Глава 43

Мы с варварами шли молча, экономя силы и тепло. Хеймдар прокладывал дорогу впереди, его огромное тело принимало на себя основную пронизывающую силу ветра, и я видела, как ледяная корка нарастает на его бровях и ресницах, превращая суровое лицо в маску из снега и кожи.

Хельги замыкал шествие, зорко следя за горизонтом — волки могли появиться в любой момент, и мы не знали, будет ли их следующее появление дружественным или смертоносным. Я шла посередине, и каждый вечер, когда мы останавливались на привал, падала без сил, чувствуя, как холод пробирается под все слои одежды, насквозь пропитывая шерсть и мех, добираясь до самых костей.

Наши запасы таяли быстрее, чем мы рассчитывали. Вяленое мясо превратилось в каменные пластины, которые можно было грызть часами, рискуя сломать зубы. Вода, которую мы несли во флягах, замерзала за ночь в монолитные куски льда, и приходилось по утрам отогревать их теплом своих тел, прижимая к животу под одеждой. Ветер выл так, что казалось, сам воздух превратился в жидкий азот, стремящийся выморозить из нас последние искры жизни.

Но ночами происходило чудо. Как только мы оставались втроём, наша связь согревала нас лучше любого костра. Метки на наших телах — на моей груди, на руках братьев — начинали светиться ровным, тёплым, золотисто-зелёным светом, который не просто освещал, он проникал внутрь, растекаясь по венам живительным теплом. Мы ложились вплотную друг к другу, сплетаясь телами так, чтобы максимальная площадь кожи соприкасалась, и в этом тройном объятии даже самая лютая стужа отступала.

На третью ночь я призвала свою силу. Земля здесь была мёртвой, промёрзшей на многие метры вглубь, но наша с истинными связь, наша любовь давала мне доступ к таким глубинам, о которых и не подозревала. Я опустила ладони на снег и позвала. Не громко, не требовательно — просто попросила. И из мёрзлой земли вокруг нас проросли низкие, стелющиеся растения с широкими, восковыми листьями, пахнущими смолой и мёдом. Они не цвели, как в нашем шалаше — сил на цветы у меня уже не было, — но они создали подобие укрытия, плотный купол, сквозь который ветер почти не проникал. Их листья были тёплыми на ощупь, как живая кожа, и внутри этого импровизированного шатра мы могли, наконец, разомкнуть объятия ровно настолько, чтобы поесть и перевести дух.

— Твоя сила растёт, — заметил Хельги, глядя, как листья смыкаются над нашими головами, создавая почти герметичный кокон. В его светлых глазах, обычно холодных и оценивающих, сейчас светилось нечто новое — гордость за меня.

— Не моя, — поправила я, прижимаясь к его плечу, чувствуя, как под кожей перекатываются уставшие, но сильные мышцы. — Наша. Я одна здесь ничего не смогла бы сделать, лишь будучи единым целым, мы сильны.

Хеймдар, лежащий с другой стороны, притянул меня ближе, и его горячее дыхание коснулось моей макушки.

— Тогда мы будем этим целым.

На четвёртый день мы впервые увидели волков после той памятной ночи. Стая шла параллельным курсом, на почтительном расстоянии, но не скрываясь. Их серые, белые и чёрные шкуры идеально сливались со снегом и камнями, но жёлтые и зелёные глаза горели в сумерках, неотступно следя за нами. Они двигались бесшумно, даже тренированная медвежья чувствительность улавливала лишь едва слышный шелест лап по насту. Волки не приближались, не угрожали, просто сопровождали нас, как почётный караул… или как стража, ведущая пленников на суд.

— Сколько их? — спросила я у Хельги, чьё зрение было самым острым среди нас. Он всматривался в сумерки, шевеля губами, считая.

— Пятьдесят два. Может, пятьдесят пять. Вся стая, включая молодняк. И они не просто идут за нами, а охватывают полукругом, контролируют каждый возможный путь отступления.

Хеймдар сплюнул в снег — слюна замёрзла, не долетев до земли, разбившись на миллион ледяных кристаллов.

— Красивое сопровождение. Для смертников. Или для почётных гостей.

