Глава 24 · Наслаждение и тьма

Элиана

День пролетел в бесконечной череде дел, которые требовали моего немедленного внимания, не оставляя ни минуты передышки. Организация всего необходимого для Клариссы превратилась в куда более сложную задачу, чем я планировала изначально.

Утро началось с отправки срочного письма в дальнее поместье — подробных инструкций относительно диеты девушки, режима дня, необходимых лекарств для успокоения нервов и заживления травм. Я помнила слишком хорошо, как мама учила меня этому — заботе о тех, кого мы спасали, потому что спасение не заканчивалось в момент побега, оно только начиналось.

Потом швея. Мне пришлось лично отправиться к мадам Лавер, которая много лет шила платья для нашей семьи и, что важнее, умела держать язык за зубами. Я заказала целый гардероб для девушки моего роста и комплекции — дневные платья, ночные сорочки, нижнее белье, теплый плащ. Кларисса сбежала лишь в том, что было на ней, у нее не осталось ничего.

Мадам Лавер, проницательная женщина с острым взглядом, не задавала лишних вопросов, лишь кивнула, записывая.

— Когда нужно, миледи?

— Как можно скорее. Готова заплатить двойную цену за срочность.

— Три дня, — ответила она после краткого раздумья. — Не раньше, даже за тройную цену. Хорошая работа требует времени.

— Три дня устроят. Благодарю вас.

После швеи последовала поездка к аптекарю за настойками и мазями, которые помогут Клариссе спать без кошмаров и залечить синяки быстрее. Старый аптекарь, которого я знала с детства, упаковал все в пузырьки, снабдил подробными инструкциями.

— Для кого это, леди Элиана? — спросил он мягко, его добрые глаза изучали меня. — Вы выглядите измученной. Не для себя ли?

— Для подруги, — легко солгала я. — Она нездорова, нуждается в покое и уходе.

Он кивнул, не настаивая, но я видела сомнение в его взгляде.

Потом Марта составила список того, что нужно отправить в поместье — свежие овощи, фрукты, хорошее мясо, молоко, мед, травяные чаи. Припасов хватит на месяц, этого должно быть достаточно, пока мы не решим, что делать с Клариссой дальше.

Организация доставки всего этого заняла еще несколько часов. Нужно было найти надежного кучера, который не задавал бы вопросов и не болтал в тавернах о странных заказах леди Грейвуд. Нужно было упаковать все так, чтобы ничто не испортилось в дороге. Нужно было написать еще одно письмо служанкам в поместье с детальными инструкциями.

И все это лично нам с Мартой, потому что главное правило Паучихи — никто не должен знать. Даже слуги в доме.

К вечеру я едва держалась на ногах. Разбитые колени ныли все больше с каждым шагом, несмотря на мазь, которую Кейран нанес утром. Подвернутая лодыжка опухла, я прихрамывала заметнее, чем хотела признавать обеспокоенной моим состоянием Марте. Голова кружилась от усталости и недостатка сна — прошлой ночью я спала всего несколько часов, слишком взвинченная событиями дня и слишком осознающая теплое мужское тело рядом со мной.

Кейран.

Я не знала, когда увижу его снова. Он уехал в Теневое ведомство утром, сказал, что у него дела, что нужно начать официальное расследование. Не сказал, во сколько вернется.

Но я хотела, чтобы он приехал. Боги, как я хотела.

Эта мысль одновременно пугала и волновала меня. Я, которая всю взрослую жизнь прожила независимо, полагаясь только на себя и изредка на отца, вдруг отчаянно жаждала присутствия мужчины. Хотела видеть его улыбку, слышать его голос, чувствовать его руки на своей талии.

Брачная метка на запястье пульсировала теплом, словно откликаясь на мои мысли о нем. Я провела пальцами по золотому узору, ставшему более сложным, более замысловатым после прошлой ночи. Он назвал это брачной печатью, сказал, что она появляется, когда истинные полностью объединяются.

Но мы не объединились полностью. Не в физическом смысле.

Почему же метка появилась так рано? Я ничего в этом не понимала.

Я сидела в гостиной, в любимом кресле у камина, где огонь тихо потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены. Марта ушла на кухню проконтролировать ужин, в доме стояла благословенная тишина.

