Глава 3. Агнес.

— Папа, ну возьми меня, пожалуйста, с собой, прошу тебя! — Агнес вертелась вокруг отца, то забегая вперёд, то отскакивая в сторону, не давая ему толком собраться в длительное путешествие через леса Правоземья в саму столицу — Варгию. Её глаза блестели от нетерпения, а руки то и дело теребили край цветастого платья.

— Ты знаешь, я езжу туда только один. В пути могут попасться грабители, так что сиди дома, дочь! — отец не поднимал глаз, аккуратно укладывая в седельную сумку дорожные принадлежности. Его голос звучал твёрдо, но в нём угадывалась нотка усталости от постоянных просьб.

— Да надоело мне дома, ну, папа, возьми меня, пожалуйста… Если возьмёшь, то я буду более милой с соседом, — девушка закусила губу, понимая, что играет на самом уязвимом месте родителей. Она и правда кривила нос от этого старика — Артура Пригеля, состоятельного соседа, за которого её сватали уже третий год.

Родители в какой‑то степени понимали её нежелание: она — молодая и красивая девушка в расцвете сил, с ясным взглядом и лёгкой походкой, а он — уже на закате своей жизни, с седыми висками и одышкой. Но его богатства и связи с купцами Варгии были слишком соблазнительны, поэтому они не оставляли попыток уговорить дочь выйти за него замуж.

— Ты серьёзно? — отец резко остановился и пристально посмотрел на Агнес, ища в её взгляде подвох. Его брови сошлись на переносице, а пальцы замерли над сумкой.

— Я серьёзно, я даже схожу с ним на ужин… Но только если я съезжу с тобой в Варгию! Я ни разу там не была, я хочу посмотреть этот большой город, купить себе пару платьев… — мечтательно произнесла девушка и мило сложила ладошки у лица. — Конечно, для ужина с соседом, — тут же добавила она и одарила отца самой очаровательной улыбкой, на какую была способна.

У него не было выбора — слишком привлекательным оказалось предложение от дочери. Он усмехнулся, покачал головой и сказал:

— Хорошо, я поймал тебя на слове, дочь. Иди и собирай вещи, нас не будет примерно неделю.

— Папочка, ты лучший! — Агнес взвизгнула от радости и бросилась обнимать отца, чуть не сбив его с ног.

— Много не бери, только самое необходимое, свои пышные тряпки и розовые панталоны не бери! А то выкину по пути! — проворчал отец, но в глазах его светилась гордость за дочь и радость от её счастья.

Девушка запрыгала на месте, закружилась в импровизированном танце, а затем бегом умчалась в свою комнату собрать небольшой чемоданчик со всем необходимым.

Через день пути Агнес пожалела, что вообще отправилась с отцом — настолько утомительной оказалась дорога. Мышцы ныли от непривычной езды верхом, платье было в пыли и прилипало к вспотевшей коже, а мелкие мушки не переставали лезть в рот и нос, заставляя постоянно отмахиваться. Солнце палило нещадно, а тени от редких деревьев давали лишь кратковременное облегчение.

Психанув, Агнес остановила лошадь и спрыгнула с неё, едва не потеряв равновесие.

— Всё! Я больше так не могу, папа! Это ужас. Как можно это терпеть?! — взвизгнула девушка, отчего птицы слетели с кромки деревьев, возмущённо хлопая крыльями.

Отец повернул голову к дочери и улыбнулся — в его глазах читалась смесь снисхождения и лёгкой насмешки.

— А ты как думала? Что тебя будут везти как королеву в карете и подавать охладительные напитки? — спрыгнув с повозки, мужчина распряг лошадь, оставив ту в одной уздечке, и повёл её в сторону больших кустов. — Я же тебе сказал про платья, одела бы штаны — другое дело, комфортно и удобно!

— Я штаны? Да никогда! — Агнес возмущённо вскинула руки, её лицо покраснело от жары и негодования.

— Пошли, сполоснёшься, неженка моя, — со смехом в голосе сказал мужчина и исчез в кустах. — Лошадь не забудь! — уже крикнул он откуда‑то издалека.

