Глава 45

Мы вышли из Хрустального Леса, и первым, что я увидела, были глаза. Сотни глаз, горящих в темноте жёлтым, зелёным, золотым, янтарным светом. Волки стояли плотным кольцом вокруг границы Леса, и в их неподвижности чувствовалось такое напряжение, что воздух, казалось, вибрировал. Они ждали нас. Ждали приговора.

Серебристо-серый вожак отделился от стаи и медленно приблизился. Его морда была поднята, ноздри раздувались, втягивая наш запах. Он изучал нас, и я чувствовала, как его древний разум касается нашей ауры, считывает изменения, произошедшие внутри Хрустального Леса.

— Вы другие, — наконец произнёс он, и в его голосе, звучащем прямо в моей голове, слышалось благоговение. — Сильнее. Глубже. Вы говорили с Ней?

— Да, — ответил Хеймдар, и его голос прозвучал непривычно мягко. — Мы говорили с Праматерью. Она благословила нас.

Волк склонил голову в поклоне, таком глубоком, что его морда коснулась снега. За ним, одна за другой, склонились все остальные тени. Сотни волков, огромных, древних, опасных, лежали перед нами ниц, признавая нашу новую силу, наш новый статус.

— Мы будем служить вам, — произнёс вожак, поднимая голову. — Так велела древняя кровь. Так велела Праматерь. Отныне наш народ — ваш народ. Наша сила — ваша сила. Наша верность принадлежит вам.

Я смотрела на это море склонённых голов, на эти горящие преданностью глаза, и чувствовала, как к горлу подступает комок. Ещё неделю назад мы были беглецами, спасающимися от тьмы. Ещё месяц назад я была дояркой в другом мире. А сейчас… сейчас передо мной лежала целая армия древних оборотней, готовая идти за мной в огонь и воду.

— Встаньте, — тихо сказала я, и мой голос, напитанный новой силой, разнёсся над заснеженной равниной, достигнув каждого уха, каждого сознания. — Мы принимаем вашу верность. Но мы хотим не рабов, а союзников.

Волки поднялись, и в их глазах я увидела нечто новое — не просто инстинктивное подчинение вожаку, а настоящее, глубокое уважение.

Путь назад был долгим, но теперь он не был мучительным. Волки окружали нас плотным кольцом, охраняя от любой опасности. Они приносили нам добычу — свежее мясо, которое мы могли есть сырым, потому что сил на разведение костров не всегда хватало. Они находили тёплые места для ночлега, укрытые от ветра естественные пещеры и гроты, о которых знали только они. И каждую ночь, когда мы засыпали втроём, сплетясь телами, их вой поднимался к звёздам, словно колыбельная.

На седьмой день пути мы увидели вдалеке знакомые очертания. Это был настоящий лес, с высокими соснами и елями, с густым подлеском, с жизнью, кипящей под каждым кустом. За этим лесом, ещё через несколько дней пути, был наш лагерь. Наш дом. Наши люди.

— Там почувствуют приближение волков… — сказал Хельги, вглядываясь в горизонт. — Наши воины могут испугаться или напасть.

— Тогда мы объясним, — ответил Хеймдар. — Мы ярлы. Наше слово — закон. Если мы скажем, что волки —теперь союзники, значит, так и будет.

Я молчала, глядя на лес. Где-то там, за этими деревьями, ждала новая жизнь. Ждали те, кто верил в нас, кто молился за наше возвращение. И вместе с нами возвращалась армия, о которой никто не мог и мечтать.

Мы вошли в лес на закате. Солнце окрашивало снег в розовый и золотой, и в этом свете волчьи шкуры казались выкованными из драгоценных металлов. Они двигались бесшумно, как тени, и только горящие глаза выдавали их присутствие.

Когда мы вышли на опушку, откуда уже виден был лагерь, нас встретили. Но это были не воины с оружием наготове, как мы опасались, а Ильва. Она стояла одна, в своём простом тёплом платье, с растрёпанными косами и с таким выражением лица, будто увидела призраков.

— Живые, — прошептала она, и слёзы потекли по её щекам. — Живые… все трое… а это… — она перевела взгляд на волков, замерших за нашими спинами, и её глаза расширились. — Это… они?

— Союзники, — сказала я, подходя к ней и обнимая. — Наши союзники. И твои тоже. Не бойся.

Ильва вздрогнула в моих объятиях, но не отшатнулась.

— Мы боялись, что не увидим вас. Эйвинд сказал, что вы живы, но… но мы не знали. А потом пришли слухи о волках. О том, что они проснулись. Мы думали, что началась война.

— Войны не будет, — твёрдо сказал Хеймдар, подходя к нам. — Будет мир. Новый мир.

Мы вошли в лагерь под вой сотен глоток. Волки подняли морды к небу и завыли — торжественно, величественно, пугающе и прекрасно одновременно. Им ответили наши воины — боевым кличем, от которого задрожали деревья. Два народа приветствовали друг друга, и в этом приветствии не было вражды. Было любопытство и уважение.

Эйвинд вышел нам навстречу, опираясь на посох. Его древнее лицо, изборождённое морщинами, осветилось улыбкой, когда он увидел нас. А потом он увидел волков, и улыбка стала шире.

— Свершилось, — прошептал он. — То, о чём говорили старые легенды. Союз волка и медведя. Кровь, текущая в одном русле. Праматерь благословила вас?

— Да, — ответил Хельги. — Мы говорили с Ней. Она признала нас.

Эйвинд низко поклонился, как кланяются лишь богам.

Ночь мы с ярлами провели в общем шатре — втроём, как всегда. Но теперь между нами не было невысказанных обид, не было недосказанности. Была только глубокая, всепоглощающая близость, рождённая страданиями и закалённая в огне испытаний. Мужчины любили меня медленно, нежно, смакуя каждое мгновение, каждое прикосновение, каждый вздох, а я таяла в их крепких руках.

И когда, наконец, я обессиленная, уснула в их объятиях, за стенами шатра завыли волки. Их вой сливался с дыханием ветра, с треском костров, с тихими голосами воинов, обсуждающих события дня. И это было началом чего-то нового.