотреть мужчине в глаза — в эти пугающие жёлтые глаза, в которых плясали отблески факелов. — Она ослабла, потеряла много крови. Если оставить её без помощи, она умрёт до рассвета.

Мужчина нахмурился, его ноздри расширились, будто он принюхивался к чему‑то. На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина — каждый из присутствующих, казалось, затаил дыхание. Затем он резко повернулся к одной из женщин в толпе:

— Останься с ней. Сделай всё, чтобы она выжила. Но если она заговорит о том, что здесь произошло… — он не договорил, но его взгляд, брошенный на женщину, был красноречивее любых слов. Та молча кивнула, опустив глаза.

— Живо уходи! — снова обратился он к Айнере, и в его голосе зазвучали стальные нотки.

Айнера сложила все инструменты и флаконы в большую сумку. Её руки дрожали, пальцы плохо слушались, но она упорно продолжала складывать вещи — аккуратно, как учила Элиария. Каждый предмет, который она брала, напоминал о наставнице: вот скальпель, которым та столько раз показывала, как делать надрезы; вот пузырёк с настойкой валерианы — «чтобы успокоить нервы», как говорила Элиария; вот кусок чистой ткани, который они вместе стирали и сушили…

Когда сумка была собрана, Айнера медленно повернулась к выходу. Её ноги будто приросли к полу, а в груди сжималось что‑то тяжёлое — горе, страх, отчаяние. Она бросила последний взгляд на девушку на кровати: та лежала неподвижно, её грудь едва заметно поднималась и опускалась. Рядом уже стояла одна из странных женщин — черноволосая, с мускулистыми руками и холодным взглядом.

Сзади послышался характерный хруст сломавшихся позвонков… Айнера невольно вздрогнула и обернулась. Один из мужчин в толпе резко дёрнул головой какого‑то слуги, стоявшего слишком близко. Тот обмяк и осел на пол, глаза его остекленели.

«Они убивают без раздумий», — пронеслось в голове у Айнеры. Кровь отхлынула от лица, а ладони стали липкими от пота. Она поспешно отвернулась и направилась к двери, стараясь не бежать — это могло спровоцировать их.

Выйдя в коридор, она наконец позволила себе ускорить шаг. Каменные стены, которые ещё недавно казались просто холодными, теперь будто давили на неё, душили. Факелы мерцали, отбрасывая пляшущие тени, и Айнере чудилось, что за каждым поворотом её поджидает опасность.

Добравшись до ворот замка, она увидела повозку — ту самую, на которой её привезли сюда. Возница, тот самый мужчина в чёрном, сидел на козлах, нервно постукивая пальцами по рукояти кнута.

— Садись, — коротко бросил он, не глядя на неё.

Айнера забралась внутрь, поставила сумку рядом и вцепилась в борт повозки. Когда лошади тронулись, она обернулась и посмотрела на замок. Тёмные стены, узкие окна, зубцы наверху — всё это теперь казалось ей воплощением зла. В груди жгло от боли и гнева, но больше всего — от беспомощности.

По дороге обратно в деревню она не могла перестать думать о случившемся. Образ Элиарии, её спокойный голос и уверенные руки стояли перед глазами. «Она учила меня помогать людям, а не бояться», — мысленно повторяла Айнера. И ещё она думала о девушке на кровати — о том, выживет ли она, и что будет с ребёнком, которого забрали странные люди с жёлтыми глазами.

Когда повозка въехала в деревню, уже светало. Первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, окрашивая крыши домов в розовый цвет. Айнера спрыгнула на землю, схватила сумку и побежала к своему дому. Ей нужно было прийти в себя, обдумать всё, что произошло, и решить, как жить дальше. Но одно она знала точно: она больше не просто ученица повитухи. Она видела слишком много, чтобы оставаться прежней.

— После этого я год не могла нормально спать, — тихо произнесла Айнера, и её голос дрогнул. В глазах женщины отразилась давняя боль, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, будто она снова переживала тот кошмар.

— Почему ты мне об этом раньше не говорила, мама? Я не знала, что всё так сложно… Прости, что разбудила и дала повод вспомнить прошлое… — Маргарита встала на ноги и протянула руку матери, стараясь вложить в этот жест всю свою любовь и поддержку.

Та, кряхтя и слегка покачиваясь, поднялась и, поправив платье — старое, но аккуратно заштопанное на рукаве, — сказала: — Я давно хотела тебе это рассказать, милая. Ты должна знать, что эти звери живут на этом свете. Они безжалостные твари, убийцы. Слава богу, их нет в наших краях… — Её голос звучал твёрдо, но в глубине глаз читалась тревога. Затем женщина развернулась и вышла из комнаты, оставив Маргариту в полном одиночестве.

