Эпилог · Часть 2: Счастье

Кейран

Кулак обрушился на стол с такой силой, что чернильница подпрыгнула, угрожая пролиться на документы.

Я едва успел перехватить её и поморщился от грохота, что прокатился по моему кабинету в Теневом ведомстве. Лукас стоял напротив, опираясь обеими руками о столешницу, лицо его исказилось от гнева, глаза метали молнии.

— Мой дорогой друг, — начал он с опасной интонацией, что всегда предшествовала взрыву, — если я предложил тебе свою помощь полгода назад, когда весь этот бардак только начинался, то это вовсе не значит, что ты можешь посылать меня к бесу на горб каждый раз, когда тебе нужно кого-то найти в этом треклятом королевстве!

Я вздохнул, отодвигая спасённую чернильницу подальше от края, и откинулся на спинку кресла. Лукас в ярости был зрелищем впечатляющим, но я уже привык к этому за годы нашей дружбы, знал, что буря пройдёт, если дать ему выговориться.

— Ты же понимаешь, — максимально миролюбиво пробормотал я, складывая руки на груди, — что мне просто некого послать из доверенных лиц? Это дело требует не только силы и ума, но и…

— А Ник⁈ — Лукас выпрямился, всплеснув руками. — Ник же есть, или ты забыл о его существовании за эти месяцы⁈ Доминик прекрасно справляется с такими задачами, он раньше вообще возглавлял Службу Безопасности!

Я покачал головой, массируя переносицу:

— Это не вариант, и ты прекрасно знаешь. Ник сейчас… — скупо усмехнулся, споминая все, что произошло. — От него Лализа не отходит дальше чем на десять метров без приступа паники. А если он сам уходит по делам, так она вообще бьётся в истерике или прячется в угол комнаты, пока он лично не придёт и не вытащит её оттуда на руках.

Лукас скривился, опускаясь в кресло напротив, злость понемногу уступала место осознанию:

— Девчонка так и не восстановилась после темницы?

Я вспомнил Лализу, дочь Малверна, которую мы нашли в королевских подвалах шесть месяцев назад. Она была без сознания, истерзана пытками, которыми расплачивалась за союз ее отца с Тьмой.

Когда девушка очнулась в лазарете, первым, кого она увидела, был Доминик, что и вынес ее из темницы, и склонившийся над её кроватью с кружкой воды в руках — он стал центром ее мира. И как-то так получилось, что она вцепилась в его ладонь обеими руками и больше не отпускала.

— Она постепенно приходит в себя, — задумчиво ответил. — Лекари говорят, что это нормально после такой травмы. Ей нужен якорь, точка опоры, к которой она может привязаться, пока мир снова обретает безопасность. Для неё этим якорем стал Ник.

— А сам Ник что думает по этому поводу? — Лукас склонил голову с любопытством.

Я усмехнулся, вспоминая друга:

— Молчит, как партизан под пытками. Поселился в её городском особняке, перебирает там мои бумаги днями напролёт, а вечером исправно появляется в дверях её спальни. Лализа видит его и только тогда засыпает. Утром он приносит ей завтрак, они едят вместе, потом он уходит в кабинет работать, она занимается своими делами, но дверь между их комнатами всегда открыта. Поэтому… они заняли супружескую спальню. Странная ситуация, если честно.

Лукас прыснул, откидываясь в кресле:

— Может, они истинная пара? Печати нет?

Я покачал головой, вспоминая недавний разговор с Домиником:

— Когда я пошутил на эту тему, Ник хмыкнул и сказал нечто интересное. Сказал, что то, как истинность появилась у нас с Эли, скорее исключение из правил. Печать появляется не сразу при первой встрече, а только после принятия обоюдного интереса друг к другу. Без готовности к союзу ни одно сердце не откроется связи Богов.

Я задумался над этими словами тогда, и продолжал обдумывать их сейчас.

