Глава 25 · Праздник… света?

Элиана

Моя щека покоилась на твёрдой мужской груди, поднимающейся и опускающейся в размеренном ритме глубокого сна. Одна рука инстинктивно обвилась вокруг его талии, словно даже в беспамятстве я боялась отпустить это тепло, эту близость, этого человека, который стал для меня чем-то большим, чем просто партнёром по вынужденной сделке.

Кейран.

Мой истинный. Мой… будущий муж.

Я осторожно приподняла голову, боясь разбудить его, и позволила себе роскошь — просто смотреть на него в утреннем свете, пробивающемся сквозь неплотно задвинутые портьеры. Солнечные лучи золотили его резкие черты лица, смягчали обычно суровое выражение, делали его почти… уязвимым. Почти обычным мужчиной, а не легендарным главой Королевской Теневой Службы, чьё имя заставляло преступников дрожать от страха, а лордов — выбирать слова осторожнее в его присутствии.

Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы. Губы, обычно сжатые в жёсткую линию, были расслаблены, слегка приоткрыты. Волосы растрепались по подушке тёмным шелковистым беспорядком, и моя рука непроизвольно потянулась погладить прядь, упавшую на лоб, убрать её назад.

Пальцы едва коснулись его кожи, когда рука Кейрана молниеносно схватила моё запястье. Я вздрогнула от неожиданности, сердце подпрыгнуло к горлу, но в следующее мгновение его глаза открылись, и тёмные глаза с вкраплениями золота встретились с моими.

— Доброе утро, моя любопытная Паучиха, — прошептал он хрипло, голос был глубоким и немного сонным, отчего по позвоночнику прошла непрошеная дрожь удовольствия. — Не спится? Или просто не можешь насмотреться на меня?

Румянец мгновенно залил щёки жаром, выдавая смущение, которое я пыталась скрыть за маской светской невозмутимости.

— Я просто… хотела убрать волосы с вашего лица, милорд, — пробормотала я, пытаясь высвободить запястье из его захвата, но Кейран не отпускал, лишь улыбнулся — редкой, искренней улыбкой, которая трансформировала его суровое лицо во что-то невероятно притягательное. — Они мешали вам спать комфортно.

— Лжёшь, — констатировал он без тени осуждения, скорее с лёгким весельем, притягивая мою руку к своим губам и целуя внутреннюю сторону запястья прямо над пульсирующей брачной меткой, отчего по телу прокатилась волна жара. — Ты смотрела на меня. Изучала. Запоминала каждую деталь, словно художник перед полотном. Признайся, Элиана — тебе нравится то, что ты видишь?

Боги помилуйте, этот мужчина был абсолютно невыносим в своей самоуверенности, и самое ужасное — он был прав. Прав в своих наблюдениях, и мне оставалось лишь молиться, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком вместе с моим пылающим лицом.

— Вы… вы слишком самонадеянны, милорд, — попыталась я сохранить остатки достоинства. — Возможно, я просто оценивала, стоит ли будить вас для завтрака или позволить спать дальше голодным.

— Ммм, — протянул он задумчиво, его свободная рука скользнула по моей спине, прижимая меня ближе к его телу, и я внезапно осознала с острой ясностью, что между нами — лишь тонкая ткань моей ночной сорочки и его брюк, в которых он остался спать. — Тогда какой вердикт вынесла моя строгая судья? Будить или не будить?

Его рука медленно, почти лениво поглаживала мою спину широкими кругами, спускаясь всё ниже к изгибу талии.

— Я… думаю, что завтрак может подождать ещё немного, — прошептала я, удивляясь собственной смелости, и глаза его потемнели, искры вспыхнули ярче.

— Мудрое решение, дорогая, — одобрил Кейран, переворачивая нас одним плавным движением так, что я оказалась под ним, придавленная к мягким подушкам его весом, который совершенно не давил, а скорее окутывал приятной тяжестью. — Очень мудрое решение.

