Глава 28 · Только мой

Резко отвернулась, распахивая окно, жадно глотая свежий воздух. Посмотрела вниз, на город, раскинувшийся внизу. Повсюду горели огни, тысячи факелов и фонарей, освещающих площади и улицы. Музыка доносилась отовсюду. Весёлая, танцевальная, призывающая. Люди заполняли улицы, танцевали, пели, пили, смеялись.

Праздник был в самом разгаре.

Но в этом веселье было что-то… неправильное. Что-то, что заставляло мою кожу покрываться мурашками. Слишком громкие голоса. Слишком яркие улыбки. Слишком много счастья для обычного праздника.

И повсюду — повсюду! — эти чёрные цветы. Гирлянды из них украшали фонарные столбы, свисали с балконов, были вплетены в волосы женщин, прикреплены к шляпам мужчин.

Вся площадь была утоплена в этих тёмных бутонах, которые должны были символизировать свет, но вместо этого поглощали его, превращая праздник света в… что? Во что превращался этот праздник?

Я закрыла окно, отступив от него, и прислонилась к стене, обхватив себя руками.

Мне было страшно.

По-настоящему, страшно, как не было даже в те ночи, когда я как Паучиха сражалась с вооружёнными мужчинами в тёмных переулках, рискуя жизнью. Потому что враг, которого я видела в те ночи, был ощутимым, реальным. Его можно было ударить, обезоружить, победить.

А это… это было что-то неосязаемое, ускользающее, что проникало не через двери и окна, а через умы и сердца людей, меняя их изнутри так, что они даже не замечали изменений.

Я не знала, что делать. Как бороться с чем-то подобным.

Знала только одно — мне нужен был Кейран. Его сила, его уверенность, его способность видеть то, что скрыто от других.

Он вернулся поздно вечером, когда темнота уже окончательно поглотила город, оставив лишь мерцающие огни праздника за окнами. Я сидела в гостиной, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, вздрагивая от каждого звука, и когда наконец услышала знакомый стук копыт кареты, грохот колёс по булыжнику, звук открывающейся двери — вскочила и бросилась в холл, не в силах больше сдерживать себя.

Кейран вошёл усталый, плечи слегка опущены, но на лице было облегчение, и когда его глаза нашли меня, они засветились знакомой теплотой.

— Закон принят, Элиана, — с улыбкой произнес он. — Тринадцать голосов «за», двенадцать «против». Мы…

Я не дала ему договорить, не дала даже снять плащ — просто бросилась к нему, обвила руками его шею, прижалась всем телом к его надёжной груди, вдыхая знакомый запах, который навсегда теперь ассоциировался у меня с безопасностью.

— Ты вернулся, — прошептала я в ткань его рубашки. — Боже, ты вернулся. Я так боялась…

Его руки обвились вокруг меня, прижимая крепче, и я услышала его тихий смех — удивлённый, но довольный:

— Дорогая, я же обещал, что вернусь. Это было всего лишь заседание Совета, не битва с демонами.

Но я не могла остановиться, не могла отпустить его, просто держала и держала, словно если отпущу, он исчезнет, растворится в воздухе, и я останусь одна с этими ужасающими подозрениями, с этим страхом, который грыз меня изнутри весь день.

Он, должно быть, почувствовал моё состояние, потому что его руки, обнимающие меня в ответ, стали мягче и нежнее, и он прошептал мне в волосы:

— Элиана, что случилось? Ты дрожишь.

— Просто, — пробормотала я, всё ещё не отпуская его. — Просто… долгий день. Скучала по тебе. Волновалась.

Он осторожно отстранил меня, переплел наши ладони и повёл через холл к умывальне, где уже стоял кувшин с тёплой водой и лежало свежее полотенце — Марта, как всегда, предвидела всё заранее.

