Глава 11

Камеры снова отключились, а я отвлеклась на Лабрю и не успела выхватить взглядом Доминика и Хантера. Отключились не только камеры, но и сам Кампала, полностью отрезав меня от происходящего на волчьем ринге и от возможности поинтересоваться: «Какого беса?» Ведь совершенно ясно, что полиция появилась не просто так.

Он это спланировал!

Могу поклясться чем угодно, он обо всем знал. И сейчас там всех арестуют. Доминика арестуют!

Нужно рассказать обо всем Оуэну!

Я вскакиваю на ноги так резко, что ноутбук летит на пол, и тут же падаю обратно, потому что низ живота сводит судорогой. Хорошо знакомой судорогой, скручивающей всю меня в тугой узел боли. Телефон выскальзывает из ледяных пальцев, и все что я могу — свернуться в клубок, обхватить себя руками и дышать, как меня учили на курсе медитации.

Дышать, дышать, правильно дышать.

Правильно получается через раз, потому что мое тело будто выжимают, пропуская через центрифугу боли. Поэтому я то сжимаю зубы, то хватаю ртом воздух.

В голове маяком горит: «Я должна помочь Доминику». Но как ему помочь, если он там, а я здесь, и даже сама себе помочь не могу.

Нет, не те мысли!

Нужно успокоиться. Успокоиться ради ребенка.

Новая судорога такая сильная, что терпеть больше нет сил, и я кричу. Кричу во все горло. Если бы еще от этого становилось легче? Но легче только до следующего витка приступа.

— Шарлин? Шарлин!

Мужские руки на моих плечах сначала приносят радость и надежду, но тут же губят ее в зародыше: это не Доминик, а Оуэн.

Это всего лишь Оуэн, и мне хочется заплакать.

— Милтон, приезжай немедленно!

— Мне нужен Доминик, — хриплю я.

Когда он обнимает меня, все проходит, как бы странно это ни звучало. Эта какая-то волчья особенность.

Но его рядом нет, и поэтому я чувствую, на каком-то инстинктивном уровне чувствую, что мой малыш готов меня покинуть. От этого чувства уже хочется не плакать, а выть.

Маленький. Маленькая. Кем бы ты ни был, держись! Мама со всем справится, папа тоже. Только не покидай меня, пожалуйста, не покидай нас.

Я повторяю и повторяю это в своих мыслях столько раз, что попросту сбиваюсь со счета. До самого приезда доктора, который тут же вкалывает мне кучу каких-то препаратов и подключает к каким-то аппаратам.

Боль прекращается через минуту-две, но чувства облегчения не наступает. Какое облегчение после всего, что я увидела? Даже когда мои глаза начинают слипаться, я стараюсь разлепить их, на случай того, чтобы рассмотреть своего волка, входящего в дверь спальни.

Но рассматривать некого.

— Мне нужен Доминик, — повторяю я, с трудом выталкивая из себя слова. — Это не каприз. Он лекарство.

— Я понимаю. — Доктор сжимает мою ладонь. Это лучше всяких датчиков, но помогает относительно.

— Где альфа Экрот? — слышу сквозь дремоту голос Милтона.

— Он не может приехать.

— Он должен.

— Я знаю. Но он не может.

Потому что он в тюрьме.

Это моя последняя мысль, перед тем как провалиться в сон.

Точнее, в тот же самый, преследующий меня кошмар, в котором я вижу, как горит машина Дэнвера. Он шевелится, окровавленными волчьими лапами тянется ко мне сквозь разбитое лобовое стекло. И я срываюсь с места, бегу к нему, чтобы помочь, чтобы вытащить его оттуда, пока огонь не добрался до бензобака.

Дергаю на себя дверь, но ее заклинило. Когда же хватаю за лапу в попытке вытащить мужа, вскрикиваю от боли — длинные когти полосуют предплечья, вонзаются в кожу. По лицу Дэнвера, все еще человеческому лицу, течет кровь, глаза горят яростным желтым огнем.

— Мы пара, Чар, — зло выплевывает он. — поэтому ты сдохнешь вместе со мной!

