Глава 21. Какая семья без застолья?
Давайте я не буду описывать наш полёт на мётлах из ебеней, которые оказались где-то в республике Коми, до Москвы, до загородного дома Хортовых. Скажу только одно: если мне будет дано выбирать, я выберу другой способ передвижения. Седалище болело так, будто я целый день прыгала им без устали на каменном полу. Когда сползла с метлы позади мамы, заохала, как тётка Фотинья. А Валера просто-напросто стёк с древка и распластался на траве. Тётя спросила беспокойно:
— Живой, эй?
Не открывая глаз, Валера только вяло отмахнулся и раскинул руки-ноги звездой, попеременно напрягая и расслабляя мышцы. Мама отряхнула пыль с плаща и деловито заметила:
— Пусть отдыхает. А мы пока займёмся делом.
— Да. Юляша, ну-ка, покажи нам, как и откуда тут появилась Аксинья, — велела тётя Фотя.
— И мне бы отдохнуть, — вздохнула я, но послушно потопала к дому. А навстречу нам уже спешила Магдалена, за пару дней растерявшая весь свой лоск и королевское спокойствие:
— Вы… ВЫ… Откуда вы все появились? Юлия Николаевна!
Моё имя она словно выплюнула — такое презрение послышалось мне в голосе домоправительницы. Мама выразительно посмотрела на меня — что за птица эта дама? Я вспомнила о правилах хорошего поведения и кротко представила:
— Магдалена Станиславовна, это моя мама Елена и моя тётя Фотинья. Они приехали… прилетели сюда, чтобы навести порядок с нашей… гхм родственницей.
— Какой такой, простите, родственницей? — аж вспыхнула Магдалена. — Да вы тут… Вы такого наворочали… Вы…
И она задохнулась от праведного гнева. Так-так, интересно, что же Аксинья натворила?
— Мы поговорим обо всём этом позже! — твёрдо ответила я домоправительнице и словно отодвинула её жестом руки с дороги. Странно, но та послушалась, отошла, пропуская нас в дом. Тётка догнала меня и шепнула:
— Ишь, наблатыкалась, Юльча! Слушается тебя прислуга.
— Не прислуга она, — таким же тихим голосом ответила я. — Дальняя родственница, не обращённая.
— О как!
И тётя замолчала, что-то обдумывая. Мама озабоченно заметила:
— Говорила Верховная, что сильна эта Аксинья, как никто. Что делать-то будем?
— Подожди ты, Ленка, не ной заранее! Сейчас осмотримся, может, учуем что.
Я распахнула дверь в спальню и кивнула:
— Вот. Зеркало.
— Мда-а-а…
Тётя Фотя подошла к зеркалу, протянула ладони, словно пытаясь уловить следы магии. Мама огляделась, покрутившись вокруг себя, и произнесла:
— Вербена… Чуешь, Фотинья? Вербеной пахнет.
— Чую. И рутой. Неужто порошок пользует?
— Похоже на то.
— Порошок она использовала, — вмешалась я. — Посыпалась им и становилась невидимой!
— От оторва! — неожиданно засмеялась тётя. — Знала я, что с этой Аксиньей будет хлопот. Порошок руты и вербены слишком силён в сочетании с именным «шамшамом». Ну, девушки, чего решать будем?
— А чего тут решать, — мама одёрнула свитерок на джинсах и пожала плечами: — Надо найти что-то сильнее. Неужели мы за несколько столетий не нашли более действенных заклинаний?
Тётя присела на кровать, разгладив покрывало. Помолчала, жуя губами. Потом сказала нерешительно:
— Ну, есть ещё сила трёх ведьм. Она всяко перебьёт руту с вербеной.
— Да как же её использовать-то? Ты же одна…
Мама замолчала и шлёпнула себя ладонью по лбу:
— Всё время забываю, что сила вернулась! Да, нас теперь трое… Давай попробуем, что ли?
Тётка встала, протянула руки мне и маме:
— Ну, давайте, девушки. Я говорить буду, Юлиана мне шепнула по секрету слова, хоть и не верила в то, что пригодится. А вы повторяйте.
Я подала руки тёте с мамой, и вмиг по телу пробежала дрожь. Словно наша сила сразу объединилась, словно мы стали единым целым, и связь между нами достигла апогея. Я уловила мамин страх, тёткину тревогу, а они, видно, мою надежду на хороший исход. Поделив все эти эмоции на троих, мы внезапно успокоились все. Тётя Фотя набрала полную грудь воздуха и начала:
— Силой трёх ведьм приказываю явиться пред наши глаза Аксинье, что смуту посеяла и пришла незаконно в наше время!