Он наклонился, целуя меня медленно и глубоко, его язык скользнул в мой рот, требуя ответа, и я отвечала неуверенно, всё ещё учась этому искусству, этому танцу губ и языков, который заставлял забывать обо всём на свете. Его рука скользнула под край моей ночной сорочки, ладонь легла на обнажённое бедро, поглаживая кожу медленными кругами, поднимаясь всё выше, пока не достигла талии.

Я оторвалась от его губ, тяжело дыша, и посмотрела ему в глаза, видя в тёмных глубинах отражение себя.

— Кейран, — прошептала я, чувствуя, как румянец заливает щёки, но заставляя себя не отводить взгляд. — Я хочу… я хочу прикоснуться к тебе. Хочу понять, что тебе нравится. Что заставляет тебя чувствовать то же, что чувствую я, когда ты касаешься меня.

Его дыхание на мгновение остановилось.

— Элиана, — произнёс он хрипло, его голос стал ниже, опаснее. — Ты уверена?

Я замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как новая волна смущения захлёстывает меня с головой.

— Я… Да, но не знаю, как… — начала было я, но он перебил меня, целуя нежно, успокаивающе.

— Я научу тебя, дорогая, — пообещал он, взяв мою руку и прижимая её к своей груди, где под ладонью билось его сердце — быстро, неровно, совсем не так размеренно, как я ожидала. — Просто следуй своим инстинктам. Делай то, что хочется. Я обещаю — что бы ты ни сделала, мне понравится. Потому что это будешь делать ты.

Он медленно провёл моей рукой вниз по своей груди, позволяя мне почувствовать рельеф мышц под горячей кожей. Я неуверенно повторила движение сама, исследуя его тело робкими прикосновениями, и его дыхание участилось, стало более глубоким.

— Вот так, любимая, — одобрил он хрипло. — Именно так. Не бойся. Я весь твой. Делай со мной всё, что захочешь.

Моя рука скользнула ниже, к твёрдому животу, где мышцы напряглись под моими пальцами. Я услышала, как он тихо застонал — звук низкий, вырвавшийся откуда-то из глубины груди. Это почему-то было невероятно горячо, осознавать, что я — я, неопытная старая дева — могу вызвать такую реакцию у этого мужчины, который видел и делал столько всего за свою долгую жизнь дракона.

— Элиана, — прошептал он предупреждающе, когда моя рука случайно коснулась края его брюк, где под тканью чувствовалось явное свидетельство его возбуждения, твёрдое и горячее. — Если ты продолжишь исследовать меня так далеко, то я не смогу сдержаться. А я обещал себе, что не возьму тебя, пока ты не будешь полностью готова.

Я покраснела ещё сильнее, если это вообще было возможно, но моя рука не отстранилась. Вместо этого, повинуясь какому-то безумному импульсу, какой-то дикой смелости, которую я даже не подозревала в себе, я осторожно провела ладонью по выпуклости под тканью, чувствуя, как он содрогается всем телом.

— Боги милосердные, — выдохнул Кейран, его рука все же схватила моё запястье, останавливая движение. — Ты не представляешь, что делаешь со мной, женщина. Закончим изучение на этом, милая. Я не железный, — прошептал он, склоняясь и целуя меня в висок. — Ты прекрасна, когда так смело отдаешься страсти. Я мог бы смотреть на это вечно.

Я попыталась отстраниться, спрятать лицо в подушке от смущения, но он не позволил, властно удерживая меня на месте.

— Нет, — приказал он твёрдо. — Не прячься от меня. Не стыдись того удовольствия, которое возникает между нами. Это естественно. Это правильно. Это то, что должно быть между мужчиной и женщиной, которые любят друг друга.

Любят…

Он сказал «любят», а не «связаны печатью» или «обручены по воле судьбы». Любят.

Смотрела на него, и что-то в моей душе сжалось, стало тёплым и ласковым.

