Глава 2.

— Айнера! — в дом вбежал Вахрам и быстрыми, почти судорожными шагами зашёл на кухню, где завтракали мать с дочерью. Его лицо было красным от бега, волосы растрёпаны, а на лбу блестели капли пота.

— Что случилось? — Айнера резко подняла голову от тарелки с овсянкой, её глаза расширились от тревоги.

— Там… это… рожают… обе… двое! — запыхавшись, протараторил Вахрам. Его грудь вздымалась, он хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться.

Айнера ничего не поняла из сказанного.

— Что? Кто рожает? Двойня что ли? — переспросила она, нахмурившись и поставив локти на стол.

— Отдышись, отец, мы тебя не поняли из‑за твоей отдышки… — мягко вмешалась Рита, вставая из‑за стола и подходя к отцу. Она положила руку ему на плечо, чувствуя, как он весь дрожит от напряжения.

— У старейшины жена и дочь рожают, — еле отдышавшись, сказал Вахрам. — Мы были на лесопилке. К нам прибежала служанка и сообщила. Он туда, а я сюда.

Айнера резко встала, её стул с грохотом отодвинулся назад.

— Собирай всё необходимое, Рита, — строго сказала она, сама же пошла в комнату переодеваться. Её движения были быстрыми, но точными — годы практики научили её действовать без паники в критических ситуациях.

Привычку надевать алое платье она взяла от своей наставницы. Оно тоже было простого покроя, но с широким серебристым поясом, в который смело можно было уместить с десяток мешочков с травами. Айнера провела рукой по ткани — та слегка шелестела, напоминая о тех временах, когда она только училась ремеслу.

Выйдя из комнаты, Айнера поправила пучок седых волос, затем прошлась руками по своему платью, которое она не надевала очень давно — с тех пор, как здоровье стало подводить. Рита замерла, наблюдая за матерью, за её преображением: из обычной женщины, какой она была за завтраком, Айнера превратилась в уверенную повитуху, готовую к любым испытаниям.

— Рита, прихвати сумку с инструментами для сложных операций, пожалуйста, — голос Айнеры звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога.

— Я уже всё положила. Пошли быстрее, а то мало ли что… — Рита схватила тяжёлую сумку, чувствуя, как её сердце начинает биться чаще от предчувствия беды.

Роды жены старейшины прошли тяжело, но ребёнок с матерью были в полном здравии — оба дышали ровно, младенец издавал слабые, но жизнеутверждающие крики. Айнера вытерла пот со лба, чувствуя облегчение, но оно было недолгим.

А вот с дочерью старейшины образовались проблемы. Пока Айнера с Ритой принимали роды у жены главы, его дочери стало плохо — её крики сменились тихими стонами, а лицо побледнело до оттенка первого снега. Только по истечении пары часов Айнера вынесла страшный вердикт.

— Мудрейший, я не знаю, как вам сказать, но с вашей дочерью совсем всё плохо, — её голос дрожал, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

— В каком смысле, Айнера? Что ты имеешь в виду? — пробасил старейшина, смотря прямо в глаза повитухе. Его собственные глаза были красными от напряжения, а руки дрожали.

— Её плод погиб… — тихо сообщила женщина, чьё сердце стало обливаться горем. Она видела столько рождений, но каждый раз смерть ребёнка отзывалась в ней острой болью.

— Как? Что? Этого не может быть… Как ребёнок умер? Я ничего не понимаю. Это невозможно, — мужчина заходил из стороны в сторону, схватившись за голову. Его шаги были неровными, он то и дело спотыкался о край ковра.

— Ей нужна операция, плод надо срочно изъять из неё, иначе она умрёт от заражения крови, — Айнера говорила чётко, стараясь не выдать собственных эмоций, но внутри неё всё сжималось от ужаса перед предстоящим.

— Ты не понимаешь… Господи, спаси наши души, — прошептал старейшина, опускаясь на стул. Его плечи поникли, а лицо исказилось от боли.

— Что я не понимаю? О чём вы? — испуганно спросила Айнера. Её голос прозвучал тише, чем она хотела — страх начал проникать в сознание.

— Я заключил сделку… с ними, — старейшина поднял глаза, и в них читалась такая мука, что Айнера невольно отступила на шаг.

— С кем? — догадка озарила сознание, но Айнера боялась услышать правду. Её пальцы похолодели, а в горле встал ком.