Доминик был прав. Я видел Элиану ещё до того бала, мельком на приёмах, но считал её просто очередной взбалмошной леди из знатного дома, каких в столице сотни. Но тогда, на балу, когда увидел, как Эли убийственно смотрела на какого-то лорда, обмахиваясь страусиным веером, как оружием… Это зацепило меня, заставило наблюдать за ней весь вечер, отмечая каждое движение, каждую улыбку.

А потом была жеребьёвка перед танцем, где наши руки соприкоснулись без перчаток, кожа к коже, и мир заискрил. Значит, все же есть два условия для печати: открытое сердце, готовое принять другого, и прикосновение без барьеров.

Но у Ника и Лализы печати не появилось, хотя они проводили вместе большую часть времени. Зато была бешеная привязанность девушки к нему и его молчаливое присутствие в дверях её спальни каждый вечер, верность сторожевого пса. Интересно, что из этого выйдет через несколько месяцев или лет.

— Кейран! — Возмущенный окрик Лукаса вернул меня в реальность. — Ты меня слушаешь или витаешь в облаках⁈

Я моргнул, сфокусировавшись на друге, что сидел напротив с выражением крайнего раздражения на лице:

— Слушаю, конечно. Извини, задумался на минуту.

— На минуту⁈ — Лукас фыркнул. — Ты пропал из реальности минут на пять, пока я излагал тут тебе, почему не могу отправиться на вашу дурацкую миссию! А почему я не могу? Потому что у меня дела в моих землях, которые я забросил ради помощи тебе! Я вообще в ваше Королевство проездом приехал полгода назад вместе с Ником, просто проверить, как ты тут после слухов об истинности! А теперь что⁈ А⁈

Я поднялся с кресла, прошёл к шкафу, где теперь хранил бутылку хорошего виски для особых случаев, достал её вместе с двумя стаканами. Разлил щедрые порции, протянул один Лукасу, который принял его с подозрением.

— А теперь, — я сел обратно за стол и сделал обжигающий глоток, — я прошу тебя, друг, как Генерала по званию, каковым ты являешься, несмотря на отставку, и как Ищейку по специализации, лучшей в нашем выпуске Академии…

Лукас скривился, но усмешку скрыл, опустив голову:

— Лесть не спасёт тебя, Вэлмор.

Я улыбнулся. Ослабил шейный платок и продолжил уже серьезно:

— Прошу тебя отправиться с отрядом в тот монастырь на границе и проверить всё, что связано с пропажей нашей королевы. Похитили ли её, сбежала ли она сама, убили ли, спрятали ли. Сделать всё возможное, чтобы найти её и вернуть в столицу… целой и невредимой.

Лукас резко поставил стакан на стол, расплескав виски:

— Не лги мне в лицо, Кей! — Он подался вперёд, опасно сузив глаза. — Я видел постановление Совета собственными глазами! Им плевать на королеву! Если она сама сбежала и выкрала наследника, приказ звучит предельно ясно: перерезать ей глотку на месте и доставить принца в столицу! Я дракон, Кейран! Драконы не убивают женщин и детей, даже по приказу!

Я поморщился.

Совет и правда издал такое постановление три дня назад, когда гонцы вернулись из монастыря с вестью, что Королева Ясмин и принц Ариан пропали, а монастырь стоит на ушах уже неделю. Тупоголовые старики запаниковали, решив, что иностранка хочет захватить власть или продать наследника обратно в Паларис, и подписали ей фактически смертный приговор.

Я встал, обошёл стол и подошёл к окну, за которым расстилалась столица в вечерних огнях:

— Мне не важно, что сказал тебе Совет, Лукас, — сказал я мрачно. — Да, им не нужна королева-регент родом из Палариса на престоле. Они хотят забрать наследника себе, поставить главу Совета регентом и управлять королевством через марионетку-ребёнка. Но я, — обернулся к другу, — сейчас имеющий равные права с Советом из-за военного положения, говорю тебе другое. Найди её и привези вместе с наследником живой. Без единой царапины. Никто не прольёт её кровь, пока я дышу.

Лукас долго смотрел на меня, а потом провокационно произнес:

— А если Совет не пойдёт на встречу? Если они откажутся признать её регентом, что тогда?