Я наблюдала, как он снимает камзол, закатывает рукава рубашки, обнажая мускулистые предплечья, покрытые лёгким загаром, как наливает воду в таз, погружает руки. Каждое движение было таким обыденным, таким нормальным, что моё сердце немного успокоилось, тревога отступила — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я смогла дышать ровнее.

Как только Кейран закончил, вытирая руки полотенцем, я снова прильнула к нему, обвивая его талию руками, положив голову на грудь, слушая размеренное биение его сердца.

— Я правда очень скучала, — призналась я. — И с тобой… с тобой мне не так страшно.

Его руки погладили мои волосы, спустились к спине, притягивая меня ближе. Губы ласково коснулись моего виска:

— Страшно? Почему, любимая?

Я хотела рассказать — о книге, о цветах, о словах Марты про «обновление веры» и «гармонию тьмы и света». Хотела поделиться своими страхами, подозрениями, тем ужасом, который сжимал моё горло, когда я думала о том, что всё это могло бы означать.

Но я посмотрела на его лицо — на усталые линии вокруг глаз, на напряжение в челюсти, усталость, которую он пытался скрыть, — и не смогла.

Не сейчас. Не когда он только что вернулся после такого тяжёлого дня. Не когда ему нужен был отдых, а не новые поводы для беспокойства, которые, ещё вполне возможно, могли быть мнительностью от чересчур свободного от привычной рутины Паучихи мозга.

— Просто… просто нервничала, — солгала я, зарываясь лицом в его рубашку. Я скажу ему, когда он отдохнёт, когда не будет валиться с ног от усталости. — Ты же знаешь, как я волнуюсь, когда не могу контролировать ситуацию.

Кейран раскатисто рассмеялся, целуя мою макушку:

— Моя упрямая Паучиха, которая привыкла всё делать сама. Придётся научиться доверять мне, дорогая. Научиться тому, что не все битвы ты должна вести в одиночку. Что тебе вовсе не нужны битвы, когда ты рядом со мной, я смогу их предотвратить.

Мы прошли в столовую, где Марта уже накрыла ужин — лёгкий овощной суп, свежий хлеб, сыр и холодное копчёное мясо. Кейран ел с аппетитом, рассказывая о заседании Совета, о том, как он убеждал лордов. Где-то это было даже смешно, я успела расслабиться.

И потом его голос стал серьёзнее, лицо его омрачилось:

— Там был лорд Малверн, представитель Короны. Он… он поддержал закон. Но не из доброты, Элиана. Он что-то задумал, я чувствую это. И мне это не нравится.

Моя рука, державшая ложку, замерла на полпути ко рту:

— Малверн? Тот советник, который по твоим рассказам интересуется делом Ричфорда?

— Да, — кивнул Кейран, его пальцы сжались вокруг бокала с вином. — И знаешь, что он сказал мне после заседания? Что Король хочет познакомиться с тобой. Лично. Представление Его Величеству будет на большом приёме в честь праздника Дикого Урожая.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица, как холод снова сжимает моё сердце своими пальцами:

— К Королю? Я должна… пойти к Королю?

После того, что я узнала сегодня — про «обновление веры», про жрецов, проповедующих «гармонию тьмы и света», про то, что Король одобрил эти изменения — мысль о встрече с ним внушала мне такой ужас, что я едва могла дышать.

Кейран, увидит мою реакцию, моментально встал, обошёл стол и обнял меня, притягивая к себе:

— Я буду рядом, любимая, всё время. Не бойся. Это… это просто формальность. Представление невесты главы Теневой Службы. Обязательная процедура, чтобы Король мог быть уверен в своих приближенных. Если мы откажемся, это… вызовет подозрения.

Но я боялась. Боялась так, как никогда раньше. Потому что после слов Марты, после того блеска в её глазах, когда она говорила «Разве Король может ошибаться?», мысль о том, что этот человек — тот, кто одобрил извращение веры — захотел увидеть меня…

В первые, после смерти отца, я дрожала в объятиях мужчины, пытаясь взять от него силы и уверенности, но всё равно старалась не показывать весь масштаб своего страха. Но Кейран чувствовал, конечно чувствовал — наша связь стала слишком сильной, чтобы я могла скрыть от него что-то настолько глубокое.

