Глава 27 · Новая вера

Элиана

День после отъезда Кейрана тянулся с мучительной, почти физически ощутимой медлительностью. Словно время само решило издеваться надо мной, растягивая каждую минуту в часы, каждый час в вечность, наполненную тревожным ожиданием и страхом.

Оно грызло меня изнутри, не давая ни на мгновение забыть о том, что мой истинный сейчас находится в зале Высшего Совета, где решается не просто судьба законопроекта, а нечто большее, нечто, что я чувствовала всеми фибрами души, но не могла объяснить словами.

Брачная метка на запястье пульсировала — не больно, но настойчиво, как второе сердце, бьющееся в неправильном ритме. Я ловила себя на том, что постоянно прикасаюсь к ней пальцами, поглаживаю золотой узор, словно это могло успокоить и меня, и Кейрана, дать ему знать, что я здесь, что я жду, что моя душа тянется к нему через расстояние, разделяющее нас.

Марта принесла обед около полудня — лёгкий бульон с травами, свежеиспечённый хлеб с маслом, фрукты и сыр — но я могла лишь смотреть на еду, не в силах заставить себя проглотить хоть кусочек. Желудок сжимался в тугой узел, горло перехватывало, а при одной только мысли о еде накатывала тошнота, от которой кружилась голова и выступал холодный пот на лбу.

— Барышня, вы совсем ничего не едите, — забеспокоилась Марта, наклоняясь ко мне и всматриваясь в моё лицо с материнской тревогой. — Вы бледная как полотно, и руки дрожат. Может быть, позвать доктора?

— Нет, Марта, спасибо, — пробормотала я, отворачиваясь от тарелки, от которой исходил аромат бульона, заставляющий мой желудок скручиваться ещё сильнее. — Просто… нервничаю. Сегодня такой важный день. Кейран на Совете, решается судьба закона, и я не могу перестать думать о том, что…

Я осеклась, не договорив.

Марта вздохнула, похлопав меня по плечу:

— Всё будет хорошо, дитя моё. Лорд Вэлмор — умный, влиятельный человек. Он добьётся своего. А вам нужно поесть хоть немножко, иначе совсем упадёте в обморок от голода.

Она уговорила меня выпить бульон — хотя бы несколько глотков, которые я проглотила с трудом, заставляя себя не думать о том, как они тяжело опускаются в желудок. Откусила кусочек хлеба, разжевала механически, и снова отставила тарелку, качая головой на настойчивые попытки Марты накормить меня дальше.

Во второй половине дня она собралась уходить — в город, за покупками и на очередные праздничные гуляния, которые, казалось, устраивались в столице чуть ли не каждый день последнее время. Мне сложно вспомнить, но… было ли такое раньше?

— Вы уверены, что не хотите пойти со мной, барышня? — спросила она, повязывая шаль. — Свежий воздух, музыка, танцы — это отвлечёт вас от тревожных мыслей. Говорят, сегодня будут такие представления! Жонглёры из южных земель, акробаты, певцы…

— Нет, Марта, — я покачала головой, от одной только мысли о шумной толпе, музыке и веселье стало ещё тошнотворнее. — Я останусь дома. Почитаю что-нибудь. Немного отдохну.

Она ушла, оставив меня одну в тишине особняка, где каждый скрип половиц, каждое шуршание занавесок на ветру казались оглушительно громкими, а пустота комнат давила на плечи невидимым грузом одиночества.

Я бродила по гостиной, не находя себе места, перебирала книги на полке, листала страницы, не видя слов, снова откладывала, подходила к окну, смотрела на оживлённую улицу внизу, где уже начали собираться люди, готовясь к гуляниям.

И тут я вспомнила.

Библиотека отца.

После его смерти я почти не заходила туда — слишком больно было находиться в комнате, где всё напоминало о нём. О тех вечерах, когда он учил меня читать древние тексты, объяснял историю нашего рода, рассказывал о том, как важно помнить прошлое, чтобы понимать настоящее и предвидеть будущее. Но сейчас, когда мне так отчаянно нужны были ответы на вопросы, которые жгли изнутри, я понадеялась, что там смогу найти хоть какую-то информацию о том сне.