Дэн рывком втаскивает меня в авто, будто я ничего не вешу, и мир взрывается светом и болью. Я кричу. Кричу и рвусь наружу.

К неуклюжему белому волчонку, что скулит на шоссе. Даже сквозь огонь, разбитые стекла и собственную боль я вижу его, и понимаю, что это мой малыш. Он плачет, пытается подойти ближе к языкам пламени, но всякий раз пугается и отступает. Он напуган, и во мне просыпается столько первобытной ярости, что я бросаюсь на Дэна, зубами вгрызаюсь в его горло, когтями раздираю его тело и, высвободившись, не замечая его криков, выпрыгиваю через окно.

Закрываю волчонка собой, когда машина взрывается снова. Боль тоже взрывает мое тело изнутри. Волчонок подползает ко мне, лижет мое лицо, падает рядом и тычет носом в бок. Мне хочется сказать, что все будет хорошо, но я не могу произнести ни слова. Тогда волчонок начинает рассеиваться, звездами растворяться в нереальной реальности сна, и я кричу:

— Нет!

Кричу, но с губ срывается полный отчаянья вой.

Остановите это! Кто-нибудь!

Доминик!

Стоит мне подумать, как мы с волчонком оказываемся в заснеженном лесу, и на поляне появляется огромный белый волк. Боль разом прекращается. Весь этот кошмар прекращается. Волк подходит к нам, и волчонок сильнее жмется ко мне. Но я подталкиваю его носом к отцу, сама поднимаюсь на трясущихся лапах, обессиленная, практически ползу к Доминику.

Стоит нам соприкоснуться горячими носами, меня охватывает знакомым чувством защищенности, спокойствием и теплом.

Я просыпаюсь в объятиях Доминика и чувствую, что щеки мокрые от слез. Он слегка отстраняется, но только для того, чтобы заглянуть мне в лицо и стереть слезы.

— Ты пришел! — выдыхаю я.

— У тебя были сомнения?

— Нет, — я утыкаюсь носом в его плечо — нормальным носом, кстати — и вспоминаю о кошмаре. — Я была волчицей. Во сне.

Он замирает, но только на мгновение, потом продолжает меня гладить, не только по щекам: по голове, по плечам, по спине. Сейчас в его жестах нет сексуального подтекста, только забота.

— Я видела нашего ребенка. Он такой хорошенький в образе волчонка.

— Он?

— Он, — киваю я. — Ты выиграл, это мальчик.

— Это наша общая победа.

— Согласна.

Я ничуть не жалею, потому что уже люблю этого волчонка.

— С ним все в порядке? — спрашивает вервольф, и я улавливаю его напряжение.

— Да, — подтверждаю я. — Да, он по-прежнему с нами. Но больше не оставляй меня так надолго. И больше никаких волчьих боев!

Только сейчас до меня доходит, что Доминик непривычно пахнет. Что в запах пота вплетается еще один — аромат крови, запекшейся на его коже.

Я слишком откровенно принюхиваюсь, поэтому он замечает.

— Все нормально. Я спешил к тебе, поэтому не стал принимать душ.

И я ему благодарна за спешку.

— Почему… — Мне хочется спросить, как так произошло, что он здесь, а не в тюрьме, но я не должна знать про арест. Я еще не поняла, хочу ли я признаваться Доминику в том, что все подсмотрела. По правде говоря, я не хочу новых ссор, особенно сейчас, когда нам так хорошо. Поэтому осекаюсь и задаю другой вопрос: — Почему ты так долго не шел?

По лицу Доминика видно, что он не желает отвечать, но после минуты колебаний все-таки отвечает:

— Я могу рассказать позже? Ночью у тебя был приступ.

Уже утро? За окном так темно и валит снег, что сложно понять, сколько сейчас времени.

— Лучше сейчас. Пока ты рядом.

— Хорошо, — соглашается он. — Тем более что ты все равно узнаешь из новостных лент или еще как-то.

Видно, что ему это не нравится, и будь его воля, Доминик отрезал бы меня от всех новостей.