Я вернулся к столу и сел, посмотрев другу в глаза, скрывать мне нечего:

— Тогда мы отправим её обратно на родину, в султанат, с почестями и компенсацией за потерянные годы в заточении, которое… называлось браком.

— Отобрав у неё сына, — жестко закончил за меня Лукас.

Я сжал зубы, проглатывая горечь этих слов:

— Ты знаешь ответ на этот вопрос так же хорошо, как и я. Ариан — сын… погибшего Короля, законный наследник престола. Именно он должен занять трон, пока Совет стервятников не разделил королевство на части в борьбе за власть. Займись этим, Лукас. Потому что в твоей честности и силе я уверен, а в чести любого солдата из Королевской Гвардии, который может быть подкуплен Советом, уверенности нет. Если они найдут Королеву первыми…

Я не договорил, но и не было нужды. Лукас понимал прекрасно, что случится с молодой женщиной, если до них доберутся люди Совета раньше нас.

Друг вскочил и швырнул стакан в сторону, тот разбился о стену с громким звоном, брызги виски растеклись по камню. Он развернулся и направился к выходу широким шагом.

— Лукас? — я окликнул его в дверях.

Он остановился, не оборачиваясь, спина напряжена:

— Я найду её, — прорычал Лукас. — Найду эту королевскую з-з-задницу и притащу ее к тебе живой, вместе с пацанёнком. А дальше разбирайтесь сами с вашим Советом и политическими играми. Мне это осточертело!

Дверь за ним с грохотом захлопнулась. Я выдохнул, прикрывая глаза. Лукас справится, в этом я не сомневался. Он лучший следопыт из всех, кого я знал, а его чутьё на ложь и интриги граничило вместе с ехидством с магическим даром. Если Королева Ясмин жива и где-то в пределах королевства, он найдёт её.

Я посмотрел в окно, где тени окрашивали небо в оттенки фиолетового. Пора домой, к Элиане. Утром ее мутило, болела поясница, лекарь говорил, что это нормально на последних неделях беременности, но тревога всё равно сидела занозой в груди. Я хотел быть рядом, хотел держать её за руку, массировать спину, приносить тот дурацкий чай, что помогал от тошноты, но при этом неимоверно вонял.

Встал, собирая бумаги на столе, складывая их в папки для заместителя. Пусть разбирается сам, я таки нанял его именно для того, чтобы освободить время для жены. Выходя из кабинета, я едва не столкнулся с секретарём, что бежал ко мне с очередной стопкой документов:

— Ваша светлость, тут срочные…

— К заместителю, — отрезал я, проходя мимо. — Всё к Дариусу, он разберётся. Я ухожу домой.

— Но, ваша светлость, это действительно…

— Дариус! — повторил громче, уже спускаясь по лестнице. — Я сказал своё последнее слово на сегодня. Всё остальное завтра!

Ещё два агента попытались перехватить меня в коридоре с вопросами и проблемами, но я отмахнулся от них с той же формулировкой. К заместителю. Дариус теперь получает жалование именно за то, чтобы разгружать меня от рутины. Пусть зарабатывает свой хлеб.

Карета ждала у входа, кучер Томас дремал на козлах, но встрепенулся, услышав мои шаги. Я забрался внутрь, устраиваясь на мягких сиденьях, и карета тронулась в путь через вечернюю столицу к особняку Вэлморов, что стал нашим с Эли общим домом полгода назад.

Дорога заняла около двадцати минут, за которые я успел задремать, откинув голову на спинку сиденья. Усталость накапливалась неделями непрерывной работы, реформы, внедрение новых законов, борьба с остатками Тьмы, что прятались в городе, обучение нового персонала. Всё это требовало моего контроля.

Но теперь, когда Дариус вошёл в курс дела и начал справляться самостоятельно, я мог позволить себе проводить больше времени дома. Особенно сейчас, когда Элиана так нуждалась во мне. Карета остановилась у крыльца, я выбрался наружу и поднялся по ступенькам. Харрисон открыл дверь, едва я коснулся ручки:

— Добрый вечер, ваша светлость, — поклонился он. — Герцогиня в кабинете, занимается бумагами.

