Глава 10

На мои звонки Доминик не отвечает, срабатывает автоответчик, но я каждый раз бросаю трубку, не оставив ни одного сообщения. Да и что я могу сказать?

Видишь, как я умею?

Ты не оставил мне выбора, и теперь мы квиты?

Давай забудем прошлое ради нашего ребенка?

Дело в том, что я не хотела переступать через прошлое, хотела во всем разобраться. И точно не желала быть с ним исключительно ради детей. Мои родители любили меня, но они любили и друг друга, я это всегда знала, видела. А что увидит наш с Домиником ребенок? Что у папы с мамой война?

Хорошей новостью было то, что сила имани у меня была, и она работала не только на защиту, как в случае со старейшиной Конеллом. Я действительно могла воздействовать на чужое сознание.

Чье-то, но не Доминика.

Вчера он просчитал меня, почувствовал, что хочу сделать, и переиграл. Не представляю как, но точно понял, что я делаю и зачем.

И разозлился.

Настолько сильно, что теперь я могла слышать его голос исключительно на автоответчике. Поэтому на третьей попытке бросила эту затею.

Он поступил со мной так же. Да, прикрываясь заботой и словами «так будет лучше, Шарлин», но это не отменяло того, что я не просто не могла позвонить Хантеру, я даже не могла попросить Рэбел или кого-либо передать ему сообщение. Каждый раз, когда я пыталась это сделать, у меня будто немел язык. То же происходило с пальцами, когда я попробовала написать письмо.

Поступок Доминика во сто крат хуже моего просто потому, что его приказ действовал, а я всего лишь попыталась. Так какого беса чувство вины мучает меня?

Из-за этого я даже не притрагиваюсь к завтраку, из-за этого, а еще потому, что его готовит не Доминик. Еду доставляют из ресторанчика на площади, что только усиливает мое чувство одиночества в огромном особняке.

Не так я хотела проводить его на бой с Хантером.

Я вообще не хотела, чтобы он с кем-либо дрался.

Но, видимо, придется к этому привыкнуть с мужем-альфой.

Я действительно подумала о Доминике как о муже? Кажется, прошлой ночью у меня отшибло мозги. Или никогда этих мозгов не было, раз я с ним связалась. Но уже связалась, а развязаться не могу. Не хочу. А чего хочу?

Хочу быть с ним.

Без этих дурацких ссор и отстаивания, кто больше альфа.

Впервые мне хочется с кем-то поговорить о наших с Домиником отношениях, спросить, как поступить, но после моей вечеринки Рэбел — моя единственная подруга. Даже если бы не было ссоры с Венерой, стоит ли спрашивать, как сохранить брак у женщин, которые в этом не преуспели?

А кто преуспел?

Ответ приходит в голову мгновенно, и я быстро набираю нужный номер.

— Мам, привет! Мы можем поговорить?

— Так-так, — говорит мама так, будто я одна из ее провинившихся учениц, — неужели моя дочь наконец-то обо мне вспомнила?

Учитывая, что я звонила родителям на следующий день моего переезда в Морийский лес, рассказав, что переехала к Доминику и заверив их, что у меня все хорошо, замечание было спорным. Но очевидно, маме не нравилось, что теперь я не у нее под боком.

— Я никогда о тебе и не забывала. Просто живу свою жизнь.

— Которая больше напоминает телевизионную драму.

— Это радует, потому что, несмотря на все сюжетные сложности, герои рука об руку приходят к счастливому концу.

— Что случилось?! — теперь в мамином голосе явственно чувствуется тревога, поэтому я добавляю веселья и беззаботности в свой.

— А разве я не могу просто тебе позвонить?

— У тебя там почти медовый месяц с твоим вервольфом, и ты не объявлялась в магазине неделю. Поэтому я и спрашиваю: что случилось?

Меня ошарашивает мамино предположение про медовый месяц, поэтому я не сразу нахожусь, что ответить. Она же воспринимает мою паузу по-своему.

— Шарлин, это связано с долгом?

— Нет! — отрезаю я. — Долг здесь ни при чем. Я позвонила тебе скорее как женщина женщине.

Мамин черед слегка зависнуть. Но когда она говорит, беспокойство в ее тоне сменяется интересом:

— Я тебя внимательно слушаю.

Вот почему, когда кто-то так говорит, становится невозможно подобрать слова?

— Это касается меня и Доминика. Наших отношений. Всё так сложно! Я почти четыре года была замужем, но по-прежнему не понимаю мужчин.

— Потому что все мужчины разные, моя девочка.

— В этом, наверное, весь секрет, — бормочу я.

— Он тебя обидел?

— Да, — признаюсь. — Очень. Сначала он меня, а потом я его. В общем, мы обидели друг друга, и я не знаю как это исправить.

— А хочешь?

— Конечно! — отвечаю, и только затем задумываюсь.