— Я сразился с Бичэмом и выиграл, но копы устроили облаву и всех арестовали. Я провел несколько часов в полицейском участке, пока мой адвокат во всем разбирался и вносил залог. Чуть с ума не сошел, потому что все время слышал, как ты меня зовешь.

Мои глаза расширяются.

— Но как?!

— Я не знаю. Это необъяснимо, но я знал, что нужен тебе. В какой-то момент я думал, что разнесу участок, если они немедленно меня не отпустят.

Обнимаю его, прижимаюсь теснее.

— Они тебя отпустили, а значит, все хорошо. Ведь так?

— Мне выдвинули обвинение в смерти Дэнвера.

Что?!

— При чем здесь Дэн? — интересуюсь хрипло. — Это же смешно!

У меня вырывается короткий, нервный смешок, которым я едва не давлюсь под тяжелым взглядом вервольфа. Голова начинает кружиться, хотя я лежу в постели. Может, дело в этом? Я отстраняюсь и сажусь, опираясь на изголовье. Доминик тоже приподнимается на локте и изучает мое лицо так пристально, что мне становится не по себе.

— По их словам у меня есть мотив: Дэнвер слишком много задолжал мне и моей стае, к тому же, после его смерти я заполучил тебя.

— Но вы не виделись с ним бес знает сколько!

— На самом деле, я последний, кто его видел.

Я свожу брови.

— Постой. Ты же говорил, что не виделся с Дэнвером?

— Я говорил, что давно не давал ему денег.

— И это доказательства убийства? То, что ты виделся с ним, и спишь со мной?

— Нет. Они нашли видео, что-то вроде предсмертной записки. На ней он говорит, что опасается за собственную жизнь, и что я его преследую.

— Говнюк! — не выдерживаю я. Вот нельзя так про мертвых, но Дэн даже после смерти продолжает портить мне жизнь. Убила бы, будь эта скотина жива! — Зачем тебе его преследовать? Это Кампала его преследовал!

— Они считают, что Кампала и я — одно лицо.

Я подскакиваю на подушках, забывая о том, что совсем недавно мне было совсем нехорошо.

— Это же бред!

— Ты так думаешь? Я вполне мог обманывать тебя, удерживая рядом с собой.

Снова этот испытывающий взгляд, будто сегодня Доминик решил поиграть в откровенность.

— Вначале у меня была такая мысль. Что ты просто издеваешься надо мной, водишь меня за нос. Но теперь я знаю, что это не так.

— Почему?

Это мой второй шанс сознаться, что я подслушала их разговор с Хантером, но я снова не решаюсь. Поэтому отвечаю:

— Ты предпочитаешь идти напролом, а вот Кампала любит делать все чужими руками, чтобы самому не замараться.

Доминик усмехается, и я замечаю, что глубокие морщины залегли вокруг его глаз, насколько он устал. Неожиданно мой волк притягивает меня к себе и целует, коротко, но крепко, словно клеймит собой.

— Я рад, что ты на моей стороне, Шарлин.

— Вообще-то, я жду от тебя ребенка, Доминик. На чьей еще стороне я должна быть?

— Кстати, о ребенке. — Он резко роняет меня поперек кровати и зловеще рычит: — Если бы не он, я бы показал тебе, что бывает с волчицами, которые желают подчинить себе альфу.

— Я не волчица!

— Ты была ею.

— Только во сне.

— Для меня это не имеет значения.

— Мы квиты, Доминик Экрот, — я злюсь, потому что мне не удается высвободиться. — Ты применил ко мне голос альфы, я ответила тебе тем же.

— А еще использовала силу на Майкле.

— Это была тренировка.

— Больше так не делай! В смысле, не тренируйся на членах стаи.

— Хорошо, — обещаю я. — Но только если снимешь приказ.

— Нет, Шарлин.

От этого «нет» обидно, как в первый раз. И я еще собиралась ему все рассказать!

— Нет?! Но почему? Ты же сказал, что победил Хантера!

— Победил. Но мы с ним не закончили, нас прервали. Бичема тоже забрали в участок, но его освободили под залог.

— Не знала, что он настолько богат, чтобы купить освобождение до суда.