— Ты знаешь, о ком я. Моя дочь приглянулась одному из них, и я… я согласился! Я не мог отказать! Мне нужны эти связи в Варгии! — его голос срывался, слова вылетали одно за другим, словно он пытался оправдаться перед самим собой.

Айнера всё поняла. То, от чего она так давно убежала, пришло снова к ней — тёмные тени прошлого настигли её здесь, в мирной деревне, где она надеялась найти покой. Сев на стул, она схватилась за больное сердце, которое стало сильно колоть и сжимать грудную клетку. В глазах тут же потемнело, перед взором заплясали чёрные точки.

— Что с тобой, Айнера? — встревоженно спросил старейшина, видя, как лицо повитухи становится пепельно‑бледным. — Маргарита! — закричал мужчина, бросаясь к женщине и пытаясь поддержать её падающее тело.

Девушка тут же забежала в комнату.

— Что такое? — Рита открыла глаза шире, увидев, что мать потеряла сознание. Её руки задрожали, но она заставила себя действовать. — Положите её на пол, придерживая голову, я быстро вернусь, мне нужно взять лекарства!

Она бросилась к сумке с травами, лихорадочно перебирая пузырьки и мешочки. Но Маргарита не могла ничего сделать — время Айнеры пришло. Сердце женщины в миг остановилось, словно устав от всех пережитых испытаний. Она умерла мгновенно, унеся тайну с собой в могилу. В последний момент на её лице застыло выражение не боли, а какого‑то странного облегчения — будто она наконец освободилась от бремени, которое несла все эти годы.

Рита замерла над телом матери, не в силах поверить в происходящее. Её руки, ещё секунду назад такие уверенные, теперь бессильно опустились вдоль тела. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием старейшины и далёким криком младенца — того, что выжил.

После смерти матери Маргарита замкнулась в себе. Она перестала быть лучиком солнца — так её всегда называл старейшина и добрая половина всей деревни. Теперь Рита была тёмнее грозовой тучи: взгляд потух, улыбка исчезла, а в глазах застыла глубокая печаль. Она не подпускала к себе никого, словно возвела вокруг себя невидимую стену, через которую не мог пробиться ни один луч сочувствия.

Единственное, что выводило её из состояния душевной боли, — роженицы. В деревне выдался плодовитый год: едва ли не каждую неделю кто‑то готовился стать матерью. Все без исключения звали Риту — её мастерству могли позавидовать знатные аристократы, которые держали при себе лекарей. А те, в свою очередь, зачастую были не более чем обычными травниками — умными, умеющими пользоваться всеми видами трав, а некоторые даже владели искусством гипноза. Но их знания и навыки не шли ни в какое сравнение с тем, чему научила Маргариту мать.

Вот в один из таких дней, примерно через месяц после похорон Айнеры, Риту снова вызвали. Рожала жена приближённого старейшины.

Нехотя девушка собралась. Её движения были механическими, лишёнными прежней лёгкости и уверенности. Она пешком пошла по тропинке, ведущей через лес и выводящей на общую площадь. А там, рядом с площадью, стоял главный дом старейшины — массивное строение с резными ставнями и высокой крышей, покрытой черепицей.

Не замечая ничего вокруг, Рита споткнулась об пенёк, чуть не упала, встала, выругалась про себя, но пошла дальше, не обращая внимания на суетливую беготню жителей деревни. Их оживлённые голоса, смех детей, крики торговцев — всё это теперь звучало для неё как далёкий шум, не имеющий к ней никакого отношения. Ей было всё равно, зачем и куда они бегут, чего так боятся. Она просто шла на автомате, глядя прямо перед собой и чувствуя, как внутри неё клубится тяжёлая пустота.

Что касается отца и брата, то их не было дома. Почти сразу после смерти Айнеры они оба уехали на заработки к какому‑то аристократу — его кто‑то посоветовал отцу на лесопилке. Маргариту даже не пугало, что от них так и не пришло ни одного письма. Рита слишком глубоко погрузилась в себя, чтобы тревожиться об этом.

В момент, когда Рита уже переходила улицу, внутри что‑то ёкнуло. Девушка остановилась, медленно подняла голову и наткнулась на стоящую на площади компанию мужчин.

Они спешились с лошадей и вальяжно расхаживали по площади. Некоторые из них пытались поймать ускользающих девушек за платья, другие же подходили к лавке с овощами и, не заплатив, ели фрукты. Странность была в том, что жадные до денег хозяева лавок молчали — только улыбались и предлагали этой стайке безумцев свои самые лучшие фрукты и овощи, словно боялись отказать.