Библиотека располагалась на втором этаже, в дальнем крыле особняка, в комнате с высокими потолками и огромными окнами, выходящими в сад. Стеллажи из тёмного дерева тянулись от пола до потолка, заполненные сотнями, если не тысячами томов, которые отец собирал всю жизнь — древние хроники, трактаты по философии и магии, записи путешественников, религиозные тексты, редкие манускрипты, переписанные вручную монахами в монастырях.

Я вошла внутрь, вдыхая знакомый запах старой бумаги, кожи и пыли, смешанный с лёгким ароматом полыни, которую отец всегда держал в саше между книгами, чтобы отпугивать моль.

Прошлась между стеллажами, проводя пальцами по корешкам, читая названия — «История Драконьих Войн», «Трактат о Природе Магии», «Записки Путешественника в Северные Земли», «Легенды и Мифы Древних Народов».

Что бы могло помочь мне понять, существует ли пророчество на самом деле или это был всего лишь сон, порождённый усталостью и стрессом последних месяцев?

Мой взгляд остановился на массивном томе в тёмно-зелёном переплёте с золотым тиснением — «Хроники Времён: От Сотворения до Падения». Я помнила эту книгу — отец читал из неё мне вслух, когда я была ребёнком, рассказывал о том, как был создан мир, как появились разные расы, как возникло зло и добро. Только старался изъясняться более простыми словами.

Я осторожно сняла том с полки, он был тяжёлым, страницы пожелтели от времени, но текст оставался чётким, написанным каллиграфическим почерком. Устроилась в кресле у окна, положив книгу на колени, и начала листать, ища подходящий хотя бы в теории раздел.

Первые главы описывали Сотворение — как Светлые Боги создали мир из хаоса, как вдохнули жизнь в землю, воду, воздух и огонь, как появились первые расы. Потом шёл раздел о Золотом Веке, когда все расы жили в мире и гармонии, когда магия текла свободно, как река, питая землю и даруя процветание.

А затем — глава, от которой у меня всегда холодела кровь в жилах.

«О Разломе и Тьме Изначальной».

Я читала медленно, вчитываясь в каждое слово:

"В год две тысячи триста сорок седьмой от Сотворения случилось то, что навсегда изменило судьбу мира. В северных землях, там, где граница между мирами тонка как паутина, образовался Разлом — трещина в самой ткани реальности, через которую хлынула Тьма Изначальная.

Не та тьма, что приходит с ночью, даруя отдых уставшим. Не та тень, что укрывает от палящего солнца. Это была Тьма иной природы — древняя, голодная, жаждущая поглотить весь свет, всю жизнь, всё сущее. Она не имела формы и не имела разума в привычном понимании, но обладала волей — волей к уничтожению, к разложению, к превращению всего живого в пустоту.

Тьма распространялась, словно чума, заражая землю, воду, растения. Животные, попавшие под её влияние, становились чудовищами, теряли разум и нападали на всё живое. Люди, прикоснувшиеся к Тьме, превращались в марионеток, утрачивали свою волю и служили ей.

И тогда драконы — древнейшие из Первых, наделённые магией самих богов — встали на защиту мира. Защищенные силой истинной любви, дарованной Богами свыше, они обрушили на Разлом огонь небес, запечатали трещину своей кровью и силой, возвели барьер, который должен был удерживать Тьму в её измерении навеки.

Но цена была высока. Тысячи драконов погибли в той войне, а те, кто выжил, были ослаблены настолько, что многие не могли больше принимать истинную форму. Их потомки несли на себе проклятие — магия трансформации ослабевала с каждым поколением, пока они не ослабели настолько, что вошли состав человеческого Королевство."

Я остановилась, переводя дыхание. Значит, драконы действительно были оплотом света в Скорбные Времена. Значит, Разлом существовал на самом деле, а не был просто легендой для детей.

Закрыла на мгновение книгу, вглядываясь в автора. Мэнемус ар Тарлок. Имя… Имя с приставкой «ар», что-то знакомое. Но это точно не авторство нашего Королевства.

Да и в памяти были свежи слова Кейрана о том, что сведения об обращении драконов стерли из книг. И это правда. Сколько себя помню, никогда не слышала об этой расе, не как о просто «чуть более сильных магах».

Перелистнула дальше, ища информацию о последующих войнах. Оказалось, их было несколько — каждые несколько столетий Тьма пыталась прорваться снова, находя слабые места в барьере, и каждый раз её отбрасывали назад объединёнными усилиями всех рас, но во главе всегда стояли Драконы. Хотя потери становились всё больше с каждой новой войной. Прямо как и утрачивалась способность к трансформации у Драконов.