— На волчьих боях можно много заработать. Особенно чемпиону.

«Ты это на собственном опыте проверил?» — хочется спросить. Еще больше хочется, чтобы Доминик мне все рассказал, но он молчит.

— Пока Бичэм как-то связан с Кампалой, Шарлин, я не могу тобой рисовать.

— Что ты предлагаешь?

— Просто довериться мне. Я скоро разберусь с Кампалой.

— Разве его не было вчера на Волчьих боях? Вы же должны были там встретиться.

— Я так думал. Очевидно, этот говнюк, как ты сказала, считал иначе. Не сомневаюсь, что полицейский рейд — его идея.

— И что теперь? Тебя ведь не могут посадить за убийство, которого ты не совершал?

— Нет, — успокаивает он меня. — Но и с Кампалой пришло время покончить. Он и Бичэм слишком заигрались в свои игры.

Глаза Доминика яростно вспыхивают, и он становится похожим на того Доминика, которого я знала в прошлом: жесткого и беспощадного.

А я вспоминаю слова Кампалы о том, что он хочет пустить своего напарника в расход.

— Если Хантер с ним заодно, то почему полиция его арестовала?

— О чем ты Шарлин?

— О том, что Кампала раз за разом сталкивает вас лбами. И ты защищаешь меня не от того.

— Я защищаю тебя ото всего и ото всех.

— Но вы могли бы объединиться.

— Нет, — рычит волк, и в мгновение ока вскакивает с кровати.

— Ты хочешь покончить с Кампалой, — напоминаю я, — но даже не знаешь, кто он и где находится.

По виду Доминика заметно, что я попала в точку. В яблочко.

— Это лишь вопрос времени.

Он разворачивается, чтобы уйти, но я со стоном валюсь на подушки.

— Стой. Ты нужен ребенку.

Доминик возвращается на постель так же быстро, как и слетел с нее. Хватает меня в охапку.

— Мы не договорили. Обещай хотя бы подумать над моими словами.

Нужно видеть его лицо. Кажется, это тот случай, что мне повезло с беременностью и отношением вервольфов к беременным, иначе сидеть мне было бы больно. Я просто читаю это во взгляде Доминика.

— С ребенком все в порядке?

— Да.

Он рычит и все-таки уходит. Правда, я успеваю заметить, что он немного прихрамывает на левую ногу, и хмурюсь.

Бой прошел не так, как он планировал? И смирился ли историк с проигрышем?

Я знаю только одно — мне нужно снять бесов приказ.

Мне нужно поговорить с Хантером. И убедить его встать на нашу сторону.

Объединиться против Кампалы.

Паб «Злой вепрь», Северо-Западный округ Крайтона

Это был не первый паб, что попался на его пути, но первый, в названии которого не фигурировали волки. На вывеске паба был изображен вепрь, то ли всем своим грозным видом показывающий, что вервольфам здесь не место, то ли предупреждающий, в кого можно превратиться, если перебрать с выпивкой.

Он вообще не собирался заходить в бар, но повалил такой густой снег, что Хантер рисковал сам превратиться в сугроб. Не говоря уже о том, что попытка прикурить сигарету обернулась ничем: первая искра погасла мгновенно, а после пальцы соскользнули с колесика, отзываясь вспышкой боли в запястье и устремляясь к локтю.

Бесов Экрот!

Кость срасталась, но из-за усталости не так быстро, как хотелось бы, а боль… Боль напоминала о том, что теперь он ненавидит мерзавца еще больше. Кампала спустил с цепи своих псов и все испортил. Но они с Экротом не закончили.

Пока еще не закончили.

Если раньше Экрот отвечал за свою семью, теперь у них появились свои счеты.

Сигарета в кулаке превратилась в сдавленную кучу мусора, поэтому Хантер выбросил ее и толкнул дверь под вывеской с вепрем.

Паб оказался в стиле старинной таверны, а может, и был ею когда-то. Всего четыре столика, массивная барная стойка и втиснутые в узкое пространство между ними высокие стулья. Приглушенный свет светильников, напоминающих керосиновые лампы, негромкая музыка, протирающий салфеткой пивные бокалы грузный бородатый бармен в фартуке и без улыбки. Электронные часы над входом смотрелись чужеродно и показывали четыре пятьдесят три.