Мои глаза закрывались сами собой, голова клонилась к подлокотнику кресла. Я попыталась бороться со сном, но усталость была сильнее. Последней мыслью было: Нужно дождаться Марту, поужинать, потом можно будет спать…

Но сон забрал меня раньше.

Я бежала сквозь непроглядную тьму.

Не видела ничего — ни земли под ногами, ни неба над головой, только бесконечную, вязкую чернь, которая липла к коже, затрудняла дыхание. Я бежала, потому что знала — нужно найти что-то, кого-то, хотя не понимала что именно.

Сердце билось нестерпимо сильно. Легкие горели. Но я продолжала бежать, вытягивая руки вперед, нащупывая путь в слепоте.

И внезапно наткнулась на что-то.

Что-то огромное, твердое, теплое.

Я остановилась, задыхаясь, прижала ладони к этой поверхности. Под пальцами что-то твердое, гладкое, но не холодное, как камень. Теплое. Живое.

Я опустилась на колени, ощупывая это нечто. Мои руки скользили по рельефной поверхности, и вдруг я поняла — чешуя. Огромная чешуя, каждая пластина размером с мою ладонь.

Дракон…

Я гладила чешую, ощущая, как она вибрирует под моими пальцами, словно огромное существо дышит, спит, доверяет мне настолько, чтобы позволить прикоснуться к себе.

— Кейран? — прошептала я в темноту. — Это ты?

Ответом была тишина.

А потом голос.

Он пришел не извне, а изнутри, эхом отразился в моей голове, наполнил каждую клетку тела.

Голос древний, многослойный, не мужской и не женский, а нечто между и за пределами.

Истинная Древнего,

Познавшая цену крови и слез.

Грядет час, когда свет померкнет,

И тьма возьмет то, что тебе дорого.

Я вскочила на ноги, сердце удвоено заколотилось.

— Кто здесь? — крикнула я, оборачиваясь. — Покажитесь!

Тела дракона больше не было. Я стояла одна в абсолютной пустоте.

Ты потеряешь его,

Когда солнце коснется горизонта в седьмой день.

Тьма заберет его душу,

Запрет в клетке из собственных грехов.

— Нет! — закричала я, вращаясь на месте, пытаясь найти источник голоса. — О ком вы говорите? Кого я потеряю?

Но если любовь твоя истинна,

Если сердце не дрогнет перед бездной,

Ты войдешь в тень за ним,

И вырвешь его из лап вечной ночи.

— Я не понимаю! — отчаяние захлестнуло меня. — Скажите ясно! Что я должна сделать?

Цена высока,

Кровь за кровь, душа за душу.

Готова ли ты заплатить,

Когда час пробьет?

Я обернулась в последний раз — и врезалась в кого-то.

В твердое мужское тело. Сильные руки обхватили меня, удержали.

Я подняла голову и увидела лицо Кейрана.

Облегчение затопило меня такой волной, что колени подкосились.

— Кейран! — выдохнула я, обнимая его, прижимаясь к такой родной груди. — Боги, я так рада тебя видеть. Не знаю, что происходит, этот голос, я не понимаю, но…

Он стоял неподвижно.

Я замерла, отстранилась, посмотрела ему в лицо.

Его лицо было пустым. Никаких эмоций. Просто холодная маска, вырезанная из мрамора. Потом он улыбнулся. Слегка. Одним уголком губ.

И я… почувствовала боль. Острую, жгучую, пронзающую боль в животе.

Я вскрикнула, посмотрела вниз.

Рукоять кинжала торчала из моего живота, кровь темными потоками текла по платью, капала на землю, которой не было.

Я медленно подняла взгляд на Кейрана.

Его рука держала кинжал, вонзенный в мое тело. Его глаза смотрели на меня без выражения, пустые, бездонные, полные клубящейся тьмы.

— Почему? — прошептала я, кровь заполнила рот металлическим вкусом.

Он не ответил. Просто продолжал смотреть на меня этими мертвыми глазами, пока я медленно падала, падала, падала в бесконечную тьму…

— … леди задремала в кресле, бедняжка. Устала за день, — донесся знакомый голос Марты откуда-то издалека.

