Глава 35

След, вплавленный мной в камень, вёл нас вглубь горы по узкому, низкому туннелю. Воздух здесь был ещё тяжелее, пахнул не просто сыростью, а застоявшейся, мёртвой водой и чем-то металлическим, как ржавое железо. Каждый наш шаг отдавался гулким эхом, будто мы шли по пустым внутренностям какого-то исполинского доисторического зверя.

Я шла следом за Хеймдаром, и скрип его сапог, каждый вздох напоминали мне о том, что произошло в нише. Жар сильного тела всё ещё пылал на моей коже под плащом, в памяти всплывали обрывки: боль от его зубов на плече, всепоглощающая сила его толчков, низкий стон у моего уха. А ещё был стыд. Глухой, разъедающий стыд, затаившийся в самой глубине меня.

Это было не из-за самого акта. Мы были взрослыми, а желание между нами клокотало давно. Стыд был из-за времени и места. Из-за того, что Хельги, часть нас, был где-то здесь, в темноте, возможно, в муках, а мы… Мы предались животной страсти, как будто забыв о нём. Словно его отсутствие было просто лёгким неудобством, а не разрывом самой нашей сути.

Я чувствовала, как метка на моей груди, связывающая нас троих, ноет тупой, нездоровой болью. Будто она осуждала и напоминала о неполноценности.

Хеймдар шёл впереди, не оборачиваясь. Его спина была напряжённой, плечи подняты. Я знала, что он чувствует то же самое. Его ярость, всегда такая шумная, неукротимая, смертоносная, теперь ушла внутрь, превратившись в холодное, сосредоточенное самоедство.

Туннель вывел нас в ещё один зал, который был меньше предыдущего, но ещё более мрачным. Свет наших факелов выхватывал из тьмы странные образования на стенах — будто камень местами оплавился и замер в виде застывших в агонии лиц и тел. В центре зала был не пьедестал, а нечто вроде чёрного, зеркального озера некой тёмной, густой субстанции, которая не отражала свет, а поглощала его.

И на краю этого «озера», полупогружённый в него, был Хельги.

Из чёрной массы жидкости поднимались тонкие, похожие на смолу усики, которые оплетали руки, ноги, шею ярла, впиваясь в кожу. Он был бледен как смерть, глаза закрыты, дыхание поверхностное и прерывистое. Чёрный шрам на его руке теперь не просто выделялся — он, казалось, пульсировал в такт с мерцанием тёмного озера. От всего его существа веяло таким холодом и пустотой, что у меня перехватило дыхание.

— Хельги! — Хеймдар бросился вперёд, но я схватила его за руку.

— Осторожно! Эта субстанция…

Варвар стряхнул мою ладонь и подошёл к самому краю. Его топор опустился на один из чёрных усиков. Лезвие вошло в него, но не перерезало, застряв, будто в густой патоке, а из места удара брызнули капли тьмы, попав на кожу Хеймдара. Он зашипел от боли и отдёрнул руку — на ней остался красный, воспалённый ожог.

Хельги при этом вздрогнул. Его веки шевельнулись, и он медленно, с невероятным усилием, приоткрыл глаза. В них не было прежнего холодного блеска. Была только глубокая усталость и… боль.

Младший ярл смотрел не на брата, а лишь на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по растрёпанным волосам, выбивающимся из-под капюшока плаща, по порванному вороту туники, который я не успела как следует поправить. Он заметил свежие, красные следы на моей шее — отметины Хеймдара. И что-то в его глазах погасло. Как последний уголёк в пепле.

Его губы слабо дрогнули.

— Поздравляю, — прошептал истинный, и его голос был едва слышным шелестом опавших листьев. — Нашли… утешение друг в друге. Пока я здесь… гнил.

— Нет, — выдохнула я, шагнув вперёд, но он закрыл глаза, отворачиваясь. — Хельги, это не так…

— Так! — перебил Хеймдар. Он тоже видел понимание в глазах брата. И не стал отрицать. — Это случилось. Но это была ошибка. Наш треугольник имеет силу, лишь когда мы вместе.

Хельги слабо усмехнулся, не открывая глаз.

— Удобная позиция. Сначала пользуешься… потом сожалеешь. Оставьте меня. Идите. Ваш круг… он теперь для двоих. Я лишь… лишняя деталь.

Его тихие слова, полные боли и ледяного отчаяния, были страшнее любого крика. Чёрные отростки, опутавшие его, в ответ на эти слова, сжались чуть сильнее. Тёмная субстанция озера забулькала, и от неё потянулись новые щупальца, медленно поползшие вверх по мужскому телу. Хельги не сопротивлялся.

«Нет!» — закричало что-то внутри меня. Это было хуже, чем когда истинного утаскивало чудовище. Тогда он боролся, а сейчас сдался. И наша случайная связь с Хеймдаром, наше недавнее предательство, были последней каплей, переполнившей чашу.

Я упала на колени на краю чёрного озера, не обращая внимания на опасную близость субстанции.

— Ты не лишний! — крикнула, задыхаясь. — Ты слышишь? Ты — часть этого! Я пометила тебя в камне не для того, чтобы потом оставить! Мы пришли за тобой! Мы… мы не целые без тебя.

Я протянула к Хельги руку, но не касалась чёрных отростков. Аккуратно и нежно дотронулась до безучастного лица истинного. Его кожа была холодной как лёд. Мужчина вздрогнул, но не отстранился.

Хеймдар опустился рядом со мной на одно колено, глядя прямо на брата.

— Ты говорил, что хочешь быть равным, — сильным, настоящим вождём. Так будь им! Не сдавайся сейчас. Не позволяй этой… грязи… и нашей глупости сломать тебя. Вернись и отомсти нам потом, если хочешь. Но выйди.

Старший ярл протянул свою руку, ту, на которой был ожог от тьмы, и положил её поверх моей на щеке Хельги. И наша общая метка вновь вспыхнула.

Хельги открыл глаза. В них уже не было той ледяной пустоты, — там полыхала ненависть к нам, к себе, к Каину. И под всем этим — слабая, еле живая искра того самого упрямства, что когда-то заставило его искать силу любой ценой.

Истинный посмотрел на наши руки на своём лице, на светящуюся метку Хеймдара. Потом перевёл взгляд на меня, на мои слёзы.

— Вы… идиоты, — прошептал он. — Оба.

Но в его голосе больше не было злобы. И тогда он сам, с невероятным усилием, потянулся навстречу мне. Чёрный шрам на его руке вдруг потрескался. Из трещин брызнул не чёрный сок, а ярко-алая горячая кровь. И эта кровь, коснувшись чёрных отростков, заставила их зашипеть и ослабить хватку.