— Я… нам нужно вставать, — прошептала, всё ещё не в силах контролировать дыхание. — Завтрак. Марта будет беспокоиться. К тому же, у тебя же сегодня, наверняка, дела…

Он вздохнул, явно недовольный необходимостью покидать постель, но кивнул, целуя меня последний раз — нежно, почти целомудренно, что было полной противоположностью тому, что только что произошло между нами.

— Хорошо, дорогая. Пойдём завтракать. Но сегодня вечером, когда я вернусь, мы продолжим твоё… образование.

Путь от спальни до столовой превратился в настоящую пытку — я пыталась идти с достоинством, как подобает герцогине, но моё тело всё ещё дрожало от воспоминаний о его поцелуях, ноги были ватными.

Господи, что со мной стало? Ещё месяц назад я была примерной скорбящей герцогиней, чьи ночи проходили в благородном деле спасения жертв мерзавцев, а теперь я превратилась в похотливое создание, которое стонет от прикосновений мужчины, едва успев проснуться.

— О чём задумалась так серьёзно, любимая? — спросил Кейран, идущий рядом, его рука коснулась моей поясницы.

— О том, что вы превращаете меня в совершенно неприличную женщину, милорд, — честно призналась я, и он рассмеялся искренним смехом, который делал его лицо счастливее.

— Неприличную? — переспросил он с откровенным весельем. — Дорогая, ты же понимаешь, что то, что мы делаем в спальне, нормально для пары? Более того, когда мы поженимся официально, я намерен делать с тобой вещи куда более… развратные. Но об этом позже. Не хочу, чтобы ты упала в обморок прямо здесь, в коридоре.

Я толкнула его в плечо — слабо, игриво — и он поймал мою руку, целуя костяшки пальцев.

— Вы невозможны, лорд, — прошептала я, но улыбка растянула мои губы сама собой.

— Именно поэтому судьба и выбрала меня тебе в пару, Элиана, — возразил он. — Кто ещё смог бы справиться с моей дерзкой Паучихой?

Мы вошли в столовую, где уже был накрыт завтрак, а у окна стояла Марта, поправляющая вазу с цветами. Она обернулась при нашем появлении, и её глаза сразу же оценивающе скользнули по нам обоим — по моему растрёпанному виду, румяным щекам, по руке Кейрана на моей талии.

— Доброе утро, милорд, миледи, — произнесла она с едва заметной улыбкой. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

Я покраснела ещё сильнее, а Кейран лишь усмехнулся.

— Прекрасно отдохнули, Марта, благодарю за заботу, — ответил он невозмутимо, помогая мне сесть на стул и целуя руку над брачной меткой, прежде чем занять своё место напротив.

— Я вижу, — пробормотала Марта, её губы дрожали от сдерживаемого смеха, и она бросила на меня взгляд, полный материнского умиления и лёгкой насмешки. — Барышня моя совсем расцвела за последнее время. Прямо светится изнутри.

— Марта, — простонала я, закрывая лицо ладонями. — Прошу тебя, пожалей меня.

— Ах, дитя моё, — рассмеялась она, подходя и похлопывая меня по плечу. — Я так рада видеть тебя счастливой. После всего, что ты пережила… ты заслуживаешь этого счастья. Заслуживаешь мужчину, который смотрит на тебя так, будто ты — его личное чудо.

Я выглянула из-за ладоней и встретилась взглядом с Кейраном, который действительно смотрел на меня именно так — с такой нежностью, таким обожанием, что сердце пропустило удар. Мне не верилось, что такое возможно в этой жизни… но потом я вспоминала маму и папу. У них… было также.

В столовую вошёл молодой лакей с подносом свежеиспечённых булочек, его лицо было бесстрастным, но я отметила, как краем глаза он бросил любопытный взгляд на нас с Кейраном.

— Чай или кофе, милорд? — спросил он, ставя поднос на стол.

— Кофе, — ответил Кейран. — Крепкий. Сегодня будет долгий день.