Рита замерла, не в силах отвести взгляд. Мужчины были как на подбор: одеты в чёрную кожаную одежду, с серыми, точно пепел, волосами. Их движения были уверенными, почти вызывающими, а смех — громким и резким, как удар хлыста.

Её внимание привлёк мужчина, который неподвижно сидел в седле поодаль от всех, возле высокого дерева. Он находился чуть в тени, и Рита не могла разглядеть его глаз, но отчётливо ощущала его взгляд на себе. От этого тяжёлого, пронизывающего взгляда всё тело свело от какого‑то первобытного страха — такого сильного, что колени задрожали, а ладони стали влажными.

На ватных ногах сделав пару шагов вперёд, Рита наконец увидела его глаза — ярко‑карие, почти огненные, с вертикальными зрачками, как у зверя. На миг время замерло, всё вокруг замедлило ритм: крики людей, стук копыт, шелест листьев — всё стихло, оставив лишь биение её сердца, отдающееся в ушах оглушительным стуком.

Быстро стряхнув с себя странное наваждение, Рита отвела глаза и почти бегом забежала в дом старейшины, всё это время ощущая спиной жёсткий взгляд этих ярких карих глаз.

— Рита, всё нормально? — спросил взволнованный воин, который вот уже лет двадцать служил старейшине. Он стоял у входа, скрестив руки на груди, и внимательно смотрел на девушку. Его лицо, изборождённое морщинами, выражало искреннюю тревогу.

— Да, а что происходит на улице? Кто это? — Рита до сих пор чувствовала на спине этот сверлящий взгляд, будто кто‑то провёл по коже ледяными пальцами.

— Это аристократы из Варгии *, они тут проездом. Не обращай внимания, — спокойно ответил воин, но его глаза на мгновение метнулись в сторону окна, словно он сам не до конца верил своим словам.

«Как жутко смотрел на меня этот светловолосый на улице, бррр…» — пронеслось в голове у Риты. Она никогда не слыла особой красотой: среди населения деревни в основном были темноволосые или русые, а она — единственная рыжая, с волосами, похожими на языки пламени. Но Рита не ощущала себя изгоем или особенной. Пусть она и была намного худее всех пышногрудых дамочек деревни, силы ей было не занимать — с детства привыкла к физическим нагрузкам: помогала отцу в поле, таскала тяжёлые вёдра с водой, собирала хворост в лесу.

— Где роженица? — поинтересовалась Рита, стараясь отогнать тревожные мысли.

— Я отведу, — мужчина взял девушку под локоть и повёл вглубь большого дома. Его шаги были твёрдыми, уверенными, и это немного успокоило Маргариту.

Поднимаясь на второй этаж, Рита услышала, как за дверями напротив громко стонет женщина. Звук был прерывистым, полным боли и страха.

— Она тут, — тихо сказал воин и открыл дверь, пропуская Риту внутрь. Сам он даже не переступил порога, что было очень странно — обычно сопровождающие хотя бы заглядывали в комнату, чтобы убедиться, что с повитухой всё в порядке.

Оглядевшись, Маргарита увидела сидящую около кровати пожилую женщину. Она знала её — та продавала ткани на площади , а её муж занимался поставками редких и ценных тканей из Правоземелья**. Лицо женщины было бледным, губы дрожали, а руки, сложенные на коленях, нервно теребили край фартука. Рядом с кроватью стояла чаша с водой и несколько пузырьков с настойками — видимо, кто‑то уже пытался помочь роженице до прихода Риты.

На кровати лежала слишком бледная девушка. Она была дочерью этой женщины. Рита помнила Агнес совсем другой: той всегда улыбалась, её глаза искрились радостью, а красота притягивала взгляды всех вокруг. Но теперь от прежней Агнес почти ничего не осталось — красота испарилась, оставив на лице печать смерти: кожа приобрела сероватый оттенок, губы посинели, а под глазами залегли глубокие тёмные круги.

Маргарита видела, что Агнес плохо и смерть ходит совсем близко с ней. Сердце Риты сжалось от боли и тревоги, но она заставила себя сосредоточиться. Быстро подойдя к кровати, она сказала матери роженицы:

— Добрый день, госпожа Мири. У меня к вам будет два вопроса, — ловкими, отточенными движениями Рита вытащила из сумки нужные инструменты и флаконы с травами. Её руки слегка дрожали, но она старалась это скрыть.

— Задавай, Риточка, — голос госпожи Мири звучал надломленно, в нём слышалась безмерная усталость и страх за дочь.