Для пяти утра в этой дыре было на удивление много народа: три нетрезвых парня, занявших стулья возле барной стойки, женщина в углу, почти прикончившая бутылку виски и смотрящая на нее пустым взглядом, толстяк за ближайшим столиком, поедающий яичницу с беконом. У кого-то дерьмовый день заканчивался, у кого-то только начинался, а круглосуточное обслуживание помогало им пересекаться.

Хантер бы ушел, но запах бекона защекотал ноздри и напомнил о том, что для регенерации потребуется энергия. Много энергии.

— Самый большой стейк с кровью и пинту пива, — бросил он бармену и выбрал один из оставшихся столиков в центре.

Руку стоило подвязать, но тогда ему бы пришлось ехать в больницу, на чем настаивал адвокат. Сломанное предплечье — ерунда, он переживет, забудет об этом к вечеру. Гораздо паскуднее осознавать, что снова упустил возможность уничтожить, раздавить Экрота, да еще и позволил мерзавцу продолжать силой удерживать Чарли в своем логове. Имани, которая заслуживала гораздо большего, чем быть игрушкой альфы. То, что он успел о ней узнать, указывало на то, что саму Чарли это тоже не устраивало.

— Стейк и пиво, — объявляет бармен, ставя перед ним мясо и бокал.

Мясо оказывается неплохим — сочным и мягким, ну или он действительно проголодался. Стейк улетает за считаные минуты, а вот от запаха пива Хантер морщится, так его и не пригубив. Крайтонское пиво вообще ему в большинстве случаев не нравится, в Асере оно в разы лучше, но сейчас он здесь, так что надежду найти что-то годное не теряет. Как и разобраться с Экротом, и проследить, что с другой имани и ребенком будет все в порядке.

Оставлять их в волчьем мире небезопасно. И он знает почему.

В прошлом мало упоминаний имани, потому что об этом веками заботились старейшины. Чтобы имани не выживали и чтобы не разбавляли породу вервольфов. Чтобы об их существовании никто не догадывался.

Хантер собирается повторить заказ — одного стейка оказывается маловато, но все внимание бармена переводится на распахнутую дверь. В спертый воздух врывается свежесть морозного ветра и сладкий аромат незнакомки, решительно шагающей в паб. Впрочем, стоит двери захлопнуться за ее спиной, девушка теряет всю свою решительность. Она нервно оглядывается, цепляясь взглядом за всех и каждого, и одновременно ни на ком и ни на чем его не задерживает, а потом занимает ближайший барный стул и кладет на стойку миниатюрную сумочку.

О том, что она здесь впервые, говорит не только взгляд, но и весь ее вид. Светлое длинное пальто, сапожки на высоком каблуке, слишком легкое и короткое для такой погоды черное платье, безукоризненная укладка и, как он успел заметить, яростно-красный цвет губной помады. Слишком дорого для публики «Злого вепря», слишком элегантно для проститутки, а она слишком молода для поиска приключений.

Хантер не сразу осознает, что приятный аромат не заслуга духов, а персональный запах незнакомки. Он уже сталкивался с подобным, когда навещал помощницу Экрота.

Перед ним волчица.

На этом осознании он морщится и повторяет заказ, а на девчонку старается не смотреть. Хотя делать это крайне сложно, она расположилась аккурат перед его столиком, и с такого ракурса прекрасно видна тонкая талия и то, как волчица закидывает ногу на ногу.

— Что будете заказывать?

— Воду, пожалуйста. — Голос у нее низкий, бархатный, и, судя по тону, она привыкла приказывать.

— Воду? Это шутка?

— Нет. У вас есть «Нуррос»?

Не уверен, что бармен вообще в курсе, что это элитный поставщик минеральных вод.

— «Нурроса» нет, но есть вода из-под крана.

Волчица замирает, и Хантеру кажется, что сейчас она встанет и уберется из этой дыры. Она действительно поднимается, но только для того, чтобы стянуть пальто и сбросить его на соседний стул.

