Глава 38

Свет нашей общей метки, вспыхнувший в подземном зале, разил Каина сильнее, чем оружие, это было само отрицание его сути. Он отступал в своё чёрное озеро, вопли становились всё тише, пока не стихли совсем, поглощённые той же тьмой, из которой он черпал силу. Тени, его порождения, таяли на глазах, оставляя после себя лишь лёгкий горьковатый запах и пятна на камне.

Мы победили. Но никто не кричал от радости. Мы просто стояли, держась за руки, и смотрели, как враг исчезает в недрах своей же ловушки.

— Он вернётся? — спросил кто-то из воинов, голос его дрожал от усталости и напряжения.

— Нет, — ответил Хельги, и его шёпот, хоть и слабый, звучал уверенно. — По крайней мере, не сюда. Мы выжгли его якорь, вытащили его скверну из меня. Он теперь будет искать другое место, другую жертву.

Хеймдар кивнул, не выпуская наших рук.

— Уходим немедленно. Пока эти стены не рухнули нам на головы! — приказал он коротко.

Мы двинулись обратно. Путь, который вниз казался бесконечным, вверх прошёл быстрее то ли потому, что нас гнал страх перед возвращением тьмы, то ли потому, что мы действительно шли быстрее, окрылённые победой.

Хельги был слаб. Его приходилось поддерживать, и Хеймдар, не говоря ни слова, взвалил брата на плечо, как мешок с зерном. Младший ярл даже не сопротивлялся, только сжал мою руку, когда я попыталась помочь, и прошептал: «Иди рядом. Просто иди».

И я шла, хотя силы покидали меня, но каждый раз, когда наши с Хельги пальцы переплетались, чувствовала, как по нашей общей связи пробегает тёплая волна. Она заживляла раны, успокаивала дрожь в мышцах, наполняла лёгкие воздухом, которого здесь, казалось, почти не было. Мы питали друг друга, даже не думая об этом.

Выход из пещер встретили с неописуемым облегчением. Солнце, настоящее, хоть и холодное, слепило глаза после бесконечных дней, проведённых в темноте. Снег искрился, воздух был свеж и чист, как будто сама природа выдохнула, избавившись от заразы. Мы стояли на том же мёртвом плато, но теперь оно не казалось враждебным, а было просто пустым и безжизненным. Но всё равно все хотели убраться отсюда как можно скорее.

Спуск с Хребта был адом. Измождённые, раненые, мы буквально скатывались по склонам, цепляясь за камни и корни. Хеймдар нёс Хельги почти всё время, пока тот не начал протестовать и не пошёл сам, опираясь на моё плечо. Наш отряд двигался как единый организм, инстинктивно подстраиваясь друг под друга. Воины шли сзади, их уважение к нам, и без того огромное, теперь граничило с благоговением. Они видели свет нашей метки, слышали крик Каина и знали, как дорога далась эта победа.

К ночи мы спустились достаточно низко, чтобы найти безопасное место для ночлега. Лес здесь был низкий, но деревья стояли плотной стеной, защищая от ветра. Снег лежал пушистым ковром, и тишина была такой умиротворяющей, что невозможно было сопротивляться. Мы отошли от проклятых земель достаточно далеко, чтобы можно было вздохнуть спокойно.

— Здесь, — скомандовал Хеймдар, останавливаясь на небольшой поляне. — Разбиваем лагерь. Огонь, еда, отдых. Завтра с рассветом — дальше.

Воины засуетились, доставая припасы, разводя костёр. Кто-то уже накидывал на ветки шкуры, сооружая временное укрытие. А мы с ярлами стояли в стороне, не в силах разжать рук.

— Нам нужно… — начала я, но Хельги перебил, его голос был тих, но в нём звучала та самая властная нотка, что я так хорошо знала.

— Нам нужно поговорить. Наедине.

Хеймдар кивнул, не глядя на брата.

— Слишком долго это висело между нами.

Я посмотрела на суетящихся воинов, на их импровизированный лагерь, и вдруг поняла, что делать. Моя сила вернулась ко мне, очищенная и обогащённая нашей связью.

— Подождите, — произнесла и отошла на несколько шагов, туда, где деревья росли особенно густо, образуя почти круглую поляну.

Опустившись на колени в снег, положила ладони на замёрзшую землю и позвала… Я попросила то, что было нужно нам троим: убежище, защиту, место, где можно быть собой.

Земля отозвалась мгновенно. Из неё, повинуясь моей воле и силе, подпитанной нашей связью, начали расти молодые деревца. Они росли не вверх, а изгибались, сплетаясь друг с другом, создавая живой каркас. Толстые ветви переплетались с тонкими, образуя плотные стены. Сверху, из кроны старого дерева, потянулись вниз лианы, устилая крышу толстым, непроницаемым слоем. А из земли, внутри этого живого шалаша, поднялся мягкий, пушистый мох, укрывая пол толстым, тёплым ковром.

Когда открыла глаза, передо мной стояло чудо: не просто шалаш, а живой дом, — дышащий, тёплый, пахнущий свежей зеленью и смолой, несмотря на мороз. Изнутри лился слабый, зеленоватый свет — свечение мха, который наделила частичкой своей силы.