— Я отнесу ее в спальню, — ответил другой голос.

Другой, но такой знакомый, что сердце замерло в страхе и любви.

Кейран.

Я выбиралась из дремы медленно, словно всплывая из глубокой воды. Веки были тяжелыми, тело ватным. И вдруг меня коснулись.

Сильные руки легли на мои плечи, и я вздрогнула, инстинктивно отшатнулась, сон еще не отпустил меня полностью.

Кинжал. Кровь. Его пустые глаза.

— Тише, дорогая, тише, — прошептал Кейран успокаивающе, его руки отстранились, дали мне пространство. — Это я. Ты в безопасности.

Я открыла глаза резко, даже слишком резко. Свет камина резанул по нервам. Кейран склонился надо мной, его лицо выражало беспокойство, глаза были полны тепла и жизни, никакой тьмы, никакой пустоты.

Настоящий. Он был настоящим.

Но я все еще напряженно смотрела на него, словно бы пытаясь отыскать в моем Кейране черты того чужого не-Кейрана из сна.

Он протянул руку, медленно, давая мне время отстраниться, если захочу. Его пальцы нежно коснулись моей щеки и бережно погладили.

— Что случилось, моя храбрая девочка? — спросил он мягко, заглядывая мне в глаза. — Тебе приснился кошмар?

Звук его голоса, прикосновение его руки, тепло его тела так близко — все это развеяло последние остатки сна. Я наконец расслабилась и дрожаще выдохнула.

Мои руки потянулись к нему сами, неосознанно и жадно.

Кейран понял немедленно. Встал, подхватил меня на руки одним плавным движением и прижал к своей груди. Я обвила его руками, уткнулась лицом в изгиб между плечом и шеей, вдыхая его запах.

Реальный. Живой.

Он целовал мои волосы, висок, мою щеку, пока легко нес меня по холлу к лестнице.

— Просто кошмар, — пробормотала я в его шею, нежась в объятиях. — Ничего особенного.

В конце концов, чего только не приснится. Почему меня должно это страшить? Это просто сон после тяжелых дней, столько всего произошло, ничего удивительного.

— Хочешь рассказать? — спросил Кейран, начиная подниматься по ступеням.

— Нет, — ответила я честно. — Не хочу даже вспоминать.

— Тогда не будем, — согласился он, целуя меня снова, его губы скользнули к уголку моего рта и я замерла в его руках. — Будем думать только о хорошем, моя несравненная.

Мы достигли второго этажа, лорд уверенно направился по коридору к моей спальне. Толкнул дверь ногой, внес меня внутрь.

Моя спальня встретила нас теплым светом нескольких свечей, которые Марта, видимо, зажгла заранее. Большая кровать с балдахином, туалетный столик, кресло у камина, где тоже потрескивал огонь.

Кейран осторожно опустил меня на ноги рядом с кроватью, но не отпустил сразу, а придержал за талию, пока я не обрела равновесие.

— Тебе нужно переодеться, — сказал он, его взгляд скользнул по моему дневному платью, все еще относительно свежему, но помятому после сна в кресле. — Это платье явно не подходит для сна. Даже такой не-модник, как я — это понимает.

Я кивнула, внезапно осознавая проблему. Мое платье шнуровалось сзади. Обычно Марта помогала мне, но сейчас… Кейран понял меня раньше, чем я осмелилась сказать просьбу «позвать Марту» вслух.

— Повернись, — велел он мягко, его руки уже развернули меня спиной к нему.

Я застыла, пораженная таким развитием событий, ощущая, как мужские пальцы находят верхний узел шнуровки.

— Кейран, ты не должен… это неприлично…

— Неприлично было бы заставить тебя спать в этом неудобном платье, — парировал он со все нарастающим весельем в голосе. — Расслабься, моя дорогая. Я просто помогу тебе расшнуроваться, потом отвернусь, пока ты переоденешься. Обещаю быть джентльменом.

Его пальцы начали работать с завязкой, медленно и методично развязывая каждую линию. Я чувствовала все его прикосновения сквозь ткань сорочки под платьем, как его костяшки задевали мою спину, как его дыхание касалось моей шеи. Не слишком ли близко он стоит?