Он целовал мои волосы, шептал успокаивающие слова, пока я прижималась к нему, ища утешения в его тепле.

Мы поднялись в спальню, когда часы пробили полночь. Кейран снял камзол, начал расстёгивать рубашку. Я же быстро отвернулась, чувствуя, как щёки загораются румянцем, хотя после того, что мы делали этим утром, это и казалось глупым.

— Может быть, нам стоит подумать о раздельных покоях, — пробормотала я, глядя в окно, на ночной город за стеклом. — Это было бы… более прилично.

Его мягкий смех заставил меня обернуться. Кейран стоял, сняв рубашку, обнажив торс, на котором играли мышцы в свете камина. Смотрел на меня с такой нежностью и весельем, что моё сердце пустилось вскачь.

— Раздельные покои? — переспросил он, поднимая бровь. Пару шагов и он подошел ближе, его руки легли на мою талию, притягивая к себе. — Элиана, дорогая, я не выдержу больше ни одной ночи без тебя, познав счастье просыпаться в объятиях моей единственной. Просить меня спать отдельно — это всё равно что просить перестать дышать.

Я попыталась сохранить строгое выражение лица, но губы сами собой изогнулись в улыбке:

— Я хочу ещё почитать перед сном. Мне нужна тишина для концентрации.

Он поцеловал мою шею, а затем висок, заставляя волну жара пробежать по моему телу:

— Как скажешь, моя леди. Я буду тих, как мышь. Обещаю.

Кейран отпустил меня, отступая, и направился к кровати. Со вздохом оторвал взгляд от меня и лёг поверх одеяла, взяв папку с документами, которую принёс с собой. Устроился удобнее, положив подушки за спину, и погрузился в работу. Его лицо стало сосредоточенным, брови слегка нахмурились.

Я же взяла том, который попросила служанку принести из библиотеки раньше — «Легенды Севера» — и устроилась в кресле у камина, раскрывая книгу на случайной странице.

Но читать… читать совсем не получалось.

Мой взгляд постоянно скользил от страницы к кровати, где полулежал Кейран, склонившийся над документами. Свет камина играл на его полуобнажённом теле, отбрасывал тени в ложбинку между мышцами торса, подчёркивал широкие плечи, сильные руки, которые держали бумаги.

Моё дыхание участилось само собой. Между бёдер появилась знакомая после рук Кейрана тяжесть, пульсирующее тепло, которое теперь я научилась узнавать как желание.

Внезапно Кейран поднял голову, наши взгляды встретились. Его глаза потемнели, искры вспыхнули ярче, а челюсть напряглась:

— Моя прекрасная Паучиха, — произнёс он хрипло. — Что с тобой? Ты смотришь на меня так, словно хочешь… — он не договорил, но смысл был ясен.

Я быстро отвела взгляд, уверенная, что румянец заливает всё лицо:

— Задумалась. Просто… задумалась.

Но мысли мои продолжали роиться, не давая покоя. Нормально ли то, что я чувствую? Эта жажда близости, это желание, которое разгоралось всё сильнее с каждым днём?

С другой стороны, мы бы всё равно стали мужем и женой. Сделка была заключена, печать истинных связала нас навсегда. Так почему я должна ждать официальной церемонии, чтобы быть с ним… полностью?

Хотя… хотя если честно, сейчас я хотела бы сделать это гораздо раньше, чем через три недели, которые оставались до «свадьбы».

И… я говорила ему тогда, что не против пожениться, когда закон будет принят. Помнит ли он об этом? Или это было сказано в пылу момента и забыто?

Я снова посмотрела на него, и мой взгляд медленно скользнул по его телу — по широким плечам, по мускулистой груди, по рельефному прессу, по той дорожке волос, которая исчезала под краем брюк. Я закусила губу.