Последняя война случилась триста лет назад, и с тех пор… тишина. Разлом молчал. Тьма не предпринимала попыток вторжения.

Но в конце главы была приписка другим почерком, более современным: «Помни: Тьма не умирает, она ждёт, она учится. И когда вернётся, то придёт не так, как ты ждешь ее, потому что Свет не всегда несет добро.»

Я перелистнула в раздел «Священные Писания» — туда, где собраны были предупреждения жрецов и пророков о признаках возвращения Тьмы. Большая часть текста была написана архаичным языком, который я с трудом понимала, но один отрывок был переведён на современное наречие, и слова его врезались в моё сознание:

"Тьма не приходит в огне и крови, ибо это предупредило бы людей, заставило бы их собрать войска и приготовиться к битве. Она приходит в улыбках, в смехе детей и песнях менестрелей. Она заполняет сердца людей ложной радостью, подменяет понятия, извращает веру, делая праведное грешным, а греховное — праведным.

Люди начинают любить то, что должны были бы ненавидеть — ложь вместо правды, жестокость вместо милосердия, тьму вместо света. И не замечают, как их души чернеют, как добродетель уходит из их сердец, оставляя пустоту, которую заполняет Она".

Я вздрогнула так сильно, что книга едва не выскользнула из рук.

Праздники.

Постоянные праздники в столице.

Каждую неделю — новые гуляния, новые представления, новые поводы для веселья. Король устраивал их всё чаще и чаще последнее время, и люди радовались, благодарили его за заботу, за то, что он дарит им радость в тяжёлые времена.

Но были ли времена действительно тяжёлыми? Насколько я помнила, всегда урожаи были хорошими, торговля процветала, войн не было. Почему тогда столько праздников? Почему такая настойчивость в том, чтобы люди жили беззаботной жизнью.

Я откинулась на спинку кресла, закрывая глаза, пытаясь успокоить колотящееся сердце.

Возможно, я просто накручиваю себя. Возможно, это совпадение. Возможно…

Но внутренний голос шептал, что нет, что это не совпадение, что всё связано.

Я качнула головой, захлопывая книгу. Мне нужно было отвлечься, перестать думать об этом, иначе я сойду с ума от собственных страхов и подозрений.

Правда заключалась в том, что я вела слишком изолированную жизнь последние годы. После смерти матери я погрузилась в миссию Паучихи, проводила ночи на крышах и в тёмных переулках, а дни — в светских салонах, следя за будущими жертвами, где было принято обсуждать только сплетни, моду и погоду.

Я избегала религиозных церемоний, потому что они напоминали мне о похоронах. Не ходила на народные праздники, считая их пустой тратой времени. Не интересовалась тем, что проповедуют жрецы в храмах, что обсуждают простолюдины на рынках.

Единственным источником информации о том, что происходит в городе, была Марта, которая любила гулять и рассказывать потом о том, что видела и слышала.

И всё, что я слышала от неё последнее время, было: «Гуляния, госпожа! Такие чудесные гуляния!»

Я попыталась вспомнить — были ли раньше праздники так часто? Да, конечно, были. Я даже помнила, как отец водил меня на некоторые из них в детстве — на праздник Урожая, на день Солнцестояния. Но чтобы так часто, каждую неделю, изо дня в день?..

Нет. Определённо нет.

Что-то изменилось. Но когда? И почему я не заметила раньше?

Звук открывающейся двери внизу вырвал меня из тревожных мыслей. Я вскочила с кресла, прислушиваясь — лёгкие шаги, напевание знакомой мелодии.

Марта вернулась.

Я спустилась вниз, встретив её в зале. Она была сияющей, счастливой, щёки раскраснелись от веселья, глаза блестели, в руках у неё был букет — те самые тёмно-синие, почти чёрные цветы, которые она принесла в обед.

— Миледи, смотрите какие красивые! — воскликнула она, протягивая мне букет. — Такие же! Вся площадь украшена ими! Говорят, это новый сорт, выведенный специально для Его Величества. Разве не прелесть?

Я взяла один цветок, рассматривая его при свете ламп. Длинный стебель, изящные лепестки, собранные в бутон, который отдалённо напоминал мне что-то знакомое, но…

Неправильное.