Конечно, я хочу!

Хочу, чтобы мой мужчина, мой волк шел на этот бой зная, что мы с малышом или малышкой поддерживаем его. Но как ему об этом сказать, если он игнорирует мои звонки и вряд ли станет слушать сообщения?

— Что бы там ни думал или ни говорил твой отец, — вклинивается в мои мысли мама, — характер, сила воли и чувство собственного достоинства тебе достались от меня. А я всегда ценила свое мнение выше остальных. Частенько страдала от этого, но потом встретила его, и всё изменилось.

— То есть стала слушаться папу? Что-то я такого не припомню.

— Нет, — смеется мама. — Но он научил меня тому, что в отношениях можно и нужно договариваться. Приходить к общему мнению.

— А если договориться не получается? Если он меня не слышит?

— Так сделай так, чтобы услышал! Научись сама и научи этому его.

Научись и научи.

Это сложнее, чем кажется. Как объяснить этому волку, что я должна быть с ним, всегда и везде? Но главное — желание.

— Спасибо, мам. Ты мне очень помогла.

Я прощаюсь с мамой и тут же набираю Оуэна. Если кто и знает, где мой альфа, то это он.

— Оуэн, мне срочно нужно в Крайтон. К Доминику.

— Причина? — интересуется вервольф.

— Какая разница?!

— Тебе запрещено покидать поселение, Чарли. По крайней мере, сегодня. Приказ альфы.

Даже так? Хотя кто бы сомневался!

— Что значит запрещено? Я что, пленница?

— Нет, но сегодня тебе лучше оставаться в Морийском лесу.

— А если мне понадобится доктор?

— Ты в своей комнате? Я сейчас поднимусь.

Оуэн снова мой личный телохранитель? Доминик подготовился.

Он отключается, а я зашвыриваю телефон на диван. Вот знала, что не нужно соглашаться на лес! Знала, и все равно поехала. Как теперь отсюда уехать?

Меня тут же озаряет гениальной мыслью, и я падаю на диван следом за телефоном. Вовремя: Оуэн врывается в комнату подобно молнии. И выглядит таким же бледным.

— Что произошло?

Я морщусь от боли вполне натуралистично, потому что не совсем удачно прыгнула на диван, и сейчас у меня простреливает коленку.

— Болит живот, и мне очень нужно к доктору Милтону.

Пусть это нечестно, но на войне все средства хороши.

Вервольф тут же набирает номер.

— Милтон, это Оуэн Брайс. Это насчет Шарлин Мэдисон. Вы нужны в нашем поселении, как можно скорее.

У меня глаза на лоб лезут от такой оперативности. Если бы со мной действительно что-то случилось, я была бы не против, но сейчас мне нужно вовсе не к доктору.

— Мы доедем быстрее, — прерываю его я.

— Нет, тебе лучше не двигаться. Это может быть серьезно.

— Это серьезно, но я смогу добраться сама. Попроси доктора приехать на виллу на Мантон-Бэй. Поедем туда, я обнимусь с Домиником. Его присутствие всегда меня успокаивает.

— Одну секунду, — просит Оуэн и зажимает микрофон ладонью. При этом вид у него становится волчий, а взгляд вспыхивает желтым. — У тебя действительно что-то болит или ты лжешь, чтобы попасть к Доминику?

Вервольфы же чувствуют ложь? Или нет?

— Болит, — признаюсь я. — Сердце за нашего бессердечного альфу!

Оуэн прищуривается и возвращается к разговору с доктором:

— Милтон, всё в порядке. Это всего лишь гормоны. Я позвоню, если по-настоящему понадобится помощь.

Он нажимает отбой, а я поднимаюсь и соединяю ладони на груди.

— Мне правда нужно к нему. Сегодня очень важный день…

— Я знаю, какой сегодня день, — перебивает он меня, — и поверь, мне это тоже не нравится. Но так решил альфа.

— Я не собираюсь его отговаривать, просто лично хочу сказать Доминику, что поддерживаю его. Неужели сложно отвезти меня к нему?

— Он отдал приказ, Чарли.

Мое терпение явно заканчивается.

— А я приказываю отвезти меня в Крайтон! Клара сказала, что в его отсутствие стая подчиняется мне.

Лицо Оуэна становится жестким.

— Я с глубоким уважением отношусь к выбору альфы, но идти против его слов не собираюсь. И не рассчитывай на других членов стаи, они предупреждены, помогут тебе во всем, кроме возвращения в Крайтон. А за нарушение приказа будут изгнаны.

То есть вся стая против меня?!

— Вы все в курсе, что это противозаконно, и я могу позвонить в полицию?

— Тогда проблемы будут у альфы.

Он разворачивается и уходит так же быстро, как и пришел. А у меня чешутся руки. Если в Доминика я кинула энциклопедию, то в спину Оуэна хочется бросить что-то потяжелее. Например, стул.