Почему-то не сомневалась, что Кейран не бросит меня, не играет со мной. Даже без брачных обетов я знала — знала всей душой — что этот мужчина будет со мной до конца, что наша связь не нуждается в официальных церемониях, чтобы быть настоящей.

Так чего… чего же тогда ждать?

Почему я должна отказывать себе в том, чего хочу, в том, к чему моё тело и душа стремятся с каждым прошедшим днём? Стремятся к нему.

Я закрыла книгу, отложила её на столик и встала. Ноги меня едва держали, когда я делала первый шаг к кровати, потом второй, третий — каждое движение было борьбой между желанием и остатками приличия, втолкованными годами. Оно твердило, что леди не должна так себя вести, что я слишком смелая, слишком бесстыдная.

Но я заставила этот голос замолчать.

Подошла к кровати, с каждым шагом моё дыхание становилось всё более частым, между бёдер разливалась влажная тяжесть, которая заставляла меня сжимать ноги, ища хоть какого-то облегчения.

Кейран замер и посмотрел на меня поверх документов, приподнял удивлённо брови. Но я увидела, как его взгляд потемнел, стал более внимательным. Стал взглядом… хищника:

— Любимая?

Это слово, «Любимая». Оно отдавалось где-то глубоко в сердце, заставляя моё тело гореть от желания, которое я больше не хотела подавлять.

Этот мужчина был совершенством. Сильный, умный, опасный, нежный — всё в одном. Полулежащий на моей кровати, с обнажённым торсом, где мышцы перекатывались под смуглой кожей при каждом движении, с волосами, небрежно упавшими на лоб, с глазами, в которых плясали золотые и синие искры драконьего пламени.

И он… он только для меня?

Только мой?

Я не дала себе времени для раздумий, для страхов, для сомнений.

Приподняла подол вечернего платья, тонкая ткань скользнула по моим бёдрам, обнажая ноги, — и взобралась на кровать неловко, неуверенно, но, тем не менее, вполне решительно. Колено опустилось на матрас с одной стороны от его бёдер, потом второе с другой стороны. И я опустилась прямо на Кейрана, верхом на его бёдра, лицом к нему.

Мгновение — и я почувствовала под собой твёрдость его возбуждения сквозь ткань брюк, ощутила, как она прижимается прямо к тому месту между моих ног, которое пульсировало и жаждало его прикосновений. Волна острого удовольствия прокатилась по моему телу, заставляя меня непроизвольно вздрогнуть и тихо ахнуть.

Документы моментально вихрем полетели на пол, отброшенные, забытые и ненужные. Его широкие ладони опустились на мою талию, сжимая через поатье, удерживая, не позволяя отстраниться. Но притягивая ближе, заставляя меня ещё плотнее прижаться к его твёрдости.

— Элиана, — выдохнул Кейран. — Что ты…

Он смотрел на меня из-под полуопущенных век. В тёмных глубинах его глаз плясало золотое пламя — дракон проснулся, дракон признал свою пару. Мужские руки скользнули от талии вниз, обхватили мои бёдра, начали медленно, почти лениво поглаживать кожу широкими кругами, опускаясь всё ниже, подбираясь к краю платья.

Я инстинктивно подалась вперёд, и это движение заставило меня сильнее надавить на его возбуждение, создавая трение, от которого мы оба застонали одновременно.

— Ммм… милая моя, — прошептал он хрипло, его пальцы впились в мягкую плоть моих бёдер. — Что ты делаешь?

Я колебалась секунду, чувствуя, как последние остатки благоразумия кричат мне остановиться. Но потом склонилась над ним, поставив руки по обе стороны от его головы, мои волосы упали вперёд, образуя занавес вокруг наших лиц. Тогда я прошептала ему в губы, заставляя себя не отводить взгляд:

— Соблазняю тебя.

Его глаза потемнели ещё сильнее, почти полностью поглощённые золотом, зрачки расширились, и руки на моих бёдрах сжались капканом.