— Силой трёх ведьм приказываю явиться пред наши глаза Аксинье… что смуту посеяла и пришла незаконно в наше время! — повторили мы с мамой синхронно, хотя и запнулись немного.
— Силой трёх ведьм… — завела тётя снова, и мы уже увереннее зачастили слова заклинания. Но ничего не происходило. Точнее, я чувствовала натянутую нить, уходящую куда-то вдаль, вероятно, на Чёртово городище, где сейчас была Аксинья, однако нить сопротивлялась и не желала тянуться. Видно, тётя Фотя тоже ощутила это, потому что вздохнула с досадой:
— Эх, нам бы порошка руты с вербеной… Так пока соберёшь, пока насушишь…
Да, порошок был бы кстати. Вот только Аксинья его с собой в мешочке носила, нигде не оставляла, если не сыпала при колдовстве…
Ох ты ж Великий Шабаш!
— Сейчас, погодите! — я разорвала круг из рук и бросилась вон из комнаты. Кубарем скатилась по лестнице и побежала на шум пылесоса. Сыпала, ещё как сыпала! Прямо обсыпалась с ног до головы! Хоть щепотка да осталась на мебели и на ковре. При условии, конечно, что в спальне не убирались…
— Нина!
Я схватила старшую горничную, которая энергично елозила щёткой пылесоса по большому ковру в гостиной, за локоть, и бедная женщина аж завизжала от неожиданности. Я надеялась, что от неожиданности, а не от чего-то другого…
— Нина, вы убирали мою спальню в эти несколько дней?
— Н-н-нет, — едва выговорила та, перекрикивая шум пылесоса, который забыла выключить.
— А у вас есть маленький крошкосборник?
— Эт чего такое?
— Ну пылесосик, чтобы крошки со стола убирать!
— Есть вроде как… На кухне. А вам зачем?
«Не твоего ума дела!» — вякнула тёмная сторона, но я не стала слушать её и просто бросилась со всех ног на кухню.
Крошкосборник работал на славу, хотя тётя с мамой смотрели на меня непонимающими взглядами. Я быстро обработала ковёр в том месте, где стояла Аксинья, когда ко мне постучалась Магдалена. Потом что-то толкнуло словно изнутри — покрывало на кровати тоже надо пропылесосить. И точно, немного порошка, но на две щепотки хватит. Выключив аппарат, я высыпала на ладонь горстку порошка, перемешанного с пылью. Пересыпала, сдувая серые крупинки, и торжественно протянула тётке:
— Вот! Рута и вербена!
— Хитра, Юльча! — хором восхитились мама с тётей, взяли по щепотке порошка и снова протянули мне руки.
— Силой трёх ведьм приказываю явиться пред наши глаза Аксинье, что смуту посеяла и пришла незаконно в наше время!
В перламутровом блеске порошка неясно мелькнул силуэт женщины, скрылся, снова проступил, и мы с утроенной силой повторяли и повторяли слова заклинания, пока перед нами не предстала Аксинья собственной персоной — злая, растрёпанная и в моём синем платье. В моём платье!
— Вы! Ты, мелкая тупенькая ведьмочка! Мои потомки, стыд и срам! — протянула она низким страшным голосом, растянув губы в улыбке больше похожей на оскал. Серые пятна на её лице плясали, меняя форму и оттенки. Мне стало не по себе, но руки матери и тётки сильнее сжали мои ладони, призывая не разрывать круг.
— Мы, твои потомки, призываем тебя покинуть наше время, — спокойно ответила ей тётя Фотинья.
— Нет уж! — Аксинья откинула голову и расхохоталась. — Кишка тонка! Вам со мной не справиться даже втроём!
— Иди откуда пришла, унеси что принесла, оставь что не твоё, с миром ступай, забудь не вспоминай, — всё таким же спокойным голосом продолжила тётка. А мы подхватили, не забывая повторять «силой трёх ведьм».
— Вы разучились жить! Вы прогнулись под людишек! Под оборотней! Вы тряпки, а не ведьмы, и мне стыдно за вас!
— Уходи и забудь обо всём, что видела здесь! Слушай и исполняй! Силой трёх ведьм приказываем тебе!
Мы слабели. Права Аксинья — разучились. Сила утекала куда-то так стремительно, что слабость охватывала тело. Но мы держались — втроём против одной древней ведьмы, из последних сил. Пока тётя не воскликнула:
— Фамильяры! У неё тоже фамильяр…
«Вишенка! Помогай!» — взмолилась я мысленно и… Нет, не могу сказать, что белк откликнулся в ту же секунду, но стало легче. А потом… Взрыв силы! Настоящий взрыв. Люцифер, Зараза и Вишня объединили усилия, приняв свой инициальный вид, причём рыжая кошка шипела, выгибая спину, на плече у тётки. Вцепилась бы когтями в лицо Аксиньи, если бы смела оторваться от хозяйки. И краем мозга, свободным от повторения заклинания, я поняла — из-за сынка, из-за Рыжика, которого себе присвоила прабабка!