— Хотя, — добавил он вдруг задумчиво, продолжая расшнуровывать, — должен признаться, что быть джентльменом становится все труднее с каждой секундой, которую я провожу так близко к тебе. И этот вид…

Я покраснела, благодарная тому, что он не видит моего лица.

— Ты настоящий хам, — пробормотала привычно смущенная рядом с ним я.

— Но ты любишь это во мне, — ответил Кейран уверенно, я слышала улыбку в его голосе.

Последний узел распустился, и платье ослабло на моих плечах. Кейран осторожно стянул его вниз, помогая мне выбраться из рукавов. Я поймала платье на талии, придерживая, чтобы оно не упало полностью.

— Все, — объявил он. — Теперь отворачиваюсь. Переоденься во что-то удобное.

Я услышала, как он отошел к окну, его шаги были совсем тихими на ковре. Быстро стянула платье полностью, бросила на кресло, подошла к гардеробу в одной нижней сорочке.

Достала ночное платье — простое, белое, с длинными рукавами и высоким воротом. Переоделась, застегнула пуговицы на груди.

— Можешь повернуться, — сказала я тихо.

Он обернулся, и его взгляд упал на меня.

Замер.

Я видела, как в его глазах заплясали искры пламени, как зрачки расширились, как челюсть напряглась. Он смотрел на меня так, словно видел нечто божественное, недостижимое, и одновременно желал этого больше, чем чего-либо на свете.

— Кейран? — позвала я неуверенно.

Он сглотнул, оторвал взгляд с усилием, провел рукой по лицу.

— Прости, — сказал он хрипло. — Просто… ты прекрасна. Даже в этом целомудренном ночном платье. Особенно в нем.

Я покраснела снова, опустила взгляд.

— Это просто ночная сорочка.

— Которая подчеркивает каждый изгиб твоего тела, — возразил он, его голос стал ниже. — Которая делает тебя одновременно невинной и соблазнительной. Которая заставляет меня представлять, как я снимаю ее с тебя, пуговицу за пуговицей, целуя каждый открывшийся участок кожи.

От этих слов дыхание перехватило. Воздух в комнате сгустился, наполнился напряжением, которое заставляло кожу покрываться мурашками.

Он сделал шаг ближе. Потом еще один.

— Как прошел твой день? — спросил Кейран, явно пытаясь сменить тему, чтобы отвлечься от опасного направления своих мыслей.

— Утомительно, — ответила я, закусывая губу. — Организовывала все для Клариссы. Одежда, еда, лекарства. Все отправлено в поместье.

— Ты хорошо позаботилась о ней, — сказал он мягко, приближаясь еще на шаг. — Как и следовало ожидать от Паучихи.

Еще шаг. Теперь он стоял в футе от меня, так близко, что я чувствовала его тепло.

— А твой день? — спросила я, запрокидывая голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Продуктивный, — ответил лорд, его рука поднялась, пальцы коснулись моей щеки кончиками, проследили линию скулы. — Начал официальное расследование, собираем доказательства. Все идет по плану.

Его пальцы скользнули ниже, к моей шее, к ключице, где останавливались на краю высокого ворота ночного платья.

— Кейран, — прошептала я, не понимая сама, что именно хочу сказать.

— Элиана, — пробормотал он, наклоняясь ближе, его губы почти касались моих. — Мне нужно тебя поцеловать, прямо сейчас. Или я сойду с ума.

— Тогда поцелуй, — выдохнула я.

Он не заставил себя просить дважды.

Его рот накрыл мой — жадным, требовательным поцелуем, с голодом, который копился в нем весь день разлуки. Я ответила с той же страстью, пусть и более неумелой, мои руки зарылись в его волосы, притягивая ближе.

Кейран шел вперед, а я пятилась назад, наши губы не размыкались. Пока мои ноги не уперлись в что-то.

Кресло у камина.

Кейран оторвался от моих губ лишь на мгновение, одна секунда глаза в глаза и мир закружился. Он развернул меня, опустился в кресло и притянул меня к себе на колени.

