Глава 12

Мы шли к пещере в полной тишине, втроём. Только Эйвинд с Ильвой следовали за нами на почтительном расстоянии как свидетели. Вход в пещеру теперь казался не просто дырой в скале, а порталом. Внутри по-прежнему царил влажный, тёплый сумрак, освещённый призрачным светом из щелей. Воздух был густым, насыщенным запахом воды, камня и… ожидания.

Мы остановились у самого края источника. Вода тёмная, парная, поблёскивала в полумраке.

— Что нам делать? — спросил Хельги, но вопрос был обращён не ко мне, а к пространству пещеры, к самой её древней силе.

— То, что подскажет сама пещера, — тихо ответила, зная, что это правда. Я чувствовала пульсацию этого места, откликающуюся на жар меток у нас на груди.

Мне не верилось, что та женщина, которой я была раньше, теперь словно обрела глубинные магические знания, став новым человеком. Осталось ли во мне что-то от той Розы Капитоновны? Но сейчас было не время размышлять об этом.

Я медленно повернулась к мужчинам. Они стояли по обе стороны от меня, два исполина, такие разные и теперь связанные одной тайной. Глядя на них, сняла свой тёплую одежду, оставаясь только в тонкой льняной рубахе, которая тут же прилипла к коже от влажного воздуха. Я видела, как глотают слюну оба, как вспыхивают их глаза в темноте, но сейчас это был не просто голод плоти. Это был голод познания, голод по чуду.

— Прикоснитесь, — прошептала я. — Но не к телу, а к силе.

С волнением и ожиданием закрыла глаза, отпустила контроль, позволив тому самому теплу, что родилось у источника, разлиться по жилам. Я почувствовала, как моя кожа начинает сиять тем же мягким, внутренним светом, что и исчезнувший цветок.

Хеймдар был первым. Он никогда не медлил. Его большая, шершавая ладонь легла на мою щеку. Прикосновение было одновременно грубым, но на удивление нежным. Варвар наклонился, и его губы, тёплые и твёрдые, коснулись моих. Это был не просто поцелуй, а настоящее посвящение — яростное, требовательное, полное всей той необузданной силы, что клокотала в этом мужчине. И в ответ на прикосновение, на этот жар, пещера вздохнула.

Там, где наши тени падали на каменную стену, из голого камня пробились и мгновенно расцвели лианы с мелкими алыми цветами, похожими на капли крови. Тепло от поцелуя Хеймдара разлилось по моему телу волной, и у самого края источника, у его ног, из мшистой земли проклюнулись и вытянулись к свету первые, нежные ростки — похожие на пшеничные, но с серебристым отливом.

Ярл оторвался, тяжело дыша, глядя на преображённую стену и землю у своих ног с немым изумлением. На его губах блестела влага от моего дыхания, а в глазах пылало не только желание, но и благоговение.

Не давая опомниться, меня притянул к себе Хельги. Он не просто наклонился ко мне, а обвил мою шею длинными пальцами, впился голодным ревнивым взглядом в губы, тронутые братом, и только потом приник к ним. Его поцелуй был не жарким, а холодным, как горный ручей, и таким же проникающим. Мужчина исследовал, пробовал на вкус, втягивал в себя моё дыхание, мою суть. Он был мастером, и его поцелуй был искусством соблазна и контроля.

И пещера ответила иначе. Там, где наша тень легла на влажный мох, распустились крупные, восковые цветы неземного синего оттенка, испускающие тонкий, дурманящий аромат. А на камнях, куда падал свет из расщелины, появились крошечные, прозрачные ягодки, похожие на застывший лёд, но от них пахло мёдом и летом.

Когда Хельги отпустил меня, в его обычно холодных глазах бушевал настоящий шторм. Он провёл языком по своей нижней губе, будто пробуя новое, незнакомое вино.

— Ты… ты рождаешь жизнь, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки, только потрясённое открытие. — Не просто детей. Ты рождаешь… изобилие.

Я стояла между ними, дрожа, переполненная их полярными энергиями. Ярость одного и холодный ум другого текли во мне, смешиваясь с моим собственным теплом, и рождали в груди нечто невероятное. Я чувствовала, как в глубине, в утробе этой древней горы, что-то откликается — не семена растений, а сама возможность роста, плодородия, жизни.

Медленно взяла их руки — правую Хеймдара, левую Хельги — и прижала их ладонями к своему животу, поверх тонкой ткани. Их тепло, шершавость кожи, пульсация меток встретились на моём теле.

— Это не моя сила одна, — сказала, задыхаясь. — Это… наша. Ваша ярость… даёт силу ростку пробиться сквозь камень. Ваш холодный расчёт… даёт ему форму, защиту, время. А моё тепло… даёт ему жизнь. Без одного из вас это будет неполно. Ущербно.

Под нашими соединёнными ладонями, прямо сквозь ткань, на моей коже проступило слабое свечение — наш тройной символ. И в тот же миг по всей пещере, во всех тёмных уголках, куда падал хоть луч света или наша общая тень, зацвели растения. Незнакомые, удивительные: злаки с золотистыми зёрнами, кусты с ягодами, похожими на рубины, лианы с тяжёлыми, ароматными плодами. Пещера превратилась в подземный сад, в колыбель будущего изобилия.

Мы стояли так, связанные не только руками, но и этим чудом, которое творили вместе. Воздух гудел от энергии, насыщенный ароматами цветов и плодов. Желание, которое висело между нами с самого начала, теперь не погасло, оно преобразилось: стало глубже, страстнее, опаснее. Оно стало не просто желанием обладания, а жаждой слияния, тотального, на всех уровнях — физическом, магическом, душевном.