К сожалению, мне нельзя поднимать тяжести.

Ну и как этому мужчине говорить слова любви и поддержки, если он даже стаю против меня настроил?

К счастью, это нервотрепка не сказывается на ребенке. Приступы меня не беспокоят, так что к доктору мне не нужно. А вот от того, чтобы выбраться отсюда, я бы не отказалась. Просто смириться и сразу сдаться? Никогда!

Но для Оуэна я делаю вид, что все именно так, и что я на него в глубокой обиде. Последнее — чистая правда. Одеваюсь потеплее и иду в городок. Точнее, собираюсь идти туда одна, но стоит выйти на порог, меня окликает один из близнецов. В отличие от меня, он без шапки и в распахнутой толстовке.

— Привет!

— Привет. Э-м-м…

Учитывая, что он без брата, я не представляю, кто передо мной. Но парень приходит мне на помощь первым:

— Майкл.

Значит, передо мной более рассудительный близнец.

— Куда идешь?

— Хочу пообедать в городе. — Учитывая, что я не завтракала, бизнес-ланч будет в тему. — В идеале в Крайтоне.

— Элси готовит лучше, чем любой столичный шеф.

— Уверена в этом. Но мне нужно именно туда.

— Мы с Чарльзом отвезем тебя завтра, куда захочешь, если разрешит альфа.

Я закатываю глаза и все-таки топаю в сторону площади.

Еда у Элси действительно отменная, и заставляет меня на целых полчаса забыть про то, что у Доминика сегодня бой с Хантером.

Как он вообще может так со мной поступать? Запереть меня здесь, а сам…

Я ведь тоже альфа!

Это напоминает мне о моем ночном фиаско, когда я просто взяла и вырубилась после фантастического секса. Только ли от него? Или я перенапряглась из-за использования сил имани?

У меня же получилось. Почти получилось, но Доминик оказался сильнее и опытнее. А что, если проверить силу на более слабом противнике?

Ближайшей мишенью был Майкл, который составил мне компанию за обедом. В отличие от своего брата, он не пытался шутить, и даже разговор в основном поддерживала я. Он отвечал односложно, о себе рассказывал неохотно, и сразу становилось понятно, что меня просто «пасут», и он здесь ради приказа. Так что ничего страшного не случится, если я потренируюсь на нем, да простит меня его мать!

Сейчас мы в зале одни, так что это останется между нами. Если у меня, конечно, получится. Соблазнять Майкла не входило в мои планы, я сосредоточилась на простом приказе. Для этого вся собралась, а после представила, что набрасываю на его волю ошейник.

— Возьми кусок пирога с брокколи.

Близнец моргнул, а потом ответил:

— Я не люблю броколли.

Бесы, как это работает?!

— Возьми кусок пирога. — Я добавила в голос жесткости, но парень лишь нахмурился. Тогда я вообразила себя грозной волчицей и приказала: — Съешь его!

Взгляд Майкла на мгновение затуманился, но после он взял пирог и откусил кусочек с самым несчастным видом.

Как я могла забыть, что тот, кому приказывают, всё помнят и осознают?

Поэтому я перехватила его руку, когда он попытался откусить его снова.

— Свободен.

Парень бросил пирог и немедленно вскочил. Теперь у него глаза стали размером с кофейные блюдца, а на меня он смотрел так, будто я была вооружена и опасна.

— Что это было, Чарли?

— Сила альфы, я так полагаю.

— Но ты женщина!

— Еще и человек.

Он открывал и закрывал рот, как выскочившая из аквариума рыбка.

— Я должен рассказать…

— Альфа в курсе.

— Но зачем тогда…

— Хотела попробовать собственную силу. И прошу за это прощения.

— Это неприятно, — он смотрит на меня с укором.

— Знаю.

— И теперь мне надо прополоскать рот. Никуда не уходи!

Да куда я уйду?

Майкл буквально уносится в сторону туалетов, а я думаю, что могла бы заставить его вывезти меня из Морийского леса. Просто приказать, и парню даже ничего за это не будет. В смысле, у него будет алиби — действовал под приказом.

Я могла бы.

Но не буду.

Не потому, что за это наверняка следует какое-то наказание, а потому что я не хочу никого использовать. Не хочу терять доверие стаи даже ради битвы Доминика с Хантером.

Мы с Майклом возвращаемся в особняк, и я поднимаюсь на чердак, чтобы изучить книги. Попросту убиваю там время, которое пытается убить меня. Потому что тянется с улиточной скоростью. Я не знаю, в котором часу начнется бой, но собираюсь ночь не спать, чтобы дождаться Доминика.

Только бы узнать, что с ним все хорошо.

И я жду.

Жду и жду.

Когда услышу звук подъезжающей машины, его шаги. Когда смогу его обнять.

Поэтому звонок телефона становится неожиданностью.