— И мне кофе, пожалуйста, — добавила я, и лакей кивнул, наливая нам напиток из серебряного кофейника.

Марта распорядилась, чтобы принесли ещё омлета и бекона, и через несколько минут стол был уставлен разнообразными блюдами — от свежих фруктов до горячих сосисок и поджаренного хлеба с маслом.

Мы ели в комфортном молчании, изредка обмениваясь взглядами, улыбками, и это было так… нормально. Так естественно. Будто мы были женаты уже много лет, а не только что нашли друг друга.

Но когда завтрак подошёл к концу, реальность вернулась, принося с собой все тревоги и заботы, которые я пыталась отодвинуть на задний план.

Я допивала кофе, когда в голове внезапно всплыл вчерашний сон — тот кошмар, где я бежала сквозь тьму, где голос шептал страшные слова, где Кейран вонзал кинжал в моё тело, глядя на меня пустыми глазами.

« Ты потеряешь его, когда солнце коснётся горизонта в седьмой день.»

Седьмой день.

Седьмой день от чего именно?

Я начала считать в уме. Печать появилась… боже, когда именно? В его особняке, после заключения сделки. Это было… я закрыла глаза, восстанавливая хронологию. Почти неделю назад. Шесть дней. Нет, семь. Сегодня седьмой день с момента появления печати или больше?

Но печать почернела только позавчера, когда Кейран трансформировался, спасая Клариссу. Значит, второй день с момента почернения.

Или пророчество вообще имело в виду что-то другое? Не нас. Седьмой день с какого-то другого события?

Боги, почему я вообще рассуждаю об этом так серьёзно, будто это не просто кошмар, а реальное предсказание? Мне нужно успокоиться. Это мог быть просто сон, вызванный стрессом, переживаниями из-за операции по спасению Клариссы, из-за слишком быстрого развития отношений с Кейраном.

Но как бы узнать наверняка?

Брачная метка на запястье внезапно пульсировала тревожно — не больно, но настойчиво, как будто пыталась что-то сообщить, предупредить о чём-то важном.

— Элиана? — голос Кейрана вывел меня из задумчивости. — Ты бледна. Что-то не так?

Я подняла взгляд и увидела его обеспокоенное лицо.

— Я… — начала было я, но осеклась. Как объяснить ему про сон, про пророчество, не выглядя при этом истеричной дурой? — Просто задумалась. Сегодня у тебя Совет, верно?

Он нахмурился, откинувшись на спинку стула.

— Да. Король перенёс вчерашнее заседание на сегодня. Что меня, признаться, настораживает.

— Почему? — спросила я, отставляя чашку.

— Потому что Совет — это событие, которого ждут все лорды, — объяснил он медленно, словно обдумывая каждое слово. — Это их шанс продвинуть свои интересы, получить поддержку короны для своих проектов, решить застарелые споры. Переносить такое заседание в последний момент… это вызовет недовольство среди аристократии. Король рискует их расположением. Значит, должно было произойти что-то действительно важное, что заставило его пойти на такой шаг.

Моя тревога усилилась. Что-то было не так.

— Я хочу пойти с тобой, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Кейран покачал головой.

— Нет, дорогая. Чем меньше лорды знают о твоей роли в деле Ричфорда, тем безопаснее для тебя. К тому же… — он помолчал, и я увидела, как его челюсть напряглась. — Советник короля, лорд Малверн, слишком интересуется этим делом. Он задаёт вопросы, копает. Я не хочу давать ему повод связать расследование с тобой. Не хочу, чтобы он узнал о твоей… ночной деятельности.

Я сглотнула, кивая. Он был прав, конечно. Логика была на его стороне. Но страх, который поселился в моей груди после того сна, не желал отступать.

Не сдержавшись, я подалась вперед:

— Обещай мне, что будешь осторожен, — прошептала я, протягивая руку через стол и накрывая его ладонь своей. — Обещай, что вернёшься.