А та отчего побледнела, хватаясь обеими руками за голову, завопила:
— Нет! Вы не имеете права! Я всё это делала для вас, для потомков! Для нашей расы!
— Уходи и забудь обо всём, что видела здесь! Слушай и исполняй! Силой трёх ведьм приказываем тебе! — повторяли мы в один голос, посылая всю силу прямо в Аксинью. И её неудержимо тянуло к зеркалу, толкало, крючило…
Хлопок, яркий запах озона, и прабабка исчезла. Вот так сразу, в один момент, мгновенно. А у меня ноги подломились, и я осела к кровати, больно ударившись спиной о деревянную планку.
— Юленька, ты что? — встревожилась мама, присев ко мне. Вишенка высунулся из-за шеи, чувствительно царапая плечо, и вякнул:
— Помогите! Помогите мне стать обычной белкой! Я больше не выдержу всего этого!
Тётка неожиданно захохотала, хлопая себя по ляжкам:
— Ну, учудил! Ну, фамильярище!
Зараза спрыгнула с её головы на покрывало, потом на пол и бросилась к рыжему котёнку, распластанному на ковре, схватила его в зубы и потащила на кровать, приговаривая сквозь клыки:
— Совсем уже! Нельзя ребёнка доверить никому! Чуть было не забросили в прошлое! Какая поразительная беспечность!
И принялась рьяно вылизывать его потрёпанную шкурку. Я слабо улыбнулась, обняв ладонями лоб:
— Шабаш, как же болит голова… Всё закончилось? Она ушла?
— Ушла, — успокоила меня тётя Фотя. — Смотри, даже зеркало снова цело!
Я только выдохнула, закрыв глаза. Мы победили. Немного даже легко сдалась Аксинья. И котёнка оставила… Как же теперь… А вдруг будущее изменилось? Вдруг у нас снова не окажется силы?
Но я даже руку не могла поднять, чтобы попробовать хоть какое завалящее заклинание. За меня это сделала мама, которую, видимо, тревожил тот же вопрос. Она создала из воздуха маленький смерчик, который аккуратно смахнул пыль и остатки порошка из вербены и руты, пригладил углы покрывала и, весело дзынькнув висюльками люстры, исчез.
— Отлично, — выдохнула мама с чувством глубокого удовлетворения. — Проклятье снято, и, надеюсь, навсегда!
— Ох, девочки мои расчудесные! — тётя Фотинья затискала нас в объятьях, каждую по очереди. — Наконец-то Велизаровы обретут прежний вес в России! Нашему клану теперь некого бояться!
— А как же ваши тёрки с Хортовыми? Зачем послали меня шпионить за ними?
Я спросила просто так, даже уже без обиды, просто для информации. Тётка с мамой переглянулись, и последняя осторожно ответила:
— А тебе удалось что-то узнать?
Я покачала головой. Когда? Тут времени вздохнуть не было, не то что следить за Витольдом… Тётя Фотя вздохнула:
— Земли они наши хотят. Уже два века как хотят, всё не могут получить. Уж и бились за них, и юридически пробовали решать… Нет у них прав, а всё хотят.
— Земли? Всё вот это вот из-за куска пахоты?
Вот теперь я была зла. Да, в отличие от многих ведьмовских кланов мы занимаемся не салонами красоты, а сельским хозяйством. Да, у нас гектары земель. Да, мы гордимся своими владениями. Но земли — это одно, а промышленный шпионаж и брак по расчёту…
— Там леса, Юлия, — строго ответила мама. — И ещё там капища, которые мы не должны позволить осквернить ни оборотням, ни вампирам, ни демонам.
Меня вдруг начали терзать смутные сомнения. Сейчас моя матушка напомнила Аксинью, которая за свою землю боролась с захватчиками. Уж не она ли завещала никогда никому не отдавать лес? Нет, стоп, нестыковочка. Мы же отправили Аксинью обратно, наказав ей всё забыть. А проблемы с Хортовыми начались как раз из-за неё, когда один неуёмный кошак решил взять силой то, чего хотелось, но не давалось. Так при чём тут земля и капища?
Дверь распахнулась, словно в неё пнули ногой, и в спальню влетела запыхавшаяся Магдалена. Мы втроём с немым изумлением уставились на домоправительницу, особенно я. Ибо никогда ещё не видела её в таком раздрае. У Магдалены даже причёска растрепалась в двух местах, а это, насколько я понимала сию даму, вообще явление неприемлемое ни при каких обстоятельствах!