Я отпихиваю от себя книгу и хватаю трубку со стола, но это не Доминик. Входящий с незнакомого номера, и я замираю на мгновение. Потому что все рабочие звонки переведены на Рэбел, потому что сейчас глухая ночь для таких звонков, и потому что вспоминаю один такой звонок, разрушивший мой брак с Дэнвером.

Я медлю, но потом все равно принимаю звонок.

— Алло?

— Здравствуй, Чарли. — Голос мужской, незнакомый и какой-то странный, будто синтетический. Такой, словно его прогнали через программу искажения звука. — Рад тебя слышать.

— Кто вы?

— Твой друг.

Что-то слишком много друзей появилось у меня в последнее время.

— Не напомнишь, который из них? — интересуюсь как можно спокойнее. Хотя от всей этой ситуации ускоряется пульс. — Твой номер не записан в моих контактах.

Он смеется, и это только подчеркивает ненатуральность голоса: я будто разговариваю с роботом.

— А я думал, что тебе понравился мой букет.

По спине бежит холодок, стоит вспомнить те цветы с ужасным запахом, которые доставили мне домой в мое отсутствие, пройдя кордон из вервольфов. Из-за того букета я и переехала к Доминику. Точнее, он меня перевез.

— Кампала?

— Вот видишь! Мы достаточно давно знакомы, просто еще ни разу не виделись.

— Надеюсь, что так и будет! — цежу я.

— Подожди, не бросай трубку, с тобой и так очень сложно связаться.

— Я и не собиралась! Давай поговорим, а команда Доминика запишет наш разговор и отследит твое местонахождение.

Он снова смеется. Я бы сказала, от души.

Бесы, чувствую себя как в детективе. Делаю вдох-выдох и напоминаю себе, что я в абсолютной безопасности, и он не может мне навредить через телефон. Это обычный разговор. С маньяком. Нормальные люди не оставляют дурнопахнущие цветы, когда тебя нет дома, и не требуют с тебя десять миллионов крайтов. Нормальные вервольфы тем более.

— Альфе Доминику и так прекрасно известно, где я нахожусь, — говорит Кампала, отсмеявшись. — А если бы нас подслушивали, то вряд ли бы позволили мне произнести хотя бы слово. Твой любовник тщательно оберегает тебя. В том числе и от любой информации.

— Может, потому что ты преследуешь меня?

— Может, потому что не хочет, чтобы ты знала правду, Чар?

Меня дергает сокращение имени.

— Не называй меня так!

— Интересно, почему?

— Не твое дело. Для тебя я Шарлин.

— А разве друзья не называют тебя Чарли?

— Мы с тобой не друзья.

— Пока не друзья, — обещает Кампала. — Но я был другом твоего мужа.

— И поэтому после смерти Дэнвера ты решил стрясти его долг с меня?

— Это был лишь повод с тобой познакомиться.

Ничего себе повод! Ценой в три-четыре книжных магазина. Но пора со всем этим заканчивать!

— Мы уже познакомились. Что тебе от меня нужно?

— Хочу пригласить тебя на сегодняшний бой без правил. У меня как раз два билета в первом ряду!

Он издевается?! Хотя странно ждать нормальности от психопата.

— Спасибо за приглашение, но вечер я собираюсь провести дома, — хмыкаю я.

— И пропустить бой Экрот-Бичэм?

Мне хочется рычать, но еще больше хочется посмотреть этот бой. Только как?

— Если ты в курсе всего, то наверное знаешь, что я не могу покинуть дом.

— Последнее не проблема, — смеется Кампала. — Открой письмо, которое я отправил тебе на почту, и пройди по ссылке. Ответ там.

Первый порыв — все-таки послать его. Потому что еще по незнакомым ссылкам я не ходила! Даже школьник знает, что переходить на непроверенные сайты чревато неприятными последствиями для компьютера или смартфона, а в моем случае — для психики.

Если не открою, просто удалю письмо, то буду мучиться до самого возвращения Доминика и жалеть, что не посмотрела. Но если все-таки открою, то тут возможны варианты.

— Смелее, Чар, — напоминает о себе синтетическим голосом Кампала. — Поверь, тебе понравится.

— Сомневаюсь.

Он снова смеется, и это самый раздражающий на свете звук.

Уверена, у психов своеобразное чувство юмора, но я зажимаю телефон между плечом и ухом, плюхаюсь на диван и открываю ноутбук. Вверху экрана желтым конвертиком мигает новое непрочитанное письмо.

Ну что он может мне показать? План побега из Морийского леса через секретный ход?

— Лучше надень наушники, у твоих тюремщиков очень тонкий слух.

Ему известно про Оуэна?

— Я здесь одна.

— Правда? Экрот тебя запер и забрал ключ?

Ладно, уел.