Его глаза смягчились, и он перевернул руку, переплетая наши пальцы.

— Обещаю, любимая, — сказал он твёрдо. — Это всего лишь заседание Совета. Скучные речи, политические игры. Ничего опасного. Я вернусь к вечеру, и мы проведём остаток дня вместе.

Он встал, обошёл стол и наклонился, целуя меня нежно.

— Береги себя, пока меня не будет, — прошептал он мне в губы. — И не выходи в город без охраны, если вдруг решишь куда-то отправиться.

— Я буду дома, — заверила я его. — Обещаю.

Он ещё раз поцеловал меня, на этот раз дольше и глубже, и я цеплялась за него, не желая отпускать, словно какой-то инстинкт кричал, что не должна его отпускать, что что-то произойдёт, если я это сделаю.

Но я отпустила. Я всегда должна отпускать, потому что знала — он должен идти, должен делать свою работу, служить королевству.

Кейран вышел, и столовая внезапно показалась пустой и холодной, несмотря на горящий в камине огонь.

— Барышня, — позвала Марта мягко, подходя ближе. — Не хотите прогуляться со мной в город? Сегодня же гуляния устраивают — в честь праздника Светлой Жрицы. Будут танцы, музыканты, торговцы со всякой всячиной. Помочь вам отвлечься от тревожных мыслей.

Я покачала головой, всё ещё глядя на дверь, через которую ушёл Кейран.

— Нет, Марта, спасибо. Мне не до праздников сегодня.

— Как скажете, барышня, — вздохнула она. — Тогда я схожу сама. Нужно закупить кое-что для хозяйства, да и на красоту посмотреть не грех. Король такие чудесные праздники устраивает!

Я поморщилась.

— Слишком часто, не находишь? Что ни неделя, так новый праздник. Будто он пытается отвлечь народ от обычной жизни.

Марта рассмеялась, поглаживая меня по голове, как в детстве.

— Ох, барышня моя, вечно вы во всём ищете подвох. Может, просто наш король добрый и хочет, чтобы народ радовался? Лучше пусть мы будем плясать и веселиться, чем плакать от войн и голода, как в соседних королевствах.

Она ушла, напевая весёлую песенку, а я осталась одна в столовой, и почему-то её слова — «лучше пусть мы будем плясать, чем плакать от войн» — показались мне жуткими.

Я встала, подошла к окну, глядя на оживлённую улицу, где уже собирались люди, готовясь к празднику. Может быть, мне стоило пойти с Мартой? Отвлечься, перестать накручивать себя?

Но нет. Что-то удерживало меня дома. Какое-то предчувствие.

Я вернулась в гостиную, намереваясь заняться проверкой списка провизии, отправленной Клариссе.

— Миледи, к вам гостья, — объявил дворецкий, входя в комнату. — Леди Беатрис Харрингтон.

Беатрис.

Господи, как давно я не видела свою подругу детства. С тех самых пор, как всё закрутилось с Кейраном, я совершенно забыла о ней, погрузившись в водоворот событий.

— Впустите её, — попросила я, и через минуту в гостиную влетела Беатрис — яркая, смеющаяся, с огромной коробкой в руках.

— Эли! — воскликнула она, бросаясь ко мне в объятия. — Боже, как я по тебе скучала! Ты совсем забыла о моём существовании!

Я обняла её, чувствуя укол вины.

— Прости, Беа. У меня было так много… дел. Столько всего случилось.

Но в глубине сознания шепнул практичный голос: «Но Беатрис тоже не искала нашего общества всё это время, верно? Она не присылала письма, не приходила в гости. Почему же я должна корить себя?»

Я отодвинула эту мысль подальше. Беатрис была моей подругой с детства.

— Расскажи мне всё! — потребовала она, усаживаясь на диван и похлопывая по месту рядом с собой. — Я слышала столько сплетен о тебе и лорде Вэлморе! Неужели правда, что вы обручены?