Верхом. Лицом к лицу, мои ноги по обе стороны от его бедер, его ладони пришлись по моим ногам убеждаясь, что я не упираясь раненными коленями в грубую обшивку.

Я вскрикнула от неожиданности, мои руки инстинктивно схватились за его плечи для равновесия.

— Вот так лучше, — пробормотал он, мужские руки легли на мою талию, прижали меня ближе. — Да, так определённо намного лучше.

Он притянул меня в новый поцелуй, я непреднамеренно качнулась ближе и тогда почувствовала его твердость под собой, прямо между моих бедер, даже сквозь слои ткани — его брюк и моего ночного платья.

Я ахнула в его рот, мое тело инстинктивно дернулось, пытаясь отстраниться, но его руки на моей талии удержали на месте.

— Не убегай, — прошептал Кейран в мои губы. — Останься вот так. Привыкай к ощущению меня между твоих ног.

— Кейран, — простонала я, это было одновременно так хорошо и так стыдно.

— Двигайся, милая, — велел он хрипло, его руки направляли мои бедра в медленном движении вперед-назад. — Вот так, дорогая. Именно так ты будешь двигаться, когда я буду внутри тебя, когда мы наконец станем одним целым.

Образ, который он нарисовал, был таким ярким, таким непристойным, что я покраснела до корней волос.

Но мое тело откликнулось. Я начала двигаться так, как он учил, медленно покачиваясь на его бедрах, чувствуя, как это незамысловатое движение создает пугающее наслаждение между моих ног.

— Вот так, моя умница, — прорычал он одобрительно и напряженно, его губы переместились на мою шею, пробежали серией поцелуев, слегка прикусили. — Учишься так быстро. Представляю, как ты будешь выглядеть, когда я буду глубоко внутри тебя, когда ты будешь скакать на мне вот так и стонать мое имя.

Его рука скользнула ниже, к краю моего ночного платья, начала медленно задирать ткань вверх, открывая мои ноги.

Я замерла, понимая, к чему он ведет.

Его рука остановилась на моем колене, не касаясь ран, пальцы рисовали ленивые круги на коже.

— Могу я коснуться тебя там? — спросил Кейран, его голос был напряженным от сдерживаемого желания. — Могу я доставить тебе удовольствие пальцами, как вчера?

Я кивнула, не доверяя своему голосу.

Его рука сжалась на моем бедре, притянула меня жестче к себе.

— Нет, Элиана, — сказал он строго в мои губы. — Мне нужно услышать это. Скажи вслух. Дай мне разрешение словами.

Я посмотрела ему в глаза, увидела там голод, но также уважение, готовность остановиться, если я откажу.

— Да, — прошептала я. — Прикоснись ко мне. Пожалуйста.

Что-то дикое вспыхнуло в его взгляде при этих словах.

— Хорошая девочка, — прорычал он и его рука скользнула выше.

Вверх по внутренней стороне бедра, к самому центру моего тела, туда, где я пульсировала от желания.

Его пальцы коснулись меня сквозь тонкую ткань нижнего белья, и я вскрикнула, выгнувшись на его коленях.

— Такая чувствительная, — пробормотал он с удовлетворением, его пальцы надавили сильнее, рисуя круги вокруг того места, которое заставляло меня видеть звезды вчера в его объятиях. — Такая отзывчивая, моя прекрасная герцогиня.

Он отвел ткань в сторону, и его пальцы коснулись меня напрямую, кожа к коже.

Ощущение было таким невероятным, что я громко застонала, мои ногти впились в его плечи, пытаясь найти опору в разрушающемся мире.

— Тише, дорогая, — прошептал он, хотя его глаза горели триумфом. — Не хочешь же ты, чтобы слуги услышали, как ты стонешь для меня?

Его палец скользнул ниже, пока не нашел вход в мое тело, и приложил к нему легкое давление.

— Дыши, Элиана, — приказал Кейран, когда я замерла, а мои глаза расширились от шока вторжения. — Дыши и расслабься. Прими меня, милая.

Он не торопился. Дюйм за дюймом, давая каждой новой складке внутри меня привыкнуть к растяжению, к ощущению заполненности. Когда первая фаланга скрылась внутри, я втянула с шипением воздух, чувствуя, как внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг незваного гостя.