Я кивнул, отдавая ему плащ и перчатки:

— Марта с ней?

— Нет, сэр. Сегодня выходной день для большинства слуг, они отправились на ярмарку. Марта и я ездили на рынок за заморскими специями, что привезли купцы, я вернулся только час назад, а горничная леди еще хотела зайти в лавку с травами. Госпожа герцогиня попросила не беспокоить её, сказала, что хочет дописать несколько писем.

Я поморщился. Элиана слишком много работала последние недели, пытаясь поставить своё дело на рельсы перед родами, оформить все документы для фонда, нанять помощников. Я помогал чем мог, подписывал бумаги, давал рекомендации, использовал связи для ускорения бюрократии.

Но в голове уже сложился план, как помочь жене ещё больше после рождения детей. Я предложу ей открыть в столице филиал… мм… скажем, Дома Паучихи, набрать туда штат юристов и агентов, что будут заниматься делами, разбирать прошения, помогать женщинам и детям на новом уровне. Набрать и полевых агентов, что будут, как она прежде, вызволять жертв, используя новые законы, которые я продавил через не оклемавшийся еще Совет за последние месяцы.

Ну и, конечно, оставить теневую сторону её дела для тех случаев, где закон не поможет, где нужны другие методы. Но всё это я предложу ей позже, когда Эли родит малышей, хорошо отдохнёт, привыкнет к роли матери, а я к роли отца. Через пару месяцев мы вместе сядем и разработаем план расширения её дела. Сейчас же главное — чтобы она берегла себя и не переутомлялась.

Но это выходило у нее из рук вон плохо!

Я поднялся по лестнице и прошёл по коридору к кабинету, что Элиана обустроила для себя в восточном крыле дома. Дверь была приоткрыта, я толкнул её и остановился на пороге, наблюдая за истинной.

Элиана сидела за письменным столом, склонившись над бумагами, одной рукой поддерживая округлившийся живот, другой выводила что-то в журнале. Свечи горели по обе стороны от неё, освещая мягким светом её нежной лицо. Она была прекрасна в этот момент, вся увлечённая работой, черные волосы ее растрепались, выбившись из причёски, щека была испачкана чернилами там, где она задумчиво иногда подпирала голову рукой.

Я бесшумно подошёл ближе, встал за её спиной, положив руки на плечи. Эли вздрогнула, но тут же расслабилась, узнав меня:

— Кейран, — зевнула она, не отрываясь от бумаг. — Ты рано вернулся. Я думала, у тебя совещание затянется до ночи.

— Отдал всё Дариусу, — пробормотал, наклоняясь ближе, целуя её волосы. — Где Клариса? Она же должна помогать тебе, а не позволять работать до изнеможения.

Элиана вновь зевнула, дописывая последнюю строчку:

— У неё сегодня внеочередная тренировка. Родрик добавил ещё один вечер в неделю, сказав, что она делает большие успехи и можно усилить занятия.

Я усмехнулся, представляя профессора боевых искусств и Кларису на тренировке. Вместе они были… интересной парой. Он — огромная гора мускул, она — миниатюрная рыжеволосая девушка. Они, определённо, нашли общий язык, это было видно по тому, как девушка говорила о нём, как краснела при упоминании одного только имени.

Я скользнул ладонями ниже, к краю декольте платья. Приспустил ткань, обнажая плечи, и поцеловал кожу, неспешно поднимаясь к шее. Элиана вздохнула, откидывая голову назад. руку опустил еще ниже, обхватывая полную упругую грудь под платьем, сминая мягкую плоть, что стала много пышнее с беременностью. Эли довольно мурлыкнула.

Я рассмеялся, отстраняясь, прежде чем мог бы позволить себе увлечься больше:

— Пойдём, милая, — потянул её за руку. — Сделаю тебе твой ужасный чай. Вижу, как у тебя ножки опухли, нужно полежать с приподнятыми ногами. Пойдём, радость моя.