Я показала ей запястье с брачной меткой, и её глаза округлились.

— Боже милостивый! — выдохнула она. — Печать истинных! Эли, это же… это же невероятно! Ты нашла свою вторую половину!

Мы разговаривали, смеялись, она рассказывала о последних балах, о новых модах, о глупостях лордов, пытающихся добиться её внимания. Всё было как раньше, как в детстве, когда мы делились секретами и мечтами.

Но потом она резко замолчала, изучая моё лицо.

— Эли, что-то не так, — сказала она мягко, беря меня за руку. — Я вижу по твоим глазам. Ты встревожена. Что случилось?

Я колебалась, но потребность поделиться с кем-то, кто не был вовлечён во всю эту ситуацию, пересилила осторожность.

— Беа… ты веришь в пророчества? — спросила я осторожно.

Она рассмеялась — звонко и искренне, отмахиваясь от меня ладошкой в перчатке.

— Ох, Эли, ты, как всегда, умеешь удивить вопросом! Пророчества? Старые сказки? Элиана, милая, ты слишком много переживаешь. Это всё байки для детей и суеверных крестьян.

— Но что, если… — начала было я, но она снова перебила меня, крепко обнимая.

— Слушай меня, — сказала она серьёзно, глядя мне в глаза. — Ты нашла своего истинного. У тебя впереди целая жизнь с мужчиной, который обожает тебя. Не порти это счастье пустыми страхами. Наслаждайся каждым днём! Боги дали тебе дар — не отвергай его из-за каких-то кошмаров.

Её слова были разумными и успокаивающими. Я почувствовала, как напряжение немного спадает.

— Спасибо, Беа, — прошептала я, с нежностью обнимая её в ответ. — Мне правда нужно было это услышать.

Мы ещё поболтали о пустяках, и она наконец открыла коробку, которую принесла с собой.

— Смотри, какую шляпку я купила на гуляниях по пути к тебе! — воскликнула она, доставая изящную шляпку с лентами и искусственными цветами. — Разве не прелесть?

Я улыбнулась, разглядывая шляпку, но мысли мои были далеко. Даже подумалось — почему же я не могу быть столь же беззаботной?

Через некоторое время Беатрис собралась уходить, и я с постыдным облегчением проводила её до двери.

— Не забывай обо мне, Эли, — сказала она, целуя меня в щёку. — И перестань так волноваться. Всё будет хорошо. Обещаю.

Она ушла, а я вернулась в гостиную, чувствуя себя немного спокойнее, но всё ещё обеспокоенной. Не зная, чем себя занять в этой тревоге, снова села за список, перепроверяя все в шестой раз. Уже самой себе казалось сумасшедшей.

Марта вернулась около полудня, весёлая и раскрасневшаяся от свежего воздуха.

— Ох, барышня, такие гуляния были! — восторженно рассказывала она, снимая шаль. Я с радостью отложила книги с отчетами информаторов. — Музыканты играли, танцоры выступали, а жрецы храмов раздавали всем эти прекрасные цветы. Смотрите, какие!

Она достала из корзины букет цветов и торжественно поставила в вазу на столике у окна.

Я подошла ближе, разглядывая цветы, и внезапно замерла от странности, пробивающей скорлупу моей тревоги.

Цветы были тёмно-синего цвета. Почти чёрного.

Глубокого, насыщенного оттенка черного, который был совершенно неуместен для праздника Светлой Жрицы — праздника света, защиты, обновления.

— Марта, — медленно произнесла я, не отрывая пораженного взгляда от цветов. — А… С каких пор на праздник Светлой Жрицы раздают… почти чёрные цветы?

Марта заморгала, глядя на букет так, словно впервые его видела.

— Ну… не знаю, барышня. Они красивые, разве нет? Такие… необычные.

Да. Необычные.

Неправильные.

Я смотрела на этот букет, и страх медленно полз по моему позвоночнику.

Праздник света. И… чёрные цветы.