Девушка оглянулась по сторонам: они стояли в большом ущелье, повсюду были одни серые камни да изредка мелкая трава, пробивающаяся сквозь трещины. Палящее майское солнце не щадило рассудок путника — его лучи отражались от камней, создавая ощущение раскалённой печи. Воздух дрожал от жары, а горизонт расплывался в дрожащей дымке.

Схватив под уздцы лошадь, Агнес медленно пошла в сторону кустов, в которых скрылся отец. Пролезая через ветви, она зацепилась своими длинными волосами за ветку, вскрикнула от боли и в сотый раз прокляла всю эту глупую затею с поездкой.

Когда она успешно вылезла, то её взору открылся незабываемый вид: небольшое озеро с кристально чистой водой, со всех сторон огороженное непроходимой чащей. По озеру плыла стайка гусей, в камышах трещали кузнечики, из особо густых зарослей тихо квакали лягушки. Воздух здесь был свежим, напоённым ароматами трав и влаги, а тень от деревьев дарила долгожданную прохладу. Это место было похоже на уединённый рай для путника, забытый миром уголок тишины и покоя.

Посмотрев на воду, Агнес почувствовала, как кожа ещё больше зазудела от пота и пыли. Она быстрее пошла к отцу, представляя, как сейчас окунётся с головой в прохладную гладь воды — как будто сама природа звала её к себе.

— Папа, что это за место? Тут так красиво, — тихо сказала Агнес отцу, боясь спугнуть приблизившуюся стайку гусей. Её голос звучал почти благоговейно, а глаза широко раскрылись от восхищения.

— Я давно знаю это место. Мы прошли полпути, на ночлег останемся тут. Здесь нас точно никто не потревожит, — отец улыбнулся, и в его улыбке читалась давняя привязанность к этому уголку.

— У меня нет слов, просто нет слов… Знаешь, я даже не хочу в Варгию, лучше бы мы тут побыли подольше… — Агнес вздохнула, её взгляд скользил по глади озера, впитывая каждую деталь.

— Нельзя, доченька, матушка твоя всю деревню поднимет, если мы не вернёмся к сроку.

— Это точно. Ладно, я купаться. Там же не очень глубоко? — скидывая пыльное платье, спросила Агнес отца. Её пальцы дрожали от предвкушения, а сердце билось чаще.

— Нет, иди и купайся, я пока напою лошадей.

Оставшись в одной нижней сорочки, Агнес вошла в воду и зажмурила глаза от удовольствия — настолько приятно было уставшим ногам ощутить прохладу. Задержав дыхание, девушка нырнула в самую глубь, от чего по телу прошла мелкая дрожь, а волосы, освободившись, поплыли вокруг неё, как водоросли.

Поплавав около получаса вдоль берега, Агнес решила сплавать на другую сторону озера. Её внимание привлекли какие‑то блики с противоположного берега — они мерцали, словно крошечные звёзды, упавшие с неба. Чтобы лишний раз не теребить отца, она не сказала ни слова и уверенно поплыла на мерцание, как мотылёк летит на свет, ведомая любопытством и жаждой открытий…

Алиса

В какой момент всё изменилось, Агнес не успела понять. Она лишь почувствовала острую, пронзительную боль в ноге — словно кто‑то вонзил нож в икру, — и начала захлёбываться водой. Паника охватила её мгновенно: лёгкие обожгло, в груди закололо, а вода, ещё минуту назад такая манящая и прохладная, теперь властно завладела телом, утаскивая в пучину своей глубины.

Мир вокруг потемнел, звуки стали глухими, далёкими. Почти попрощавшись с жизнью, Агнес полностью расслабилась, чувствуя, как сознание покидает её, растворяется в холодной воде. Но сквозь пелену беспамятства она вдруг ощутила на себе сильные руки — они рванули её вверх, вырвали из смертельной ловушки, вернули в мир воздуха и света.

Первое, что увидела Агнес, когда открыла глаза, — горящие с золотым отливом глаза. Они смотрели на неё пристально, гипнотически, и от этого взгляда по спине пробежал странный озноб — не страх, а что‑то более сложное, непонятное.

— Вы кто? — охрипшим голосом спросила Агнес, глядя как заворожённая в эти гипнотические карие глаза. Её губы дрожали, волосы прилипли к лицу, а тело била крупная дрожь.