— Хорошо, давайте.

Вырез ее платья настолько глубокий, что обнажает спину едва не до поясницы, и он ловит себя на мысли, что хочет узнать: настолько ли ее кожа мягкая на ощупь, насколько выглядит.

Ловит и мысленно дает себя пинка. Вроде не жаловался на отсутствие секса в своей жизни, а тут залип на какую-то спину. Девчонка хороша, но она вервольф. Пусть даже ее запах такой, что волк внутри него урчит от удовольствия.

Впрочем, залип не только он: трое нетрезвых с другого конца барной стойки тоже заметили волчицу и теперь окружили ее со всех сторон.

— Может, прима желает чего-нибудь погорячее? — предлагает один.

— Мы можем устроить! — поддакивает второй.

— Не интересует, — отрезает девушка.

— Тогда что ты здесь забыла, красавица? — искренне удивляется третий, который с трудом держится на ногах.

Учитывая нюх вервольфов, волчица, наверное, едва не задыхается от перегара, но держится хорошо. Хантеру вообще становится интересно, как она себя поведет.

— Это не ваше дело, — отвечает она. — Оставьте меня.

— А если нет, то что? — Он со смехом кладет ладонь ей на коленку, которую девушка сбрасывает с отвращением и оглядывается в поисках поддержки.

Их взгляды с Хантером встречаются, и это заставляет его снова выругаться, на этот раз тихо вслух. Потому что бармен ушел за стейком, толстяк быстро слинял из паба, оставив оплату на столике, а женщина в углу, кажется, давно уснула в обнимку с бутылкой. Помочь может только он.

Но зачем ему это?

Гораздо интересней будет посмотреть, как она перекинется в зверя и надерет этим мудакам задницы.

Додумать Хантер не успевает, потому что второй мужчина со словами: «Ладно, не ломайся» обнимает волчицу. Которая почему-то не собирается перекидываться.

Приходится выразительно отодвинуть стул.

— Кажется, дама попросила вас уйти.

Мужики поворачиваются к нему.

— А ты кто такой?

— Тот, из-за кого у вас будут неприятности, если вы не выполните ее просьбу.

— У нас? — интересуется тот, кто еще недавно лапал волчицу. — Это у тебя будет проблемы, если не отвяжешься!

Хантер приподнимает бровь.

— Я предупредил.

Парень замахивается, но историк перехватывает его кулак. Руку простреливает болью, и от этого вспыхивает желание повалять придурка мордой по барной стойке. В чем он себе не отказывает, выкручивая ему запястье, и прижимая его к отполированной столешнице.

— Кто-то хочет за него вступиться? — интересуется Хантер, но дружки любителя помахать кулаками, видимо, не собираются испытывать удачу.

— Бесов оборотень! — цедит парень.

Хантер разворачивает его к себе.

— А вот это может сойти за оскорбление. Уверен, что хочешь продолжить в том же духе?

Парень шарахается, когда глаза историка вспыхивают синим цветом, спотыкается о барный стул и летит на пол.

— Эй! — говорит бармен. — Драки в пабе запрещены. Идите на улицу!

— Никаких драк, прим. Ваши посетители уже уходят. — Хантер прищуривается, и друзья подхватывают неудачливого драчуна и шустро покидают паб.

Волчица продолжает сидеть на стуле, но сейчас смотрит на него с неподдельным интересом.

— Очевидно, мне стоит тебя поблагодарить.

— Очевидно, что тебе не стоит посещать подобные места ночью.

— Уже утро.

— Тем более.

Вблизи ее аромат еще более притягательный, и это отрезвляет. Просто потому, что до этого дня самым манящим ароматом был запах Шарлин. Они виделись целую вечность назад, но Хантер все равно помнил его. Этот аромат отпечатался в его памяти.

— Странно, я не чувствую в тебе вервольфа, — говорит она.

— Потому что я не вервольф.

— Тогда кто?

— Это имеет значение?

Она хочет что-то сказать, но осекается.

— Пожалуй, нет.

