Глава 11
Торжественный гул после проявления меток постепенно сменился напряжённым, густым ожиданием. Ликование рода было искренним, но первобытным, и в нём явственно читался вопрос: «А что теперь?». Взгляды, полные суеверного трепета, жадно скользили по нам троим, выискивая подтверждения случившемуся чуду.
Именно в этот момент Хельги поднялся. Его лицо, уже вернувшее привычную маску контроля, было обращено не к брату и не к толпе, а только ко мне. В его светлых глазах горел не расчёт, а нечто более тёмное, более глубинное — торжествующая, почти хищная страсть. Он видел доказательство моей принадлежности ему: метку на своей коже, чувствовал её жар. И для его властной натуры следующий шаг был очевиден.
— Ритуал начат, но он должен быть завершён. Род увидел знак. Теперь он должен получить подтверждение во плоти! — мужской взгляд, тяжёлый и пристальный, скользнул по мне с головы до ног, будто сдирая с меня новую, тёплую одежду. — Ты наша, Роза. И сегодня ночью мы это утвердим.
По толпе пробежал одобрительный, грубый ропот. Для многих это было логично: знак получен, теперь — зачатие новой силы. Хеймдар резко повернул голову к брату, на лице его вспыхнула знакомая ярость, но в ней теперь была и растерянность. Он чувствовал ту же необходимость, но что-то внутри — может, та самая новая метка на груди — протестовало против такой простоты, такой грубости.
И тут вперёд, расталкивая воинов своим дрожащим посохом, вышел древний шаман — тот самый, что говорил о Троице. Его имя было Эйвинд, и ему, как нашептала мне Ильва, было больше ста зим.
— Стой, сын моего сына! — его голос, хриплый и слабый, тем не менее, прорезал воздух как нож. Все замерли. Даже Хельги, стиснув челюсти, вынужден был обернуться. — Ты всё порушишь своей поспешностью! Ты видишь только тело, как молодой медведь, но не видишь сути!
Шаман подошёл ко мне так близко, что я почувствовала запах сухих трав и древней пыли, исходивший от его одежд. Его мутные глаза вглядывались не в моё лицо, а куда-то сквозь меня, в саму душу.
— Сила, что в ней… она не так проста. Она не только для соединения зверя и человека в потомках. Видение было ясным! Она — Сердце, точка равновесия. Но сердце — это не только любовь. Это — жизнь сама! — он ткнул посохом в землю у моих ног. — Видишь? Земля мёртвая, спит под снегом. А в ней… спит возможность. Сила нашего рода в ярости и мощи, но от одной мощи дети голодными остаются. Мы воины, но мы и люди. Нам нужен хлеб. Нам нужны плоды. Нам нужны коренья, что не в лесу надо искать, а растить у дома.
Старик обвёл взглядом ошеломлённую толпу, затаившую дыхание.
— Дар истинной… он не только в лоне, которое примет семя, но и в руках, что могут разбудить землю! В дыхании, что может согреть! В её прикосновении, от которого цветы распускаются в каменной темноте! Она — та, что может научить землю кормить нас! И если ты, Хельги, или ты, Хеймдар, войдёте в неё сейчас, как в простую женщину, вы погасите этот хрупкий, только что раскрывшийся цветок навсегда! Сперва надо открыть её дар для рода. И только тогда… только тогда соединение будет благословенным, а не губительным.
Тишина, воцарившаяся после его слов, была столь давящей, что даже Хельги, чьё желание было почти осязаемым, замер, переваривая слова старика. Это была новая, невероятная идея. Варвары-земледельцы? Смешно. Но… метки на коже тоже были смешны, пока не проявились. И цветок в моих руках…
Хеймдар первый нарушил молчание. Он подошёл ко мне, его движение было не таким стремительным, как раньше, а более осознанным.
— Пещера, — сказал он, глядя мне в глаза. — Там ты это сделала. Там расцвёл цветок. Мы должны вернуться туда. Втроём.
Хельги хмыкнул, но протеста не было. В его взгляде теперь горел азарт исследователя, готового отложить немедленное удовлетворение ради большего открытия. И ещё — вызов. Вызов брату и самому себе. Кто из них первым коснётся тайны этой новой силы?