— Я спас тебя. Меня Пол зовут, а тебя как? — с улыбкой ответил светловолосый парень, помогая ей лечь на бок, чтобы та смогла до конца освободиться от воды. Его голос звучал мягко, почти ласково, но что‑то в нём насторожило Агнес.

— Агнес… — выдохнула она, кашляя и отплёвываясь.

— Ты очень красивая, Агнес… — прошептал парень прямо на ухо, и от его дыхания по шее пробежали мурашки — не приятные, а ледяные, пугающие.

Девушка с трудом дышала, а он с ней заигрывал — это казалось таким странным, неуместным в её состоянии. Еле поднявшись на ноги, она снова посмотрела на воду и поморщилась. Внутри закрался липкий страх за свою жизнь — идти в воду совершенно не хотелось. Но попасть на тот берег было нужно: иначе отец потеряет её и будет волноваться, а она не могла допустить, чтобы он из‑за неё переживал.

— Скажи, а ты знаешь, как обойти озеро? — спросила Агнес, стараясь говорить ровно, хотя голос всё ещё дрожал.

Парень зыркнул своими медовыми глазами — в них мелькнуло что‑то хищное, но тут же скрылось за улыбкой.

— Конечно, давай я тебя провожу, — ответил он, протягивая руку.

Идя через чащобу, Агнес проклинала этот день. Ветви цеплялись за волосы, царапали кожу, оставляли красные полосы на руках и плечах. Каждый шаг давался с трудом — ноги дрожали после пережитого, а в голове всё ещё стоял гул от воды в ушах.

«Надо же мне было туда переться! Сидела бы дома, и не было бы этих порезов, которые будут ныть ещё неделю! За что мне всё это, о боги?!» — мысленно кричала Агнес и не заметила, как начала идти всё медленнее, спотыкаясь на каждом шагу.

Подняв глаза, она увидела, что они вышли на просторную поляну, залитую последними лучами заката. Здесь паслась оседланная лошадь — её шкура блестела в лучах солнца, а грива слегка развевалась на ветру.

Пол подошёл к ней, похлопал по загривку, открыл боковой карман и что‑то достал оттуда. Затем снова направился к Агнес, всё так же странно улыбаясь — в его глазах плясали какие‑то непонятные огоньки.

— Что‑то не так? — тихо спросила Агнес, чувствуя предвестие беды. Её сердце забилось чаще, ладони вспотели, а внутри всё сжалось от тревоги. В его руке была верёвка, и вряд ли он её взял для того, чтобы в скакалку поиграть.

— Всё хорошо, Агнес… — Пол приблизился к девушке в одно мгновение и мёртвой хваткой сжал запястья. Она и пикнуть не успела, а он уже связал её руки спереди, затем толкнул на землю — Агнес сильно ударилась спиной, воздух вышибло из лёгких, перед глазами заплясали чёрные точки.

— Ты понравилась мне, — нависнув сверху и подняв завязанные руки над головой, Пол добавил: — И моему волку тоже. — Потом стал обнюхивать лицо, шею, грудь. Его дыхание обжигало кожу, а прикосновения вызывали волну отвращения.

Это было очень противно и мерзко — он пыхтел и нюхал, как какой‑то извращенец. Агнес даже не знала, как поступить: закричать во весь голос или подождать, пока этот сумасшедший её «обнюхает» и отпустит. Но когда Пол зарычал — низко, утробно, так, что волосы на затылке встали дыбом, — Агнес закричала.

Но услышать её крик сквозь густую чащу было просто невозможно.

Пол одним рывком содрал сорочку с девушки, при этом расцарапав нежную кожу когтями. Когтями? Агнес замерла от ужаса. Увидев звериный оскал на лице парня, клыки, выступающие из‑под губ, и когти, похожие на волчьи, она запаниковала ещё сильнее и начала отбиваться — изо всех сил, отчаянно, понимая, что силы неравны.