— Вот и отлично, — усмехается Хантер. Еще она кажется ему знакомой, и в то же время он готов покляcться, что разговаривает с ней впервые. — Благодарности приняты. Хорошего дня.

Он собирается вернуться к своему столику, наконец-то заказать и съесть второй стейк, но незнакомка цепляется за его локоть. К ее счастью, локоть здоровой руки.

— Подожди. Я хочу отблагодарить тебя по-настоящему.

— По-настоящему?

У нее тонкие пальцы, красивые глаза цвета горького шоколада и пухлая нижняя губа, которую она сейчас смущенно прикусывает. Очень легко представить, как он сминает эти губы, как опрокидывает волчицу на стол, задирает короткую юбку и узнает, какова она на вкус, и как громко умеет стонать от наслаждения.

Девчонка настолько симпатичная, что будь она человеком, Хантер бы не стал долго раздумывать, но она волчица. Волчица, которая одна разгуливает по Крайтону в поисках приключений.

Поэтому он накрывает ее ладонь своей и отстраняет от себя.

— Прости, но я слишком консервативен в этом вопросе и не готов принимать такие благодарности от незнакомок-вервольфов. Найди кого-нибудь другого, думаю он будет только рад.

Она вскидывает яростно прищуривается, спрыгивает со стула и шагает к нему впритык.

— Так дело в том, что мы незнакомы? — интересуется. — Или в том, что я волчица?

— И в том, и в другом. Мне прекрасно известно, как волки трясутся над собственными женами, поэтому маловероятно, что кто-нибудь из них отпустил свою вторую половину на поздне-раннюю прогулку. Значит, ты сбежала.

— Я не замужем.

— Даже так? Что ж, даже ради самого зажигательного секса, я не хочу попадать на линию огня разгневанного отца, когда он тебя найдет.

— Боишься, что он тебя вызовет, и ты проиграешь?

— Нет, считаю, что это не стоит моего внимания.

Как бы приятно не пахла девчонка. Хантер разворачивается, чтобы уйти, но вопрос волчицы ударяет в спину:

— А кто стоит? Шарлин Мэдисон?

Это возвращает его к стойке, только на этот раз он вдавливает ее в столешницу, а пальцы кладет на ее шею. Со стороны может показаться, что они нашли общий язык и он просто обнимает девчонку, но вот хватка у него железная. Еще бы это напугало девчонку?

— Ты от Кампалы?

— Кампала? — Ее глаза широко распахиваются. — Я понятия не имею, кто это.

— Тогда кто тебя прислал?

— Меня никто не присылал. Я сама тебя выследила.

— Выследила? — Хантер приподнимает бровь. — Я бы почувствовал слежку.

— Ты многого не знаешь о волчицах, — усмехается она, кладет ладони ему на грудь, и голову дурманит бесов аромат. — Матушка-природа постаралась, к тому же, мы веками учились быть незаметными.

Он ослабляет хватку и отстраняется от нее.

— Эти парни действительно к тебе приставали?

— Что?! — сверкает она глазами. — Вообще-то, да!

— Сделаю вид, что поверил. Так что там с Чарли?

— Очень надежный источник поведал мне, что ты хочешь с ней увидеться. Я могу устроить эту встречу.

На раздумья уходит доля секунды. Это может быть уловка. Или же возможность. Хантер не привык упускать возможности. Поэтому он кивает волчице, возвращается к своему столику, где оставил пальто, достает из внутреннего кармана купюру в сто крайтов и бросает на барную стойку:

— За меня и за приму. Идем.

— Куда? — напрягается девчонка.

— Поговорим там, где нет лишних ушей.

— Тут нет вервольфов.

— А ты не такая храбрая, какой хочешь казаться, да? — усмехается Хантер. Это срабатывает, потому что волчица хватает пальто и устремляется к выходу.

Улицу продолжает заметать снегом, крыльцо паба — худшее место для разговоров про Чарли. Помогает приложение, которое он установил, когда переехал в Крайтон. Нужное заведение находится сразу.

— Отель через дорогу.

— Отель?

Волчица слегка бледнеет и кутается в пальто.

