Глава 27

— Щиты! Кругом! — скомандовал Хеймдар, но его голос звучал неестественно глухо в этой мёртвой тишине.

Туман накрыл нас. Он был холодным, липким, пахнущим гниющими цветами и окисленным металлом. В нём ничего не было видно дальше вытянутой руки. И в нём были… голоса,звучащие прямо в голове. Они нашёптывали самое сокровенное, самое тёмное, словно зная все наши потаённые страхи и желания.

Я слышала, всё, что туман напевно рассказывал не только мне, но и моим истинным.

«Он никогда не простит тебя, Хельги. Ты слаб. Ты осквернил кровь. Ты будешь вечно в тени брата… или можешь взять силу сейчас…»

«Зачем она тебе, Хеймдар? Хрупкая южанка. Она сломается. Она заставит тебя быть мягким. Ты потеряешь свою ярость, свою суть… станешь ручным зверем…»

«Ты не принадлежишь этому миру, Роза. Ты ошибка. Твоя магия — обман. Эти мужчины используют тебя, а когда ты станешь не нужна, отбросят тебя, как игрушку…»

Голоса били в самое больное. Я видела, как Хельги зажмурился, стиснув зубы, его тело содрогалось. Хеймдар стоял, как скала, но заметила, как дрожит его рука, сжимающая топор. Вокруг нас воины начинали метаться, кто-то уже замахнулся оружием на невидимого врага, на товарища.

И тут туман сгустился вокруг Хельги. Из него протянулись длинные, полупрозрачные, похожие на щупальца тени. Они обвили его руку с чёрной меткой, и знак вспыхнул ослепительным лиловым светом. Хельги закричал от ужаса, потому что тени стали втягивать его, тащить по камню к чёрной дыре.

— Нет! — взревел Хеймдар, ринувшись вперёд. Его топор рассёк воздух и одно из щупалец, но оно тут же восстановилось из тумана.

Я стояла, парализованная страхом и шёпотом в собственной голове. Но вид Хельги, которого тащили прочь, его лицо, искажённое борьбой и отчаянием, снял этот паралич. Нет! Мы не потеряем его!

Дальше действовала, даже не задумываясь: я не стала искать в земле жизни — её здесь не было. Я обратилась внутрь: к той самой связи, что была между нами троими; к воспоминаниям, которые порой не были радужными, но были наполнены суровой заботы варваров, их грубоватой нежностью.

Я вытянула руки, не к Хельги, а к Хеймдару и к тому месту, где была наша связь — к жгучему символу у меня на груди.

— Держись! — закричала я, не знаю, кому. — Держитесь друг за друга!

И я потянула за ту невидимую нить, что связывала нас с Хеймдаром, и через него — с Хельги. Я отдала в эту связь всё: свой страх, свою ярость, свою решимость не сдаваться. Это было невероятно больно, — казалось, что меня пронзили раскалённым клинком и продолжают удерживать его в ране, прокручивая лезвие. Но я не сдавалась.

Хеймдар почувствовал это. Варвар обернулся, и наши взгляды встретились сквозь лиловый туман. В его глазах вспыхнуло понимание. Он бросил топор, сжал в кулак левую руку — ту, где была наша общая метка — и с силой, опустил её в камень.

И метка на его руке ответила, вспыхнув чистым, яростным золотым светом. Свет пробежал по толще чёрного камня, ударил в туман, и тот отхлынул. Луч света протянулся от Хеймдара ко мне, а от меня — к Хельги, как молния, пронзающая тьму.

Хельги, борющийся уже почти у края дыры, вздрогнул. Чёрная метка на его руке затрепетала, будто вступив в борьбу с золотым светом нашей связи. Варвар поднял голову, его глаза, полные мучения, нашли нас. И в них, сквозь боль и отчаяние, пробилась искра ледяной, несгибаемой воли. Хельги был ярлом. Он был Медвежьим вождём. И сейчас кровь хищника закипела.

С рыком, в котором смешалась ярость и боль, он схватил собственную руку с чёрной меткой и с дикой силой дёрнул её на себя. Раздался звук, похожий на рвущуюся ткань и ломающийся лёд. Лиловые щупальца разомкнулись. Чёрная метка на его руке треснула, как пересохшая земля, и из трещин брызнул не кровь, а чёрный, вонючий дым. Хельги рухнул на камень, свободный, но со сломанной рукой и почти лишившийся сил.

Туман вокруг нас вздыбился, завыл от ярости и стал быстро отползать обратно к чёрной дыре, словно испуганный зверь. На несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием.

Мы стояли, морщась от боли: я — с ладонями обращёнными к истинным, Хеймдар — с рукой, всё ещё вложенной в камень, Хельги — лежащий в нескольких шагах от пропасти.

Впервые с момента появления Каина, чёрная метка на руке Хельги была повреждена. Она больше не была цельной. И это была наша первая, крошечная, выстраданная победа. Купленная ценой невероятного напряжения и демонстрации того, что наша связь, при всей её хрупкости, может быть оружием.