Он был раз в десять сильнее её. Пол без труда сломал все её попытки бунта, прижал к земле, и мир для Агнес превратился в ад. Боль была острой, невыносимой, она пронзала всё тело, заставляя кричать, хрипеть, задыхаться. В один миг он ворвался в её лоно когтистой рукой, разорвал преграду и вытащив окровавленную лапищу, и стал её вылизывать. Это было больно, ужасно страшно и до тошноты противно. Но зверю было мало крови… Он снова накинулся на девушку и ворвался в её тело уже набухшим членом, причиняя неимоверно адскую боль. Вся промежность горела огнём от его движений, из рта уже доносились хрипы, а не крик, голос был безнадёжно сорван. Боль стала почти граничащей с потерей сознания именно тогда, когда этот монстр стал драть её кожу своими когтями, оставляя кровавые борозды на бёдрах, груди, даже добрался до лица и вспорол щёку. Кровь заливалась в открытый рот Агнес, она давилась своей же кровью моля о скорой смерти. Терпеть эти жестокие мучения было просто невозможным, когда боль была на пике и сердце грозило вырваться из груди, от бешеного ритма его толчков, когда сознание начало меркнуть, когда боль стала граничить с потерей чувств, Агнес потеряла сознание.

Очнулась она уже у костра в лагере, который разбил отец. На ней было тёплое покрывало, и, откинув его, Агнес осмотрела себя. Не было ни одной царапинки, ни одной раны от когтей, что так долго мучили её. Кожа была гладкой, целой, без следов крови или ссадин.

Схватившись за голову, Агнес стала лихорадочно перебирать события: после того как чуть не утонула, всё, что было после, стояло перед глазами кровавым ужасом. Но тело было цело. «Это всё мне показалось? Или приснилось?» — убеждала она себя, пытаясь найти объяснение. Разум цеплялся за эту мысль, как за спасительную соломинку.

Агнес села на бревно и стала ждать отца — он, видимо, обыскался её, но далеко точно не ушёл. Костёр был разведён недавно: брёвнышки ещё не успели полностью сгореть, а лошадь отца мирно стояла возле дерева и жевала траву рядом.

Тишина леса, треск костра, мирное дыхание природы — всё это казалось теперь таким хрупким и обманчивым. Агнес обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Что это было? Сон? Галлюцинация? Или что‑то гораздо более страшное, что её разум пока не готов принять?

— Агнес, доченька, где ты? Агнес! — отец почти сорвал голос в поисках пропавшей дочери ещё днём. Его крик эхом отражался от стен ущелья, а в ответ — лишь чириканье птиц где‑то на верхушках деревьев да шелест листвы.

Солнце перевалило за горизонт, окрасив небо в багряно‑оранжевые тона, и последние лучи скользили по земле, прежде чем окончательно угаснуть. Искать дальше не имело смысла — мужчина решил вернуться к лагерю. Какого же было его удивление, когда он увидел сидящую у костра Агнес: закутавшуюся в одеяло, с потухшим взглядом и бледным лицом. Рядом валялась изодранная сорочка, будто её небрежно отбросили в сторону.

— Агнес, где ты была? Что случилось? Я чуть с ума не сошёл! — Отец подбежал к дочери и крепко обнял её за плечи, ощущая, как она дрожит. — Тебя кто‑то обидел?

— Я переплыла озеро, а на обратную дорогу сил не хватило, пришлось обходить, — тихо сказала девушка, избегая смотреть отцу в глаза. Её голос звучал безжизненно, словно она повторяла заученную фразу.

— О боги, а что с твоей сорочкой? — Вил нахмурился, разглядывая рваную ткань.

— Кусты, пап, — соврала Агнес, нервно теребя край одеяла. — Что у нас на ужин? — поспешно добавила она, стараясь перевести разговор в другое русло, и открыла дорожную сумку с припасами, делая вид, что увлечена поиском еды.

— Я ничего не успел… С тобой точно всё хорошо, доченька? — не сводя обеспокоенного взгляда с лица дочери, спросил отец в последний раз. Его сердце сжималось от тревоги — что‑то явно было не так.

— Да, всё хорошо, папа. Я хочу вернуться домой. Я больше не хочу в Варгию.

— Хорошо, как скажешь, доченька. С рассветом отправимся обратно.

Мужчина понимал, что с его дочерью что‑то не так, но не знал, как спросить об этом. Она не отвечала на его вопросы, а лишь неотрывно смотрела на пламя костра, словно видела в нём что‑то, недоступное ему. В её глазах читалась глубокая, затаённая боль, а губы были сжаты в тонкую линию.

