Глава 21

Мужчины замерли одновременно. Хеймдар, занёсший руку для очередного удара, и Хельги, готовившийся к броску. Они наконец-то увидели меня, мою руку в чёрной воде, искажённое болью лицо.

— Нет! — проревел Хеймдар, и в его голосе была уже не ярость, а животный ужас.

— Роза, ты с ума сошла! — вскрикнул Хельги, и его голос дрогнул.

Мужчины бросились ко мне, забыв про драку. Две пары сильных рук схватили меня, выдернули из воды. Моя рука была чёрной до локтя, и страшное, тёмное пятно медленно ползло вверх по жилам. Боль была невыносимой.

Хеймдар прижал меня к своей окровавленной груди, пытаясь согреть, хотя я горела изнутри ледяным огнём. Хельги, рыча от отчаяния, сорвал с себя часть рубахи и попытался стереть с моей кожи чёрную слизь, но она въелась.

— Дура… глупая, отчаянная дура, — бормотал старший из братьев, а его руки дрожали.

— Что мы наделали… — прошептал Хельги, глядя на свою чёрную метку, а затем на мою отравленную руку. Его лицо стало пепельным. — Это я… это из-за меня…

И тут, в этом круговороте боли, вины и отчаяния, наша связь отозвалась. Все три метки — у меня на груди, у них на руках и предплечьях — вспыхнули одновременно тревожным, алым светом, как сигнал бедствия. И это был не просто свет, а волна чистой, нефильтрованной эмоции, хлынувшая по этой новой, хрупкой связи между нами.

Я почувствовала боль истинных — физическую от побоев, душевную от предательства и страха. Они ощутили мою агонию.

Хельги вскрикнул, схватившись за голову, будто в неё вогнали гвоздь. Хеймдар просто застонал, прижимая меня ещё сильнее.

Но в этом страдании было и очищение. Яд Каина пытался разорвать нас. Наша собственная глупость и гордыня — тоже. Но эта общая, невыносимая боль… она нас сплавила. Не в любви, не в страсти, а в осознании простой и страшной правды: мы в одной лодке.

С трудом подняла здоровую руку и схватила Хельги за запястье, прямо над чёрной меткой. Пальцами, всё ещё дрожащими от боли в другой руке, я вцепилась в него.

— Вытащи… его яд… из меня, — выдохнула, глядя ему в глаза. — Ты впустил его в себя. Помоги… вытащить из меня. Вместе.

Мужчина смотрел на меня с немым ужасом, но затем кивнул — коротко, решительно. Он положил свою руку с чёрным знаком поверх моей отравленной. Хеймдар, не понимая до конца, но чувствуя необходимость, положил свою огромную ладонь поверх наших.

Я сосредоточилась на своём даре, не на том, чтобы давать жизнь, а на том, чтобы удерживать её, не позволяя яду подняться выше к сердцу. Хельги, стиснув зубы, направлял всю свою волю, весь свой холодный, острый ум на то, чтобы вытянуть яд из меня через ту самую связь, что он позволил Каину установить с собой. Хеймдар же был якорем. Его грубая, необузданная сила стала стеной, опорой, тем, что не давало нам сорваться в небытие.

Это было мучительно. Чёрные прожилки на моём предплечье то отступали, то ползли выше снова. Знак на руке Хельги пылал, будто выжигая его изнутри. Хеймдар стонал, принимая на себя часть нашей боли через общую метку.

Но мы держались. Вместе.

И медленно, мучительно медленно, яд стал отступать. Он не исчезал, а перетекал. Из моей руки — в чёрный знак Хельги, будто тот был громоотводом. Знак на его коже потемнел ещё больше, стал объёмным, похожим на страшный рубец. Но моя кожа очищалась, возвращаясь к нормальному цвету, оставляя лишь лёгкое пятно, похожее на синяк.

Когда последняя тёмная капля исчезла с моего локтя, мы все трое рухнули на пол, полностью истощённые, покрытые кровью, потом и копотью. Но связанные теперь не просто метками или страстью, а опытом совместного выживания. Опытом, купленным дорогой ценой.

Я лежала, зажатая между мужчинами, чувствуя, как их тяжёлое, неровное дыхание постепенно выравнивается. Хельги первым нарушил тишину, его голос был беззвучным шёпотом:

— Каин всё ещё здесь. В этом знаке. Я… я чувствую его.

— Тогда мы найдём способ выжечь его, — глухо ответил Хеймдар, и в его голосе не было уже упрёка, только усталая решимость. — Вместе.