— Так тесно… Святое пламя, — его голос дрогнул. Он замер, весь напрягшись, капля пота скатилась с виска. — Еще один палец, и я причиню тебе боль. А я не хочу этого, девочка, видят Боги, как не хочу.

Вместо этого его большой палец нашел выше бугорок и начал водить по нему твердыми, точными кругами.

Я тихо вскрикнула от интенсивности ощущений, пытаясь сомкнуть бедра, но его свободная рука жестко удержала мое колено, оставляя меня открытой, уязвимой для этого безжалостного внимания.

— Смотри на меня, красивая моя, смотри мне в глаза и ничего не бойся, — приказал Кейран густым от страсти голосом. — Хочу видеть, как в твоих глазах темнеет от наслаждения.

Я не могла отвести взгляд. Его палец продолжал свое движение — не быстрее, не медленнее, идеальный, неумолимый ритм. Ощущение нарастало, не волной, а вихрем, закручивающимся где-то глубоко внизу живота.

— Вот здесь, — прошептал Кейран, его взгляд пригвождал меня к месту вернее, чем руки. — Здесь копится твоё удовольствие, милая Эли. Чувствуешь, как собирается пламя? Как все сжимается, ожидая взрыва?

— Слишком… — вырвалось у меня, голос был чужим. Я потерялась в этой откровенности. — Слишком много всего…

— Это только начало, — пообещал он, слегка улыбнувшись, и его палец на мгновение усилил давление, заставив меня выгнуться. — Сейчас ты будешь бороться, моя драгоценная. Инстинкт велит тебе убежать от этого, от того что незнакомо, пугает и стыдит. Не слушай его. Отдайся мне. Просто… отпусти.

Но я не могла. Страх перед этой незнакомой силой сковывал меня, это все было так… Мысли лихорадочно метались, пытаясь осознать происходящее, не давая мне расслабиться, мне было страшно. Я замерла, мое дыхание разбилось о губы Кейрана.

Он увидел это во мне. Увидел и понял меня, как понимал всегда, без слов.

Его палец изменил угол, прикосновение стало еще более целенаправленным, почти болезненно острым. А его голос опустился до бархатного, гипнотизирующего шепота прямо у моих губ:

— Хочешь знать, что будет дальше? После того, как ты разлетишься на кусочки у меня на руках? — Он не ждал ответа. — Я буду просто держать тебя в своих объятиях, нежную и трепещущую. Ты будешь дрожать, как лист на ветру, а я буду целовать твои веки, шептать, какая ты красивая. И твое тело, твое благодарное, умное тело, запомнит этот путь. Запомнит, что я тот, кто сводит его с ума. И в следующий раз оно встретит мое прикосновение не страхом, а ликующим трепетом.

Образ, который он нарисовал, был таким интимным, таким обжигающе нежным после этой напористой страсти, что что-то во мне надломилось. Защита, сопротивление — рассыпались в прах.

И он почувствовал это. Почувствовал, как мое тело налилось тяжелым, томным ожиданием, расслабляясь в его руках.

— Вот теперь, — прошептал Кейран со стоном. — Теперь, моя девочка, отпусти свои чувства, растворись в этом моменте.

Его палец совершил последнее движение — нежное и безжалостное одновременно.

И мир растворился в ослепительной вспышке, исходящей из самой сердцевины моего существа. Мои судорожные движения бедер навстречу его руке, пальцы, впившиеся в его плечи так, что должно было остаться десять маленьких синяков. Кейран держал меня через все это в своих объятиях, как и обещал, его рука не останавливалась, продлевая спазмы до грани между наслаждением и мукой, пока я не обмякла, безвольная и опустошенная, у него на груди.

Тишину нарушало только потрескивание огня и наше неровное дыхание.

— Моя прекрасная Паучиха, — прошептал Кейран целуя мои волосы.

Когда я наконец вернулась в себя, я лежала на его груди, его рука все еще была между моих ног, все еще внутри меня.

Он с болезненной нежностью извлек палец. Звук был непристойно влажным в тишине комнаты. Я вздрогнула от чувствительности.