Спустя две недели Вилфлед Мири снова поехал в большой город за новой партией заморских тканей. Дорога через ущелье казалась знакомой и безопасной, но на полпути его остановил небольшой отряд наёмников — пятеро всадников в тёмных плащах, чьи лица скрывали капюшоны.

Парень во главе отряда подъехал вплотную к Вилу. Его карие глаза сверкнули в полумраке, а голос прозвучал тихо, но властно:

— Твоя дочь Агнес… Хорошо ли она себя чувствует?

— Вы кто такие? Откуда вы знаете мою дочь? — Вил резко вскочил, но колючий взгляд карих глаз словно пригвоздил его к месту. От незнакомца веяло угрозой, и воздух вокруг будто сгустился.

— Я задал тебе вопрос, будь добр ответить мне, — повторил парень, и в его тоне прозвучала сталь.

Вил не понял, как заговорил — ведь не хотел говорить ни слова этим наёмникам. Слова будто сами сорвались с губ:

— Плохо. После поездки почти не ест, не пьёт, сидит в своей комнате.

Парень расплылся в улыбке, слишком широкой и неестественной, и щёлкнул пальцами. В тот же миг кто‑то сзади ударил Вила по голове — мир потемнел, и он потерял сознание.

Когда очнулся, сразу же огляделся: никого не было, лошадь стояла на месте, деньги не тронуты. Быстро оклемавшись, Вил пустил лошадь по ущелью, позабыв о странной встрече, но тревога засела глубоко в сердце, не давая покоя.

Спустя ещё месяц Агнес согласилась стать женой соседа. Для родителей это была приятная новость — за последнее время Агнес вела себя очень странно: почти не выходила из дома, а если и покидала комнату, то бродила по дому, словно призрак. Цвет её кожи сделался из нежно‑оливкового в бело‑серый, движения стали медленными и неуверенными, а взгляд — пустым, будто она смотрела сквозь людей.

Но Артуру Пригелю было всё равно. Он уже давно присмотрел себе девчонку, поэтому и мысли не мог допустить, чтобы отказаться от неё из‑за того, что она похудела и побледнела. В его глазах она всё ещё оставалась выгодной партией — молодая, из уважаемой семьи, пусть и с какой‑то тенью на душе.

— Здравствуйте, Артур, — мать Агнес улыбнулась соседу и протянула пирог с ягодами, стараясь скрыть волнение. — Держите, это вам. Мы с Агнес старались.

— Добрый день, дамы. Заходите. Что же вы стоите‑то на пороге? — мужчина отступил назад и пропустил в дом женщин. Его голос звучал радушно, но в глазах читалось что‑то хищное, оценивающее.

Дом Артура был вторым по величине после дома старейшины. У него были высокие каменные стены, а в основном зале — в два раза больше места, чем в самом доме Агнес. Полы выложены плиткой с узорчатой росписью, на стенах висели гобелены, а массивный дубовый стол в центре комнаты внушал почтение.

После обеда госпожа Мири, собравшись с духом, сообщила Артуру:

— Мы согласны на помолвку. Только у Агнес есть условие.

Мужчина засиял, услышав эти слова, и тихо спросил:

— Какое?

— Свадьба на следующей неделе. Она хочет уехать в Варгию на всё лето, скажем так… медовый месяц.

Артур даже не думал — просто ответил: — Как пожелает моя суженая, так и будет.

Агнес лишь посмотрела на него глазами, полными недосказанности и тихой обречённости. Толчок в бок от матери отрезвил её, и она слегка улыбнулась Артуру — натянуто, неестественно. От этой улыбки мужчина засиял ещё больше, не замечая её внутренней боли.

— Думала спрятаться от меня, малышка? — совсем рядом Агнес услышала знакомый голос, низкий и хриплый, от которого по спине пробежал ледяной озноб. Резко открыв глаза, она увидела перед собой своё проклятье — Пол стоял в двух шагах от неё, высокий, широкоплечий, с хищной улыбкой на губах. Это был он — тот, кто испортил ей всю жизнь, а теперь пришёл зачем‑то снова, словно сама тьма явилась за ней.