Подойдя к окну напротив кровати, Маргарита увидела полную луну — огромную, серебристую, словно отлитую из лунного камня. Её свет заливал двор, превращая обычные предметы в причудливые тени. Вдохнув ночной воздух, наполненный ароматами трав и свежести, девушка захотела вернуться в постель, но её остановил странный звук.

Это был волчий вой — далёкий, протяжный, полный первобытной тоски. От этого звука по всему телу прошли мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Быстро закрыв окно, чтобы не слышать вой, девушка снова легла в кровать, натянув одеяло до подбородка. Она лежала, прислушиваясь к биению своего сердца, и пыталась унять дрожь в руках.

Думая над словами матери, Рита не заметила, как ночь уже прошла. Слабый луч света стал проникать через щель в плотных шторах, окрашивая комнату в нежные розовые тона рассвета. Вздохнув, она нехотя встала, потянулась, чувствуя, как затекли мышцы после беспокойной ночи, и вышла из комнаты.

Прямо в дверях она сразу же встретилась лицом к лицу со своим младшим братом, которого про себя называла остолопом. Ролен стоял, уперев руки в бока, с вызывающим выражением лица — веснушчатый, взъерошенный, с торчащими во все стороны тёмными волосами.

— Уйди с дороги, рыжая дура! — выкрикнул парнишка, на десять лет младше Маргариты. Его голос прозвучал резко, почти злобно, а глаза сверкнули вызовом.

От такого «доброго утра» настроение у неё пропало в одно мгновение. Кровь прилила к лицу, а в груди закипела ярость. Маргарита схватила брата за грудки, чувствуя, как под пальцами натягивается ткань его рубашки.

— Ролен, я тебе сейчас твои волосёнки повыдергаю! — прошипела она, сжимая кулаки. Хоть парень и был не слабаком, но с самой Ритой не мог справиться — слишком она была сильной, выносливой, словно унаследовала чью‑то звериную мощь. Поэтому он обычно говорил гадости и убегал, оставляя после себя лишь раздражение и досаду.

— Отпусти, дура! — заревел Ролен, пытаясь отлепить от себя руки сестры. Его лицо покраснело от напряжения, а ноги судорожно дёргались, пытаясь найти опору.

Маргарита резко вспыхнула — гнев поглотил её целиком, затуманив разум. Она выволокла парня во внутренний двор, где находился небольшой огород с рядами моркови и лука, а рядом — цветущий уголок с ромашками и лавандой. Подведя его к глубокому колодцу, чьи каменные стены уходили вниз, в тёмную глубину, она уже хотела было выкинуть этого «придурка» туда — но голос сзади остановил её.

— Милая, что ты делаешь? — голос матери сработал подобно щелчку в затуманенном мозгу. Он был мягким, но властным, полным заботы и тревоги.

Посмотрев на почти висевшего вниз головой брата, Рита резко отпустила его, вытащила и отпустила на землю. Ролен, не теряя времени, пустился наутёк, его босые пятки застучали по каменной дорожке, а вихры торчали, как у испуганного ёжика.

— Что происходит, Риточка? — мать осторожно подошла к девушке и, взяв её за руку — тёплую, чуть дрожащую, — заглянула в бездонные карие глаза дочери. В её взгляде читалась не упрёк, а искренняя обеспокоенность.

— Он довёл меня, прости меня, пожалуйста… Просто… Мне неприятно. Он цепляет меня на каждом шагу. Я не сдержалась, — тихо сказала Рита, успокаиваясь. Она шла с матерью за руку, чувствуя, как напряжение покидает тело, а на смену ему приходит тепло и умиротворение.

Так было всегда: когда мама была рядом, когда она появлялась в самые трудные для Риты дни, она словно проливала свет в её душу. Злость или гнев Маргариты исчезали, уступая место нежности и доброте, как тучи расступаются перед солнцем.

Девушка никогда не задумывалась, в кого она такая. Почему почти всю жизнь её преследуют вспышки гнева и агрессии, словно внутри неё живёт дикий зверь? Почему она рыжая, с волосами, похожими на языки пламени, а родители и брат — темноволосые, с обычными, спокойными чертами? Эти вопросы крутились в голове, но она не решалась задать их вслух.

— Доченька, всегда будь сдержанной. Ты уже взрослая, тебе скоро исполнится 25 лет, а ты бегаешь за ним, как девчонка. Не обращай ты на него внимания, — без капли упрёка сказала Айнера. В её голосе звучала мудрость, накопленная годами, и бесконечная материнская любовь. Она улыбнулась, слегка погладив Риту по плечу, и вошла в дом вместе с ней. — Пошли завтракать, дорогая. Аромат свежеиспечённого хлеба и травяного чая уже доносится из кухни…