— Милосердные небеса, Элиана, — выдохнул он. В голосе его была смесь восторга, удивления и такого голодного, первобытного желания, что моё тело откликнулось мгновенно. — Ты понятия не имеешь, что только что сделала. Не имеешь представления, как долго я ждал, когда ты придёшь ко мне сама.

Одна его рука скользнула вверх по моей спине, зарылась в мои волосы, крепко сжимая, удерживая на месте. А вторая опустилась на мою ягодицу, притягивая меня ближе, заставляя двигаться вперёд-назад, от этого в голове начал звенеть туман удовольствия.

— Кейран, — простонала я. — Я…

— Тише, любимая, — прошептал он, его губы скользнули по моей щеке к уху, горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. — Не говори ничего, просто чувствуй.

А потом мой истинный притянул меня к себе вниз, впился губами в мои губы, целуя так жадно, так глубоко, что мир перестал существовать, растворился в этом пламени между нами. Его язык проник в мой рот, требуя, завоёвывая, я отвечала ему неумело, но страстно, учась у него этому танцу, который был древнее любых слов.

Рука на моей ягодице заставляла меня двигаться быстрее, внутри нарастало знакомое напряжение.

— Боже, Элиана, — застонал он в мои губы, отрываясь на секунду, чтобы перевести дыхание. Но не прошло и секунды, как он оттянул мои волосы назад, заставляя запрокинуть голову, чтобы открыть ему доступ к моей беззащитной шее. Поцелуи обрушились на чувствительную кожу. — Ты так влажна. Я чувствую тебя сквозь ткань, чувствую, как твоё тело жаждет меня.

Его слова были непристойными, развратными, но они… они возбуждали меня сильнее любых прикосновений, совсем не так, как полагалось принимать ласку будущего супруга. Мне рассказывали, как и всем леди, что должно быть между женщиной и мужчиной, но там все заканчивалось на 'лечь на ложе и закрыть глаза". А сейчас… сейчас всё было не так. И мне это нравилось.

Я двигалась быстрее, отчаяннее, теряя остатки контроля, и его руки направляли меня, показывали правильный угол, правильное давление, и внезапно я почувствовала, как часть его твёрдости прижалась ещё откровеннее. Вскрикнула, выгибаясь дугой, и он поймал мой крик своим ртом, целуя меня ещё глубже.

— Вот так, дорогая, — прорычал он почти нечеловеческим голосом. — Бери своё удовольствие. Покажи мне, как сильно ты хочешь этого.

Его руки переместились под край платья, нашли мою обнажённую кожу, начали подтягивать ткань выше, обнажая моё тело дюйм за дюймом. Я знала, что если он продолжит, если он снимет с меня эту последнюю преграду, то я не смогу остановиться, не смогу сохранить то, что должна была бы сохранить до свадьбы.

Но в этот момент мне было всё равно.

В этот момент, теряясь в его поцелуе, в жаре его тела, в пламени его глаз, я забыла обо всех страхах, обо всех пророчествах, обо всех угрозах, которые ждали нас завтра.

Существовал только он.

Только мы.

Только этот огонь, который грозил сжечь нас обоих дотла. И я позволила себе упасть в эту бездну желания, доверяя Кейрану поймать меня, зная, что он никогда не даст мне оступиться.

Его рука скользнула между нашими телами, расстёгивая пуговицы на своих брюках, и я услышала его хриплый шёпот у моего уха:

— Скажи «да», Элиана. Скажи мне, что ты хочешь этого так же сильно, как и я. Потому что если мы продолжим, я возьму тебя, здесь и сейчас. Сделаю тебя полностью своей. И пути назад уже не будет.

Я смотрела в его частично драконьи глаза, видела в них голод, обещание, вечность, и знала, знала всей душой, что это правильно, что это судьба, что мы созданы друг для друга.

Моя рука опустилась на его щеку, и я прошептала:

— Да.