Я решаю ничего не отвечать. И совет про наушники игнорирую, мало ли что он мне может транслировать, попросту выключаю звук на компьютере. На мигающее письмо нажимаю быстро, чтобы не передумать, и правда обнаруживаю всего лишь ссылку.

Только куда она ведет?

Мои пальцы замирают над клавишей на долю секунды. В голове почему-то звучит строгий голос Доминика о том, что я должна думать о своем спокойствии. Но для меня это означает смириться с пассивной ролью волчицы, место которой в постели альфы или возле потомства. Ни о каком равноправии речь не идет.

К тому же, если это действительно сеть подземных переходов, то я смогу его скопировать и выдать Доминику. Он должен об этом знать!

Это не план побега.

В крошечном окошке появляется небольшое видео. Передо мной комната, напоминающая раздевалку в каком-то фитнес-клубе: светло-зеленый кафель на стенах, яркий свет от лампочек под потолком, белые шкафчики и деревянная скамья на всю длину комнаты, дверь. Но все замершее.

Я вглядываюсь в видео с минуту, но ничего не происходит.

— Что это? — спрашиваю, когда вглядываться надоедает. — Нельзя было обрезать неинтересные моменты?

— Это не запись, Чар. Подожди. Мы просто пришли слишком рано, до начала спектакля.

— Спектакля?

Ему не нужно ничего говорить, потому что ответ на мой вопрос как раз входит в дверь. В кадре появляется мужчина, стягивающий с плеч длинное пальто и скидывающий спортивную сумку на скамью. Учитывая, что камера очень-очень хорошая, а передача изображения практически идеальная, не узнать Хантера сложно. Тем более когда он откидывает назад длинную челку. Но стоит мне открыть рот для следующего вопроса, появляется второй ответ. Хантер резко вскидывает голову, будто ведет носом, а потом поворачивается к двери.

В которую спустя несколько мгновений шагает Доминик.

Я забыла как дышать.

Будто он мог меня почувствовать. Поднять взгляд, посмотреть в зрачок камеры и сказать что-то вроде этого: «Шарлин, я запретил тебе смотреть на бой с Бичэмом». Но он, конечно же, меня не видел и смотрел исключительно на Хантера. Долгую минуту, и взгляд Доминика не сулил моему недавнему похитителю ничего хорошего.

А потом он заговорил.

То есть Доминик что-то сказал, Хантер, кажется, ему ответил, но я, естественно, не услышала ни слова.

Бесы! Наушники!

Я спихнула ноутбук с колен и метнулась к подоконнику, на котором оставила «капельки». Вернулась так же быстро, на ходу засовывая левый наушник в ухо, захотела засунуть второй в правое, но вовремя вспомнила про Кампалу. Правда, сейчас было совсем не до него. Подключила все одним кликом и осознала, что все равно смотрю немое кино.

Звука не было.

Я дважды проверила наушники, прежде чем догадалась, что проблема не с моей стороны.

— Почему нет звука? — поинтересовалась у вервольфа.

— Наконец-то надела наушники? Хорошая девочка!

— Еще одно высказывание в таком тоне, я брошу трубку.

Я говорю мило, но так чтобы стало понятно, что мы либо играем по одним и тем же правилам, либо пусть идет в лес. — И очень сильно пожалеешь, — цедит он.

— Может быть. Но ты этого уже не узнаешь.

Повисает пауза, мне до бесов хочется узнать, о чем говорят Доминик с Хантером, но и позволять развлекаться за свой счет я не собираюсь.

— А ты горячая штучка, Шарлин.

— С вервольфами и выть научишься, — цитирую я старинную поговорку.

— Я включу звук, — обещает этот недоделанный альфа. Теперь его голос звучит глухо, но более собрано, по-деловому что ли. — И у тебя действительно будет лучшее место во время их боя. Но ты не станешь бросать трубку. Бросишь — и изображение станет тебе недоступно.

— Договорились, — отвечаю, особо не раздумывая, и в ухо тут же ударяет властный, но почти родной голос моего волка.

— …убеждена, что ты знаешь все о таких, как она.

— Имани, — поправляет Хантер. Его голос спокойный, расслабленный, но я прекрасно знаю, что это совершенно ни о чем не говорит — он умеет мастерски перевоплощаться. — Я называю их имани.

— Мне плевать на других, меня интересует только Шарлин и ее благополучие.

— Плохо интересует, раз ты посадил ее в башню и решил защищать от любой информации. Даже полезной. Даже той, что может спасти ей жизнь.

Я даже через камеру чувствую сгущающееся между вервольфами напряжение.

— Ее жизни ничего не угрожает.

— К сожалению, угрожает. Моя мать умерла при родах, но она не исключение. Я нашел несколько упоминаний об имани, все они погибали либо в попытках выносить младенца-вервольфа, либо чаще в момент его рождения. Человеческое тело, даже тело имани слишком хрупкое, поэтому мать отдавала все силы ребенку. Конечно, он рождался очень сильным, и это того стоило.