Едва сдерживая улыбку, обернулась к истинным. Хеймдар и Хельги застыли, не в силах скрыть изумления. Даже младший ярл, обычно скрывающий эмоции, смотрел на моё творение с благоговением.

— Это… — начал Хеймдар.

— Наше, — закончила я. — Только наше. Идёмте.

Мы вошли внутрь. Там было тепло и тихо. Звуки внешнего мира стихли, приглушённые живыми стенами. Мох под ногами пружинил, источая тонкий, успокаивающий аромат. Мы стояли в этом зелёном полумраке, глядя друг на друга, и напряжение, копившееся неделями, вдруг стало невыносимым.

— Садитесь, — тихо сказала я, опускаясь на мох.

Мужчины сели напротив меня. Два исполина, израненные, измотанные, но такие живые. Метки на наших руках слабо мерцали в темноте.

— То, что случилось между вами там, в пещере, — начал Хельги, и его голос дрогнул. — Я чувствовал это. Даже будучи в отключке. Через нашу связь мне передалась вашу боль и ваше… единение. И это разрывало меня сильнее, чем цепи Каина.

— Прости, — выдохнула я. — Мы не должны были…

— Нет, — перебил Хеймдар. Он смотрел прямо на брата. — Мы должны были. Потому что это было честно. Мы хотели друг друга. Это не преступление. Преступление было в том, что позволили этому встать между нами, что в тот миг мы забыли о тебе.

Ярл помолчал, сжав кулаки.

— Никогда не умел говорить о чувствах. Я умею только бить и защищать. Но когда тебя утащили, понял, что половина меня ушла с тобой. И когда мы были с Розой… это было неполно. Потому что тебя не было.

Хельги слушал, его лицо было непроницаемым, но видела, как дрожат его руки.

— Я тоже виноват, — сказал он тихо. — Я позволил зависти и жажде силы затмить разум и пошёл на сделку с Каином, потому что хотел быть таким, как ты: сильным, нужным. А оказался… обузой.

— Ты никогда не был обузой, — возразила, подаваясь вперёд. — Ты был тем, кто видел то, чего не замечали мы. Тем, кто мог просчитать пути и найти выход. Без тебя мы бы сгинули в той пещере, ослеплённые своей яростью и страхом.

Наши метки вспыхнули ярче. И мы прикоснулись ими, ощущая волну силы и уверенности.

Хельги смотрел на наши соединённые руки. На свои пальцы, переплетённые с моими и с пальцами брата. В его светлых глазах блеснуло что-то, похожее на слезу, но мужчина моргнул, и она исчезла.

— Я не знаю, как это делать, — признался он. — Быть частью… целого. Я всегда был один. Даже когда ты был рядом, брат, я был один в своей голове.

— Мы научимся, — пообещала я. — Вместе.

Наступила тишина, в которой наконец-то не было напряжения, — лишь покой. Мы сидели в этом живом шалаше, держась за руки, и тепло нашей связи разливалось по телу, смывая последние следы тьмы и боли.

Хельги пошевелился, высвобождая руку. Он потянулся ко мне, его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая лицо.

— Ты плакала там, — прошептал ярл. — Из-за меня.

— Да, — ответила честно.

— Никто никогда не плакал из-за меня, — его голос был едва слышен. — Кроме матери, когда я родился. И то, говорят, от боли.

Я не знала, что ответить, но и не пришлось. Хеймдар, с другой стороны, обнял меня за плечи, притягивая к себе. Мы оказались втроём в этом тесном, тёплом пространстве, и дистанция между нами, которую так старательно соблюдали, исчезла сама собой.

Хельги наклонился, и его губы коснулись моих. Это было прикосновение, полное благодарности, боли и робкой надежды. Он отстранился, глядя мне в глаза, ища ответ, и я улыбнулась, поглаживая его по щеке.

Хеймдар не стал ждать. Он развернул меня к себе, и его поцелуй был другим — требовательным, собственническим, но в нём тоже не было прежней дикой ярости.

— Хватит делить, — прошептала, отрываясь от него. — Я не яблоко. Я… ваша. Обоих.

В темноте живого шалаша глаза истинных горели, в них было столько чувства и страсти, что сердце забилось чаще.

— Тогда покажи нам, — хрипло попросил Хеймдар. — Как это — быть твоими.

Осторожно взяла их руки и положила себе на грудь, туда, где под тканью билось моё сердце и пульсировала наша общая метка.

— Чувствуете? — прошептала я. — Это бьётся для вас. Для нас.

Мужские пальцы сомкнулись на мне одновременно. Тепло сильных ладоней проникало сквозь одежду, заставляя кожу гореть. Хеймдар наклонился, вдыхая запах моих волос. Хельги прижался губами к моему виску.

Тишина наполнилась звуками — нашим дыханием, биением сердец, шёпотом живых стен, которые, казалось, подпевали нам. Мы не торопились, учась чувствовать друг друга по-настоящему.

Но когда Хеймдар потянул вниз лямку моей туники, обнажая плечо, и Хельги последовал его примеру, оголяя другое, я поняла, что этой ночью мы завершим круг.