А потом домоправительница изумила меня вконец. Она заломила руки и возопила:
— Юлия Николаевна! Дорогая моя! Как хорошо, что вы вернулись! Помогите же скорее!
Проглотив язык в первый момент, я усилием воли достала его из желудка и пробормотала:
— А что случилось?
— Они все заболели! Все! Это же ваша мама, да? Добрый день, приятно познакомиться, правда, при таких обстоятельствах… Но дело действительно не терпит отлагательств!
— Да что произошло-то? — вмешалась тётя Фотинья. — Помер кто или…
— Буквально при смерти! Все!
— Кто все?
— Хозяева! Все!
— Все, хорошо, все больны, мы поняли, — ответила я, поднимаясь. — Отчего? Может быть, вызвать «Скорую»?
— Юлечка Николаевна…
Я снова чуть было не плюхнулась на жопу от такого обращения, но мужественно вынесла удар.
— Ну, вы же понимаете прекрасно, что МЫ не болеем! Мы, существа. Не болеем. А если болеем, то смертельно. И не все сразу!
— Аксинья, — хором сказали мама с тёткой, переглянулись, а потом тётя взяла всё в свои опытные руки матриарха:
— Ведите!
Следующие три часа мы трое превратились в квалифицированных знахарских медсестёр. Семейство Хортовых явно отравилось. Валялись все: Витольд с Аллой, Ромео с Настей и даже дети в своих постелях. Прислуга, полностью здоровая, металась между больных, убирая следы расстройства желудка, проявлявшиеся с обеих сторон пищевого тракта. Ну, понятно, да? Моя тётка-травница сразу побежала исследовать остатки ужина и завтрака, мама заняла мою лабораторию, перебирая все возможные ингредиенты для противоядия. А я пыталась оттащить Валеру от очага заражения, потому что мы не знали — передаётся ли отравление через контакт. Мой истинный всё хотел прорваться к близнецам, но, хоть меня и радовало отсутствие интереса к законной жене, пришлось удерживать его не только объятиями, а и магией. Вместо особняка я привела его в лабораторию над гаражом.
Тётя Фотя перебирала тарелки и кастрюльки, капая в каждую из тёмного флакона. Видимо, получалось плохо, потому что она слишком часто поминала самок собаки и Великий Шабаш. На диванчике тряслась, обливаясь горючими слезами и колышась всем своим огромным телом Анна Никитишна, а мама успокаивала её:
— Ну, разумеется, все понимают, что это не ваша вина! Не беспокойтесь, мы знаем, кто отравил семью… Выпейте водички…7d423c
— Ну, что тут? — спросила я взволнованно, следя за руками тётки. Та откликнулась:
— Байда! Эта зараза добавила обманок, чтобы точно никто не изготовил противоядия.
— Неужели ничего нельзя сделать?
Валера взвыл от отчаяния, но тётя Фотинья рявкнула:
— Без истерик! Разберёмся! Юлия, подключайся!
Я растерянно огляделась. С Аксиньей я общалась немного больше, чем остальные, но как понять, что она задумала и как осуществила? Она сидела здесь, в лаборатории, читала книги и замышляла против меня, против семьи… Как? Как именно?
Стоп!
Книги!
Я бросилась к кофру, где были сложены мои учебники, конспекты и пособия. Перерыв их, схватила ту, которую искала, и протянула тётке:
— Вот. Тут должны быть и яд и противоядие!
— Ого! — только и сказала тётя Фотя. А я вздохнула — сама, своими руками подсунула убийце орудие убийства…
Тётя прищурилась, повела ладонью над обложкой и произнесла:
— Книга мёртвая, оживи, что читала Аксинья, яви.
Страницы послушно трепыхнулись, перелистываясь, и книга раскрылась на части отравляющих растений для кошачьих оборотней. Тётка приблизила страницу к глазам и воскликнула:
— Шабаш, вот оно! Я совершенно забыла о чёртовом рододендроне! С живокостью то самое и получится! Судороги и рвота… Сейчас, сейчас… Противоядие сварим… Правда, для него нужно двадцать четыре часа!
— У нас нет столько времени, — подала голос мама. — Они не протянут сутки, тем более дети…
— Сделай что-нибудь! — схватил меня за руку Валера, стиснул так, что стало больно. Я зашипела на него:
— Мы работаем над этим! Тётушка, соль!
— Что — соль?
— Аксинья говорила, что соль — катализатор. Она ускоряет процесс варки зелья.
— Ты веришь ей?
— Нет. Но когда она говорила мне об этом, мы ещё были в нормальных отношениях, — усмехнулась я и протянула солонку: — Попробуйте, мы ничего не теряем…
— А, шабаш с ним! — махнула рукой тётка. — Давай!