Мне кажется, я падаю, проваливаюсь куда-то глубоко-глубоко, хотя по-прежнему сижу на диване. Но слова Хантера въедаются в сознание, и вместо паники меня охватывает какая-то нездоровая злость, хочется рычать на него. Какого беса он все время лезет в мою жизнь?!

Когда в наушниках слышится рычание, сначала я думаю, что оно принадлежит мне. Только спустя мгновение до меня доходит, что это рычит мой волк.

— В истории упоминается всего два случая рождения полукровок, с тобой — три. — Я далеко не сразу осознаю, что это говорит не Хантер, а Доминик. — Но мне прекрасно известно, как пишется история, поэтому я предпочитаю доверять, но проверить.

— Ты знаешь об этом?

— Конечно. С тех пор, как я узнал о ее беременности, у меня целый отдел занимается тем, что день и ночь ищет любые упоминания этих имани.

Если я могла удивиться еще больше, то только что это сделала. Не просто удивиться, после слов Доминика у меня груди растеклись тепло, и одновременно захотелось настучать ему по голове. За то, что столько для меня делает и при этом ни о чем мне не рассказывает. Вот как с ним бороться?!

— Нашли только о смерти? — усмехается Хантер, а внутри меня зарождается утробное рычание.

— Пока. Это та таинственная информация, которую ты хотел передать через Венеру? Напугать Шарлин еще больше?

— Я планировал рассказать ей об одном условии, которое может спасти ей жизнь.

— Расскажи мне.

Я даже придвинулась ближе к экрану и затаила дыхание.

— Нет, — отрезает он. — Она узнает это от меня или не узнает вовсе, но тогда ее смерть будет на твоей совести, Экрот.

— Если бы мы не выходили на волчий ринг через несколько минут, я бы вызвал тебя вновь.

— Значит, прекрасно, что ты уже это сделал, а я принял вызов.

— Зачем тебе это? Этот бой.

— Это моя месть вашей стайной семейке.

— Ты не имеешь никакого отношения к моей стае, Бичэм. Твоя биологическая мать не была любовницей моего деда.

— Но это не помешало ему ее трахнуть.

— У него была женщина, его пара. Ему больше никто не был нужен. Кто-то из твоих родителей солгал.

— Или лжешь ты.

— Увидимся на ринге.

Экран погас.

Не будь предыдущих сюрпризов со звуком, я бы, наверное, взревела волчицей, а так лишь крепко сцепила зубы, чтобы не высказать Кампале все, что я о нем на самом деле думаю. Не то чтобы я этого стеснялась, просто хотела, чтобы этот шутник показал сам бой. Если у него камеры в раздевалках стоят, то наверняка на ринге тоже.

— Как же обещанное место в первом ряду? — поинтересовалась спокойно, когда смогла подобрать цензурные слова. — Или у тебя технические неполадки?

— Думаю, стоит ли допускать беременную женщину к такому кровавому зрелищу.

— Будто тебя волнует мое здоровье.

— Волнует, Чар, еще как волнует. Когда эти два волка сцепятся и сдохнут в этой битве, ты и твой ребенок достанетесь мне. Я позабочусь о вас и воспитаю сильнейшего альфу. Непобедимого. Того, кто подогнет под себя все стаи. А я буду его любимым папочкой.

Судя по всему, неполадки у него не технические, а с головой! Потому что он еще больший психопат, чем я думала. Больной ублюдок!

От таких откровений захотелось бросить трубку, а потом еще и помыть руки и уши, но я сдержалась. Так я не помогу Доминику. И себе тоже не помогу.

— Ты слышал их разговор. Не факт, что я вообще смогу выносить ребенка.

— Ты постараешься, а потом отправишься следом за Экротом.

Меня замутило не столько от его слов, сколько от спокойного скучающего тона, будто Кампала вслух размышлял, что бы ему съесть на обед, а не о смерти, моей и моего волка.

Я заставила себя выдохнуть, потому что фантазии этого больного ублюдка не имели никакого отношения к реальности.

— Зачем напрягаться с ребенком, у тебя уже есть могущественный сын имани. Чем тебя не устраивает Хантер? Вы же союзники.

— Союзники. Поэтому он поможет мне избавиться от Экрота.

— А что потом?

— Ты действительно хочешь это знать?

Нет. По сути, мне плевать на Хантера, наша дружба закончилась на том, когда я узнала, что он меня использовал. Но мне совершенно точно не наплевать на Доминика.

— Покажи мне бой, — приказываю я. На мысли о Доминике в меня втекает холодная уверенность. Такая, с которой можно идти напролом. — Я все равно буду волноваться, возможно, даже сильнее, если ничего не увижу, и тогда тебе придется распрощаться с планами насчет преемника.