— Что тебе нужно от меня? — еле проговорила Агнес, чувствуя, как дрожат губы и подкашиваются колени. Голос звучал слабо, почти безжизненно, но она изо всех сил пыталась сохранить остатки достоинства.

— Я пришёл забрать дитя, — он стал следить за её реакцией, не упуская ни одной эмоции: как расширились её зрачки, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край кровати, как участилось дыхание.

— Зачем? — только и смогла выдавить из себя Агнес, чувствуя, что ещё немного — и она разрыдается. В груди всё сжалось, а к горлу подступил комок, мешающий дышать.

— Понимаешь, Агнес, это дитя для меня — дар. Шанс, что у меня появится ещё щенок, минимален… — его голос звучал почти мечтательно, но в глазах плясали опасные искры.

— О чём ты говоришь? — Агнес непонимающе уставилась на него, её сердце забилось чаще, а мысли путались. Она пыталась осознать сказанное, но разум отказывался принимать реальность.

— Ты же знаешь, кто я. Ты же всегда чувствовала моё присутствие, — зашептал он ей на ухо, опаляя дыханием кожу. Его голос звучал вкрадчиво, почти ласково, но от этого становилось ещё страшнее.

Агнес помнила всё то сумасшествие. Тогда она думала, что просто сходит с ума, что тёмный силуэт волка, который преследовал её каждой ночью возле окна, является плодом её воображения. Она закрывала глаза, прятала голову под одеяло, убеждала себя, что это просто игра теней, но страх всё равно проникал в душу, сковывал тело, не давал уснуть.

— Но как? Получилось… — её голос дрожал, слова давались с трудом.

— Я не знаю, но я очень благодарен судьбе, что в тот день встретил тебя. Ты подарила мне дочь, а самка… — он сделал паузу, словно смакуя момент.

— Что? — испуганно спросила Агнес, пытаясь найти ответ в его медовых глазах. В них она увидела не просто желание — там была одержимость, холодная, расчётливая, от которой кровь стыла в жилах.

— Это редкость, поэтому я оставлю тебе жизнь. Мало того, я заберу тебя с собой, — от последних слов Агнес похолодела, её тело будто сковало льдом, а дыхание перехватило. Мир вокруг на мгновение потерял чёткость, и только лицо Пола оставалось резким, пугающе реальным.

— Зачем я тебе? — прошептала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса.

— Твой запах до сих пор насыщенный и сладкий, — он слегка наклонился к ней, вдыхая воздух рядом с её волосами. Его глаза на мгновение закрылись, а на губах появилась странная улыбка — смесь наслаждения и чего‑то дикого, первобытного.

— Я не хочу… — Агнес отшатнулась, прижимаясь к стене, её пальцы вцепились в ткань платья, словно это могло защитить её.

— Зато я хочу. В пути с тобой будет лекарь, так что можешь откинуть мысли о смерти, — его голос стал жёстче, в нём зазвучали стальные нотки.

Окинув лицо девушки мрачным, почти безжалостным взглядом, он развернулся и вышел из комнаты, резко распахнув дверь. В коридоре Пол столкнулся с Артуром — тот стоял, бледный и растерянный, сжимая кулаки.

— Я забираю её с собой, — холодно произнёс Пол, его голос прозвучал как приговор.

— Но она моя жена… — Артур сделал шаг вперёд, пытаясь сохранить остатки достоинства, но его голос дрожал.

— Ты знаешь, что будет, если ты откажешь мне, — Пол произнёс это тихо, но в его тоне звучала такая угроза, что воздух, казалось, наэлектризовался.

— Ну вы же получили, что хотели, забирайте щенка и уходите… — Артур попытался отступить, но Пол схватил его за шею — быстро, резко, без предупреждения — и поднял над полом, словно пушинку.

— Я сказал, она едет со мной, — выделив каждое слово, Пол медленно отпустил его. Артур свалился на пол, жадно хватая воздух, его лицо побагровело, а руки дрожали. — Вещи Агнес к вечеру должны быть готовы.

Пол развернулся и пошёл прочь, его шаги гулко отдавались в тишине коридора. Агнес, застывшая у стены, закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза. Всё, что она пыталась забыть, снова настигло её — и теперь пути назад уже не было.