— Ты же собиралась меня поблагодарить.

— Ты отказался.

— Еще нет. Иначе меня бы здесь не было.

Девчонка либо очень хорошая актриса, либо абсолютный профан. Хантер ставит на второе, а значит, в отношении Чарли у нее личный мотив. Любопытно, какой?

Он направляется в сторону неброской вывески гостиницы, предлагая волчице идти за ним, или передумать и вернуться в свой защищенный мирок. Не передумывает, топает следом, удивительно тихо для девушки на каблуках. По пути Хантер будто невзначай осматривает улицу, но «хвост» девчонки либо умеет быть таким же незаметным, либо его нет.

Историк снимает номер без лишних вопросов. Со звукоизоляцией, для вервольфов, которые хотят выспаться, идеальный для их цели. Звукоизоляция, пожалуй, единственное, что отличает этот безликий номер от сотен других: кровать, стол и кресло. Все чистое, но требует капитального ремонта.

Волчица брезгливо осматривается, но решает остаться на ногах, и Хантера это устраивает. Пока устраивает.

— Рассказывай, — говорит он.

— Что?

— Для начала — кто ты такая?

— Мое имя не имеет значения, — девчонка складывает руки на груди, и Хантер отзеркаливает ее позу, прислоняется спиной к двери.

— Я не спрашивал имя. Мне нужно знать, зачем ты кралась за мной несколько кварталов, если не ради «благодарности».

Волчица яростно сверкает глазами, будто вот-вот собирается перекинуться, но отвечает на удивление спокойно.

— Я подруга Шарлин, и знаю, что она очень хочет с тобой встретиться.

— Тогда почему не сказала сразу?

— Потому что… — Она запинается и выдает себя с головой.

— Потому что еще не придумала, — подводит итог Хантер. — Думай быстрее, я рассчитываю еще выспаться перед лекциями.

— Хорошо, — рычит волчица. — Мы не подруги, скорее, наоборот. Я знаю, что это ты ищешь встречи с ней. Хочешь рассказать что-то важное.

— А чего хочет сама Чарли?

— Точно не сидеть взаперти без связи. Для такого активного человека, как она, это чересчур.

Это не ложь: насколько Хантер успел узнать Чарли, она предпочитает действовать, а не прятаться.

— Она хочет сбежать из поселения, — заявляет волчица. Она вообще очень быстро переобувается в воздухе. — И я могу ей помочь, но одна не справлюсь. Поэтому нужен ты.

Хантер мягко отталкивается от двери и подходит вплотную к девчонке.

— В чем твоя выгода? — интересуется он.

— Выгода?

— Ну да, выгода, волчонок. — Он издевательски усмехается. — Ты же выслеживала меня не просто так, и не просто так обещала «благодарность», что крайне щедро для такого мерзавца как я. Ты ведь знаешь, кто я. А значит, как минимум, хотела перетащить меня на свою сторону. Что получишь ты, если я помогу Чарли?

— Доминика.

Ревнивая соперница за сердце и прочие части тела Экрота? М-да.

— Считаешь, что он просто забудет Чарли и сразу обратит свое внимание на тебя?

— Если бы не она, он бы уже увлекся мной! — сжимает кулаки волчица. — Мы должны быть вместе, мы идеально друг другу подходим. Так думаю не только я, но и вся моя стая. Так считают даже старейшины.

А вот и недостающий кусочек головоломки!

Клубок распутывается, и Хантер вспоминает, где мог видеть девчонку. В свое оправдание он может сказать, что он видел ее исключительно на фото, и тогда она показалась ему не стоящей внимания, потому что Экрот был целиком и полностью увлечен человеческой любовницей, а не своей возможной невестой.

Одри Конелл.

Через которую можно выйти не только на Чарли, но и на старейшин.

— И каков твой план?

Волчица в замешательстве хлопает глазами.

— План по тому, как вытащить Чарли из поселения, — уточняет Хантер. — Я весь внимание.

Если девчонка желает заполучить Экрота и план рабочий, то на здоровье. Если это ловушка старейшин, то «благодарностью» она не отделается.

Скучно точно не будет.