— Не могу отказать, когда женщина просит, — усмехается он, и в наушники ударяет гул, похожий на рычание толпы, собравшейся на стадионе во время футбольного матча или концерта суперзвезды.

На этом сходство заканчивается, потому что это не стадион. Мне приходится развернуть окно на весь экран, чтобы рассмотреть происходящее с девяти разных ракурсов. Девять камер устремлены на без преувеличения огромный ринг, похожий на поляну. С одной стороны песок, кое-где островки вытоптанной травы, высохшие бревна и камни: крупные и поменьше. Все это утоплено внизу, чтобы зрителям было все хорошо видно, а зрителей здесь много. Мужчин, женщин, людей и вервольфов. Казалось, каждое место резко уходящих вверх рядов занято. Возбужденными, взбудораженными, предвкушающими яркое зрелище зрителями.

Не знаю, чего я ждала, но явно не того, что их будет так много. Так много желающих посмотреть на бой Доминика и Хантера. Или это норма для волчьего ринга?

— Первый ряд, — вклинивается в этот шум Кампала. — Хотя вернее будет сказать, ВИП-место.

— Ты всегда смотришь бои через экран? — догадываюсь я.

— Это удобно, так я могу видеть всё и всех.

— А тебя не видит никто.

Он не отвечает, но все и так понятно: скрывает лицо, скрывает голос, скрывает истинную личность. Кто же он такой?

Мой взгляд скользит от одной камеры к другой и цепляется за вервольфа возле дверей, больше похожих на ворота. Маверик Халли. Тот самый, что приходил ко мне в магазин с требованием долга. Судя по выражению лица, он не разделяет бушующего вокруг восторга, но рассмотреть его как следует я не успеваю.

Кто-то ударяет в гонг, и волчий ринг резко погружается во тьму. Публика мгновенно затихает, а свет выхватывает высокого рыжеволосого мужчину в смокинге на площадке.

— Доброй ночи, леди и джентльмены! — приветствует он, и его усиленный микрофоном голос наверняка слышно всем. — Добро пожаловать на Волчий ринг. Впрочем, вы уже знаете, куда пришли, потому что в наш закрытый и эксклюзивный клуб просто так не попасть. Нужно особое приглашение. И сегодня вы его получили!

Публика рукоплещет и свистит, а некоторые даже подвывают, изображая волков.

— Рад видеть наших постоянных гостей и тех, кто с нами впервые. Сегодня вас ждет неожиданное уникальное шоу. Сильный молодой альфа выступит против нашего с вами любимчика — непобедимого Сына имани.

Непобедимого?!

Бесы!

Ведущий треплется, распаляя публику, а я сижу как на иголках, пытаясь в темноте ринга рассмотреть, что же там происходит. И только случайно краем уха улавливаю:

— Наши бойцы сражаются до тех пор, пока один из них не сможет подняться. Что же касается правил — их как всегда нет! Надеюсь, вы успели сделать ставки, потому что мы н-а-ч-и-н-а-е-м!

Трибуны просто взрываются ревом, над рингом-поляной ярко вспыхивает свет, и я вижу, как через одну дверь выходит Доминик. Он выглядит так же, как и несколько минут назад, сосредоточенным и решительным.

Я долго всматриваюсь в его лицо, и поэтому чуть не пропускаю появление Хантера с противоположной стороны. Историк выходит красиво и гораздо более эффектно: на нем лишь джинсы и, собственно, всё. Его публика встречает довольным ревом, а он вскидывает руки вверх, приветствуя всех.

Позер!

Как я вообще могла им интересоваться?

Противники встречаются в центре ринга, на большом плоском камне, и становятся друг напротив друг. Одна камера показывает крупным планом Доминика, другая — Хантера, на губах которого играет усмешка, и меня прошибает холодный пот, но я медленно повторяю про себя, что верю в своего мужчину. Мой волк, мой альфа сейчас победит, затем разделается с Кампалой, а со всем остальным мы разберемся вместе.

— Да начнется волчий бой! — ревет ведущий, и с моих губ срывается хриплый выдох.

Бойцы в доли секунды перекидываются в волков.

Сказать, что это неожиданно — значит, ничего не сказать. Я наивно полагала, что они будут сражаться в человеческом обличье. Ключевое слово «наивно».

Костюм Доминика в мгновение ока расходится по швам, и знакомый снежный волк опускается на все четыре тяжелые лапы. Хантер немного отстает, но я не могу сказать, потому что он слабее или потому что пафосный и работает на публику. Его тело покрывается серебристо-серой шерстью, лицо вытягивается, превращаясь в звериную морду. Когда он окончательно трансформируется в волка, то через любую из открытых мне камер заметно, что сын имани крупнее и массивнее Доминика раза в полтора, а его взгляд светится жутковатым синим сиянием. Ко всему прочему, Хантер задирает голову кверху и издает вой, больше похожий на боевой клич.