Я бы сказала, что это Морская Лилиана — редкий цветок, который рос только на побережье, с нежными голубыми лепестками, символизирующий чистоту и надежду. Но у этого цветка лепестки были слишком тёмными, почти чёрными с синим отливом, который проступал только при определённом угле света. И запах… сладкий, совсем не похожий на лёгкий морской аромат настоящих лилиан.

— Марта, — медленно произнесла я, не отрывая взгляда от цветка. — В честь чего гуляния к вечеру?

— На празднике Единения Света, миледи! — ответила она радостно, начиная снимать шаль. — Сегодня же годовщина закрытия Разлома! Триста лет прошло с тех пор, как мы запечатали его. Великий день!

Я замерла, чувствуя, как холод медленно ползёт по позвоночнику. «Мы» запечатали? Но все же знают, что… что последний разлом закрывали Драконы сами, своими силами, потому что в человеческих магах сила почти выгорела.

— Марта, — осторожно сказала я. — Ммм, почему на светлые праздники, на день, когда мы отмечаем победу над Тьмой, теперь используют тёмные цветы? Посмотри на них — это же Морская Лилиана, но какой сорт! Почему она почти чёрная стала?

Марта посмотрела на букет в своих руках. Поморщилась, неуверенность мелькнула в её глазах:

— Я… не знаю, миледи. Разве цветы не используют просто потому, что они красивые? Жрец сказал — это новый сорт, выведенный специально для Его Величества. В честь обновления веры.

Я резко обернулась к ней, хватаясь за спинку кресла, чтобы не упасть от внезапного головокружения:

— Что… что ты сказала? Обновления веры?

Холод, который полз по спине, превратился в когти, вцепившиеся в моё сердце. Слова из книги эхом отдавались в голове: «Храмы меняют учение, жрецы проповедуют любовь к тому, что должно быть уничтожено…»

Марта, не замечая моего ужаса, продолжала болтать, расставляя цветы в вазу:

— Да! Светлый Отец говорил сегодня такое прекрасное послание! Он сказал, что старые обряды устарели, что мир изменился, и вера должна измениться вместе с ним. Что Светлая Богиня теперь покровительствует не только свету, но и… как он сказал… гармонии тьмы и света. Что мы должны принять обе стороны, чтобы быть целостными. Что только так можно видеть настоящий свет, если перестать бояться тьмы. Разве не мудро?

Цветок выпал из моих пальцев на пол, словно я коснулась раскалённого железа.

— Гармония тьмы и света? — прошептала я, чувствуя, как комната начинает плыть перед глазами. В ушах зашумело от участившегося пульса. — Это… это извращение учения! Марта, скажи, что ты пошутила! Скажи, что ты что-то перепутала!

Она удивлённо посмотрела на меня, наклонив голову набок:

— Миледи? Но все так говорят. И Светлый Отец, и жрецы во всех храмах. И Его Величество одобрил новое учение. Разве Король может ошибаться?

Я смотрела на неё — на Марту, которая растила меня с детства, которая была мне почти матерью, — и видела в её глазах странный блеск. Не просто радость от праздника. Не просто довольство. Что-то другое. Что-то, от чего моя душа съёживалась от ужаса.

«Разве Король может ошибаться…»

Эти слова. Эта слепая вера. Как будто наш Король был богом, непогрешимым, всезнающим, а не обычным человеком, способным на ошибки и заблуждения.

— Марта, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя голос дрожал. — Пожалуйста, отнеси эти цветы на кухню. И… и приготовь что-нибудь лёгкое на ужин. Может быть, суп. Лорд Вэлмор должен вернуться поздно, и он будет голоден.

Она кивнула, собирая букет, и вышла из гостиной, всё ещё напевая ту весёлую мелодию с гуляния, которая теперь казалась мне зловещей.

Я осталась одна, глядя на цветок, лежащий на полу. Медленно подняла его, держа за стебель двумя пальцами, словно это была змея, готовая укусить, и подошла к камину, где догорали угли.

Бросила цветок в огонь.

Он вспыхнул — но не обычным пламенем, а каким-то неправильным, с зеленоватым оттенком. Дым, поднимающийся от него, был тёмным, маслянистым, с тем же приторным запахом, который теперь казался не просто неприятным, а отвратительным, заставляющим желудок скручиваться от тошноты.