— Как давно это с ней?

— Я не знаю… Пару дней… — женщина теребила край фартука, её пальцы дрожали, а глаза были полны слёз.

— По внешнему виду вашей дочери этого не скажешь. У неё истощение, возможно, анемия, — Рита старалась говорить спокойно, но внутри у неё всё сжималось от тревоги.

— Что это? — испугалась женщина, её глаза расширились, а лицо побледнело ещё сильнее.

— Это просто диагноз, госпожа Мири, ничего страшного. Прикажите принести тёплой воды и чистые тряпки. Я пока осмотрю Агнес, — Рита говорила мягко, но твёрдо, стараясь успокоить мать.

Госпожа Мири замялась. Рите показалось, что она боялась оставлять её наедине с дочерью — в её взгляде читалась какая‑то скрытая тревога, будто она не до конца доверяла повитухе.

— Госпожа Мири, вы меня слышите? — Рита пощёлкала пальцами почти перед лицом женщины, затем подошла к кровати и откинула одеяло. Женщина молчаливо стала ожидать реакции Риты.

Увидев синий живот и вздутые вены на теле девушки, Рита была шокирована — её сердце пропустило удар, а дыхание перехватило. Но виду она не подала, лишь на мгновение сжала губы, а затем взяла себя в руки.

— Идите, госпожа Мири, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Женщина, видимо, удовлетворилась реакцией повитухи и вышла из комнаты, бросив на дочь последний полный отчаяния взгляд.

Оставшись наедине с Агнес, Рита присела на край кровати и осторожно взяла девушку за руку — та была ледяной.

— Агнес, дорогая, теперь скажи мне, что с тобой? Кто это сделал? — тихо спросила Рита, стараясь вложить в голос всю свою поддержку и заботу.

— О чём ты? — угасающим голосом прошептала девушка с закрытыми глазами. Её дыхание было прерывистым, а голос — едва слышным.

— Тебя били? — Рита сглотнула ком в горле, боясь услышать ответ.

— Нет, Рита, это не то, что ты подумала… Всё куда хуже, — Агнес с трудом открыла глаза, и в них отразилась такая глубокая боль, что у Риты защемило сердце.

— Расскажи мне, — Рита наклонилась ближе, её голос звучал мягко и ободряюще.

— Я не могу, прости… Просто спаси ребёнка. Ну и меня, если это возможно, — прошептала Агнес, и по её щеке скатилась одинокая слеза.

— Я спасу вас обоих, обещаю, — твёрдо сказала Рита. В её глазах вспыхнула решимость. — Послушай, твоё состояние слишком шаткое, поэтому я вынуждена сделать надрез и вытащить дитя. Потом я зашью тебя. Чувствовать ты ничего не будешь — у меня есть сильные травы, они усыпят тебя на время операции.

В ответ девушка слегка кивнула головой, выказывая своё согласие. Её губы дрогнули в слабой благодарной улыбке, а глаза снова закрылись.

Разложив на чистой ткани все инструменты — скальпели, ножницы, иглы с нитками, — Рита дала выпить роженице усыпляющей травы. Аромат валерианы и пустырника наполнил комнату, создавая едва уловимое ощущение спокойствия. Затем она стала обрабатывать руки специальным раствором, её движения были чёткими и уверенными, хотя внутри бушевала буря эмоций: тревога за Агнес, гнев на тех, кто довёл её до такого состояния, и решимость сделать всё возможное, чтобы спасти мать и ребёнка.

Рита глубоко вздохнула, собрала все свои силы и приготовилась к операции. В этот момент она была не просто повитухой — она была последней надеждой для двух жизней.

В этот момент двери резко распахнулись, и в комнату вошла госпожа Мири — в сопровождении того самого светловолосого демона с безумно прекрасными карими глазами, которого Рита видела в седле на площади. Его присутствие заполнило комнату, словно воздух стал гуще и тяжелее.

Удивившись, Рита хотела спросить, что он тут делает, но передумала: его взгляд прожёг нутро, будто раскалённым железом, — стало тяжело дышать, а сердце забилось так часто, что отдавалось в висках. Еле справившись с дурнотой и усилием воли подавив дрожь в руках, она всё‑таки обратилась к женщине:

— Кто это? Вы же знаете, я работаю одна. Тем более мне не нужны лишние глаза — мне предстоит оперировать вашу дочь!

— Что делать? — госпожа Мири в панике подбежала к кровати и стала трясти свою дочь за плечи, но та её уже не слышала: под действием отвара она провалилась в глубокий сон, её дыхание стало ровным и спокойным.