Публике это нравится — толпа затихает, предвкушая зрелище. Волки обходят друг друга по кругу, рассматривая и оценивая противника. Смотрят глаза в глаза, и я ловлю взгляд Доминика, когда одна из камер получается направленной в его морду. Хочется крикнуть: «Зачем тебе это? У тебя же есть пара, ребенок», пусть даже он меня не услышит. Поэтому я не кричу. Поэтому, а еще потому, что крик застывает в горле.

Белый волк нападает первым: бросок — и он с силой врезается в Хантера. Удар мощный, поэтому они оба соскальзывают с камня и катятся по песку, где уже серебристый монстр изворачивается и полосует лапами по боку Доминика. Но тот будто не замечает этого, прыгает сверху и ударяет так, что голова Хантера откидывается назад. Вздохнуть с облегчением я не успеваю: лапа белого попадает под пасть серого волка.

Все происходит быстро. Настолько быстро, что просто невозможно уследить за ударами, укусами, подсечками.

Это не постановка. Не драматическое шоу, хотя ведущий подогревает публику своими комментариями.

Это бойня.

Толпа ликует, когда на песок проливается первая кровь — кровь моего волка. Я чувствую ее запах, привкус на языке и одновременно с тем болезненное жжение со стороны внутренней части щеки.

В отличие от моей, рана Доминика мгновенно затягивается, и бой продолжается.

— Как тебе зрелище? — «оживает» в наушниках Кампала.

— Отвратительное.

Настолько отвратительное, что мне хочется закрыть глаза и уши или захлопнуть крышку ноутбука, но тогда я не узнаю, чем все это кончится. Поэтому выбираю смотреть и слушать.

Хантер действительно сильный и быстрый, иногда я даже не успеваю воспринимать скорость, с которой движутся волки. Интересно, что бы старейшины сказали насчет полукровки, если бы увидели его сейчас? Подозреваю, что ничего. Им выгодно закрывать глаза на то, что им невыгодно.

Следующий удар Доминика, кажется, ломает переднюю лапу Хантера, потому что она изгибается под каким-то совсем неестественным углом. Но Бичэм отпрыгивает в сторону, на траву, и встречает нападение противника уже со срощенной конечностью.

Две секунды на регенерацию кости?! Две секунды!

— Знаешь, почему волчьи бои так популярны? — интересуется Кампала.

— Потому что это грязно? — предполагаю я.

— Нет. Потому что они могут длиться долго. Очень долго. Пока от усталости не замедлится скорость регенерации, и они не превратятся в обычных зверей.

Я сглатываю, и уже не уверена, что могу все это выдержать. Это всегда так? Это норма для волчьих боев или для вервольфов в принципе? Чего еще я не знаю об их мире, и хочу ли знать? Знаю только, что этот бой для меня превращается в бесконечный.

Я вздрагиваю, когда от мощного удара белый волк отлетает в сторону и ударяется о валун. Не слышу, но чувствую хруст его костей на каком-то уровне, как если бы меня саму швырнули через половину ринга. Только будь на месте Доминика я, то там бы и осталась лежать, а он поднимается, правда, трясет головой и уже тяжело опирается на лапы. Хантер же напоминает не знающую усталости машину для убийства.

— И это все? — продолжает комментировать ведущий. — Вот она, старая школа против новой. А когда-то Молодой альфа тоже был нашим чемпионом!

— Что это значит? — хриплю я.

— Экрот тебе не рассказывал? — усмехается Кампала. — Я думал между вами нет секретов?

Задуматься не успеваю. Доминик снова летит на камни, Хантер нависает над ним, а я зажимаю рот ладонью, чтобы не заорать. Потому что острые зубы вот-вот сомкнуться на шее моего волка.

Клац.

Зубы Хантера хватают воздух: Доминик в последнюю минуту извивается и ныряет под брюхо серому.

— Хитер, — не то с досадой, не то с восхищением говорит Кампала.

Вой Хантера полон боли и ярости, а белоснежный волк атакует и атакует без передышки. Удар за ударом. Пока Хантер не приходит в себя, и вот они снова катаются по песку, земле, траве. Разобраться в этом клубке уже просто невозможно.

Поэтому, когда Доминик оказывается сверху, прицеливаясь к шее хрипящего Хантера, я вскрикиваю:

— Он победил!

— Пока нет! — рычит Кампала.

Словно в подтверждение его слов, вспыхивает весь свет, и через двери в зал устремляются отряды людей в форме и с пистолетами. Вспыхивает паника, зрители вскакивают со своих мест, никто уже не смотрит на ринг. Одна из камер выхватывает женщину в первых рядах, и я ее узнаю.

Сержант Лабрю?!

Именно сержант первой добирается до ведущего и микрофона, чтобы прекратить общее «веселье», объявив:

— Полиция Крайтона! Все арестованы!