— Если бы они хотели нас убить, сделали бы это в первую же ночь, — возразил младший ярл, но в его голосе не было привычной уверенности. — Они могли напасть, когда мы спали. Могли устроить засаду в тундре, где нам негде укрыться. Но они этого не делают, значит, им нужно, чтобы мы дошли.

— Докуда? — спросила я, хотя ответ уже знала.

— До места, — коротко ответил Хеймдар.

На пятую ночь ветер стих. Это было настолько неожиданно, настолько неестественно, что мы проснулись одновременно от тишины, более оглушительной, чем любой вой. Я приподнялась на локтях, прислушиваясь. Ничего… Ни свиста, ни завывания, ни привычного шороха позёмки, только абсолютное, первозданное безмолвие.

Небо над нами очистилось от туч, и впервые за всё путешествие увидели звёзды. Они висели так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой — огромные, яркие, незнакомые, мерцающие холодным, синим, фиолетовым и даже алым светом. Они пульсировали, дышали, жили собственной, неведомой нам жизнью. И над горизонтом, прямо там, куда указывали нам волки, развернулось северное сияние.

Я видела его раньше, в своих северных краях, но это было нечто иное. Оно переливалось зелёным и розовым, струилось, как живая река, как ткань, которую раскинули невидимые руки. В его глубине мерцали образы: силуэты бегущих зверей, очертания гор, лица, слишком древние, чтобы быть человеческими. Это завораживало и пугало одновременно.

— Великая Стужа, — прошептал Хельги, глядя на это чудо. Его лицо в свете сияния казалось высеченным из камня. — Мы близко.

Когда силы уже были на исходе, а вера в то, что вообще куда-то идём, почти иссякла, мы увидели цель.

Сначала мне показалось, что это мираж: слишком странное, слишком невозможное зрелище для этих вымороженных пустошей. Но по тому, как замерли волки, как напряглись братья, я поняла — это оно.

Посреди бескрайнего ледяного плато, насколько хватало глаз покрытого только снегом и трещинами, возвышалось нечто, чему не было названия. Это был Хрустальный Лес.

Огромные, высотой в десятки метров, колонны из прозрачного, как слеза, материала поднимались к небу. Они не были одинаковыми, каждая имела свою форму, изгиб, структуру. Внутри некоторых пульсировали золотые и светло-красные огни. Другие были чисты, как горный воздух. Между ними, не касаясь замёрзшей земли, парили ледяные кристаллы, вращаясь в медленном, завораживающем танце. От всего этого места исходило ощущение такой древности, такой нечеловеческой силы, что у меня подогнулись колени.

— Что это? — выдохнула я, не в силах отвести взгляд.

— Сердце Мира, — ответил голос в моей голове. Серебристо-серый вожак стоял рядом, его золотые глаза отражали свет хрустальных колонн. — Так называют это место те, кто помнит. Или Храм Предков. Или просто — Исток. Здесь когда-то родилась первая магия, звери научились говорить, а люди — превращаться в зверей. Сюда уходят умирать старейшины, когда чувствуют, что их время пришло. И здесь решаются судьбы.

Он сделал шаг вперёд и обернулся к нам.

— Вас ждут внутри. Те, кто старше меня и помнит начало времён. Они хотят видеть вас. И решить, достойны ли вы силы, что пробудили.

— Кто они? — спросил Хеймдар, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала неуверенность.

— Первые, — ответил волк. — Те, кто никогда не уходил и спит внутри Хрустального Леса, охраняя Исток. Они редко просыпаются. Раз в тысячу лет. Но ваша псила… она разбудила всех.

Стая расступилась, открывая проход к Хрустальному Лесу. Между колоннами мерцал свет, и оттуда доносилась низкая, вибрирующая музыка, похожая на биение огромного сердца или на зов, обращённый прямо к нашей крови.

Мы с истинными переглянулись, наши руки нашли друг друга, сплелись в тройном пожатии. Метки вспыхнули, словно хотели доказать, что они не менее ярки, чем свет Истока.

— Мы готовы, — сказала решительно, глядя в золотые глаза вожака, и мы шагнули вперёд в Хрустальный Лес.