Лорд потянулся и вытащил из внутреннего кармана камзола льняной платок, спокойно вытер свои влажные от моей страсти пальцы.

Я застыла, глядя на это обыденное действие после такой интимности. Смущение залило меня волной.

Кейран поймал мой взгляд, увидел мое смущение, и тихо рассмеялся — тёмным и горячим смехом. Все внутри сжалось и захотелось прижаться к этому мужчине ближе, чтобы осознать — он мой.

— Что такого смущающего в том, что я вытираю пальцы, дорогая? — спросил он с притворной невинностью, его глаза танцевали весельем.

— Ты… это… — я не могла подобрать слов.

Он уголок его губ дрогнул, Кейран властно притянул меня ближе за талию, прижал мое лицо к изгибу своей шеи, его губы коснулись моего уха.

— Когда-нибудь, — прошептал он хрипло, — я попробую тебя там своими губами и языком, моя Эли. Я опущусь на колени перед тобой, раздвину твои прекрасные белоснежные бедра и буду пить твое наслаждение, как самое сладкое вино. Тогда, моя невинная девочка, ты больше не будешь так удивляться тому, что я спокойно отношусь к тому, как твое лоно оросило мои пальцы, пока ты стонала и выгибалась в моих руках.

Я задержала дыхание от таких бесстыдных слов, мое лицо горело так сильно, что могло бы поджечь его рубашку.

Кейран засмеялся снова, явно наслаждаясь моим смущением, поцеловал мою макушку. Потом встал вместе со мной на руках и понес к кровати. Опустил на мягкие подушки, укрыл одеялом, заботливо поправил края.

— Спи, моя дорогая, — сказал он мягко, целуя мой лоб. — Ты устала и тебе нужен отдых.

Он развернулся, направился к двери, и паника внезапно сжала мое сердце.

— Подожди! — позвала я, протягивая руку.

Кейран остановился моментально, обернулся.

— Останься, — прошептала я, мой голос звучал жалко, умоляюще, но мне было все равно. — Пожалуйста… Останься со мной.

Он смотрел на меня долго, его лицо было нечитаемым в тусклом свете свечей.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он тихо и начал расстегивать пуговицы на сорочке.

О том, в чем он останется — я как-то не подумала. Я возмущённо вскрикнула, схватила одеяло и натянула его на голову, прячась.

Его смех наполнил комнату — такой искренний и радостный.

— Элиана, дорогая, я оставляю брюки. Не прячься, как испуганная девственница.

— Но я и есть испуганная девственница, — пробормотала я из-под одеяла.

— Не такая уж и испугана, судя по тому, как ты двигалась на моих пальцах минуту назад, стараясь впустить меня больше и больше, — парировал он с весельем.

Я издала стон смущения.

Услышала шорох ткани, потом тяжесть на кровати, когда он лег позади меня.

Сильные руки обвились вокруг моей талии, притянули спиной к его полыхающей жаром груди. Его тепло окутало меня, дыхание коснулось моей шеи перед поцелуем.

— Спи, моя драгоценная любовь, — прошептал он, его пальцы рисовали успокаивающие узоры на моем животе. — Я здесь и я буду держать тебя всю ночь. Никакие кошмары не посмеют потревожить тебя, пока я рядом.

Я расслабилась в его объятиях, позволяя его теплу и силе убаюкивать меня. Мои веки тяжелели, дыхание замедлялось.

Последнее, что я увидела перед тем, как сон забрал меня, — когда открыла глаза на мгновение и обернулась, чтобы посмотреть на него и пожелать доброй ночи, — были его глаза.

Пустые. Бездонные. Полные клубящейся тьмы, как в том сне.

Смотрящие на меня без выражения, без жизни. Тьма в чистом виде.

Я моргнула, и видение исчезло. Его глаза снова были знакомыми и теплыми, наполненными нежностью.

Но холод пополз по моему позвоночнику, когда я отвернулась и зажмурилась, пытаясь заснуть, убедить себя, что все это — лишь мои страхи.

Пророчество эхом отдавалось в моей голове, погружая в сон:

Ты потеряешь его, когда солнце коснется горизонта в седьмой день…