— Она спит, я дала ей отвара. Попрошу вас всех выйти, — тихо, но твёрдо сказала Рита и поднесла тазик с водой ближе к кровати, стараясь не показывать, как её трясёт от присутствия этого странного мужчины.

За спиной послышались мягкие, почти бесшумные шаги — слишком лёгкие для обычного человека. Затем Рита почувствовала, как парень наклоняется и вдыхает воздух рядом с ней, словно принюхивается.

«Он что, меня нюхает?» — резко обернувшись, она столкнулась с пронзительными карими глазами. В них плескалось расплавленное железо вперемешку с искрами огня, а зрачки казались вертикальными, как у зверя. От этого взгляда по спине пробежал ледяной озноб, а волосы на затылке встали дыбом.

— Что вы… хотели? — только и выговорила Рита, отступая на шаг и инстинктивно прижимаясь к краю кровати, чтобы между ней и незнакомцем оставалось хоть какое‑то препятствие.

Он ничего не ответил, лишь окинул девушку каким‑то пренебрежительным, почти брезгливым взглядом, будто она была чем‑то незначительным и не стоящим его внимания. Затем развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился.

«Что это такое сейчас было?» — пронеслось в голове у Риты. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в коленях, и заставила себя сосредоточиться на деле.

Рита успешно провела операцию. Как только ребёнок закричал — громко, звонко, наполняя комнату жизнью, — в комнату вбежала мать девушки и с рыданием радости забрала новорождённого на руки. Её лицо, ещё минуту назад искажённое страхом, теперь озарилось счастьем, слёзы катились по щекам, но теперь это были слёзы облегчения.

Пульс и сердцебиение Агнес были в норме — это означало, что она выживет. Рита подошла к тазику и вымыла руки от крови, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. Затем подошла к Агнес и проверила её состояние. Оно было не просто хорошим — оно было удивительным. На лице девушки появился едва заметный румянец, кожа больше не казалась серой, а страшные гематомы и вздутые вены исчезли, будто их никогда и не было.

Не успела Рита удивиться этому чуду, как в комнату снова вошли. Это был старейшина Гер Сафрен — его лицо было бледным, глаза расширены от страха, а руки слегка дрожали.

— Что‑то случилось? — увидев испуганное выражение лица вошедшего, спросила Рита, тем временем убирая ненужные флаконы в сумку. Её голос прозвучал ровнее, чем она себя чувствовала.

— Да… Я не знаю, как тебе сказать. Они… он… они — звери… — прошептал старейшина, оглядываясь на дверь, будто боялся, что их подслушают.

— Что, простите? Звери? О ком вы? — Рита нахмурилась, пытаясь понять, не сошёл ли старик с ума. В голове мелькнула мысль: «Где‑то у меня была трава от галлюцинаций, надо бы достать», — и она машинально потянулась к сумке.

— Аристократы из Варгии. Они не люди, — произнёс Гер Сафрен, глядя ей прямо в глаза. В его голосе звучала абсолютная уверенность.

— Вы уверены? — Рита почувствовала, как внутри зарождается тревога, но старалась не показывать этого.

— Да, я уверен. Он хочет забрать тебя с собой, — старейшина сделал шаг вперёд, словно пытаясь передать ей всю серьёзность ситуации.

— Что?! Вы совсем из ума выжили, Гер Сафрен?! — возмутилась Рита, её голос зазвучал громче, а в груди закипала злость.

— Всё слишком сложно. Понимаешь, они пришли не просто так. Раз в год они приходят в деревню, и один из них выбирает себе девушку. А иногда они просто приходят и берут пять вместо одной…

— А я‑то тут при чём? — Рита скрестила руки на груди, её глаза сверкнули.

— Ты понравилась Лорду Рейкану… — тихо произнёс старейшина.

— Так, с меня хватит. Я не собираюсь участвовать в ваших авантюрах, Гер Сафрен. Я ухожу домой! — уверенно ответила Рита и, перекинув сумку через плечо, направилась в сторону двери, стараясь не выдать, как сильно дрожат её руки.

— Ты не уйдёшь, Рита. Он заберёт тебя. Мне жаль, — мужчина уступил дорогу взбешённой Маргарите. Его голос звучал обречённо, но в нём не было ни капли злобы — только сожаление.

Та на всех парах вылетела из дома, её рыжие волосы развевались за спиной, как пламя. Не удостоив даже взглядом стоящую сбоку компанию светловолосых мужчин, которые застыли, увидев взбешённую рыжую девицу, Рита прошла мимо них с высоко поднятой головой. Её сердце колотилось, но она не позволила страху взять верх.

Она завернула на свою излюбленную тропинку — ту самую, по которой ходила сотни раз, — и скрылась за лесом. Деревья сомкнулись за её спиной, словно защищая от всего мира. Воздух здесь был свежим, лес успокаивал, и только тогда Рита позволила себе перевести дух. Но в глубине души она понимала: это только начало.

— Что с тобой? — Киран Рейкан ощутил резкий рывок: брат Пол Рейкан одёрнул его за ногу, вырывая из транса.

— Ты о чём? — спокойно уточнил Киран, не прекращая наблюдать за прошедшей мимо девушкой. Его взгляд словно приклеился к её фигуре — к тому, как рыжие волосы, похожие на языки пламени, развевались за спиной, как уверенно, почти вызывающе она шагала прочь.

— Твой волк. Я чувствую его, — Пол понизил голос, и в его тоне прозвучала тревога, смешанная с любопытством. Он прищурился, изучая выражение лица брата.

— Ты правильно чувствуешь, — Киран слегка наклонил голову, не отрывая взгляда от отдаляющейся фигуры. — Видишь, рыжая идёт? — он едва заметно кивнул в сторону леса, куда уже почти скрылась Маргарита.

— Вижу, — Пол отошёл от лошади, сделал пару шагов вперёд и стал всматриваться в лицо брата. Его собственные глаза на мгновение полыхнули янтарным отблеском. — Ты серьёзно? Человечку?

— Да, я хочу эту чёртову человечку, — голос Кирана зазвучал глухо, почти рычаще. — И сегодня же я её получу…

— Осторожно, братец. Сегодня последний день полнолуния, нам не нужны жертвы по пути домой, — со смехом сказал Пол, но в его смехе не было настоящей лёгкости. Он бросил ещё один взгляд в сторону леса и направился к главному дому старейшины.

— Плевать, — бросил Киран ему вслед. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а под кожей зашевелилось что‑то дикое, древнее.

«Что это за человечка такая, что приглянулась моему волку?» — спросил сам себя Киран. Решимость вспыхнула в нём, как искра, превращающаяся в пламя. Он спешился с лошади, едва ли осознавая свои действия.

Оглядевшись по сторонам, он снова почувствовал то, что ощутил парой минут ранее — шквал эмоций, обрушившийся на него, словно удар волны. Как только рыжая девушка вышла из леса, его сердце на мгновение остановилось. Она сияла в его глазах — не просто как человек, а как нечто невероятное, почти магическое.

Втянув воздух, он почуял её запах — сладкий, с нотами мускатного ореха, который, конечно, перебивал обычный, неприятный для его чуткого обоняния запах человечины. Но Киран смог различить сквозь эту «человеческую вонь» ту самую сладость — тонкую, манящую, почти гипнотическую.

В ту же секунду он понял, почему некоторые из его рода так сходили с ума по своим «игрушкам‑человечкам». Понял, что это дурман хуже яда — сладкий, тягучий, проникающий в кровь и разум. Он отдавал себе отчёт, что если впустит девушку к себе в душу, то станет уязвим, слаб перед ней. Но ему было плевать. Желание завладеть ею, ощутить её рядом, услышать её голос — всё это затмевало любые доводы рассудка.

Волк внутри него рвался наружу — Киран чувствовал, как под кожей шевелится звериная сущность, как когти пытаются прорваться сквозь кожу, а зубы непроизвольно сжимаются. Дыхание участилось, в груди заклокотало глухое рычание. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, пытаясь удержать зверя на поводке, но тот не желал подчиняться.

Киран сделал шаг в сторону леса — туда, где исчезла рыжая девица. Его глаза полыхнули янтарным огнём, зрачки сузились в вертикальные щели. Он уже не думал о последствиях, не вспоминал о долге, о правилах. В этот момент существовал только он, его волк и та, что пробудила в нём нечто, чего он не испытывал никогда прежде.

Он двинулся вперёд — сначала медленно, затем всё быстрее, почти срываясь на бег. Ветер подхватил его светлые волосы, а запах мускатного ореха становился всё ярче, маня его вперёд, словно путеводная звезда в тёмной ночи.

* Варгия — крупный город, столица Правоземелья.

** Правоземелье — страна, правителем которой является представитель самого древнего рода Фримальди.