Элиана смурно вздохнула, отложив перо, и призывно протянула ко мне обе руки, сердце сжалось от нежности. Улыбнулся, подхватывая её на руки и поудобнее устраивая в объятиях:

— Ещё недавно моя гордая Паучиха не позволяла мне и носа сунуть в её дела, — пробормотал я, направляясь к двери. — Или взять на руки без боя. А теперь вот, сама руки тянет, как котёнок, что хочет ласки.

Она расхохоталась, обвивая мою шею:

— А ты не больно-то и слушал мои протесты, милорд!

Хмыкнул, споро спускаясь по лестнице с любимой на руках:

— Виноват, признаю. Но разве ты жалеешь об этом?

— Ни капли, — прошептала Эли, целуя меня в подбородок.

Мы добрались до кухни, где на столе уже был накрыт лёгкий ужин, явно заботами Марты. Я бережно опустил Элиану на мягкий диванчик у окна, подложил под поясницу подушку и приподнял её ноги на валик.

— Сиди здесь и не двигайся, — пригрозил ей пальцем, направляясь к плите с нагревательными рунами. — Сейчас приготовлю этот ужасный чай, что ты так любишь.

Я наполнил чайник водой и поставил на плиту. Натер свежий имбирь, добавил травы, что рекомендовал лекарь для облегчения поздних сроков. Элиана наблюдала за мной с дивана, улыбка играла на ее губах. Меня тянуло поцеловать ее, но сначала чай:

— Кто бы мог подумать полгода назад, что грозный герцог Вэлмор, глава Теневой Службы, будет стоять у плиты и готовить чай для своей беременной жены, — ехидненько протянула она.

Я ополоснул руки и обернулся, прислонившись к столу, скрестил руки на груди:

— Кто бы мог подумать, что леди Паучиха, гроза недостойных мужей по всей столице, позволит кому-то заботиться о себе, — парировал я.

Мы обменялись улыбками, полными нежности и любви, что только усилились за месяцы совместной жизни. Чайник забурлил, и я вернулся к плите, разливая настой.

— Кейран… — позвала меня Элиана.

— Да, родная? — Я обернулся, держа чашку в руках, и замер.

Элиана села, опустив ноги на пол и вцепившись в край дивана, лицо ее исказилось от боли. Одна рука легла на низ живота. Она подняла на меня испуганный взгляд, в котором читался ужас:

— Кейран, я… кажется…

Чашка выпала из моих рук и разбилась о пол, забрызгав мне штаны, но я уже не обращал на это внимания. Бросился к истинной, опускаясь на колени рядом с ней и хватая за руки:

— Что, любимая? Мы рожаем? — хрипло пробормотал.

Эли судорожно замотала головой, слёзы блеснули на ее глазах:

— Нет, нет, Кейран! Я не готова! Ещё рано! Лекарь говорил, что ещё две недели! Это, наверное, ложные схватки, как неделю назад было, помнишь? Просто тренировочные, они пройдут…

Но тут лицо Элианы вновь исказилось от боли, более сильной. И в этот момент я услышал звук льющейся жидкости, посмотрел вниз и увидел, как из-под подола вытекает маленькая лужица воды. Эли всхлипнув подняла подол, мы оба посмотрели на это, потом наши глаза встретились. Ее губы дожали от страха:

— Воды… воды отошли… — прошептала она. — Это значит… это значит, что они сейчас… что дети сейчас…

Она не договорила, заплакав. Я притянул её к себе, обнимая, хотя у самого сердце бешенно колотилось, адреналин хлестал по венам, заставляя действовать на автомате. Делать и говорить то, что успокоит любимую:

— Я боюсь, Кейран, — выдохнула Эли мне в плечо, хватаясь за рубашку. — Я так боюсь… А вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг я не смогу? Вдруг…

— Тише, тише, родная моя, — прошептал я, целуя покрытый испариной висок. — Всё будет хорошо, обещаю. Ты справишься, мы справимся вместе. Я буду рядом, я не оставлю тебя ни на секунду.

Поднял жену на руки и побежал к выходу. В холле окликнул Харрисона, что как раз проходил мимо:

— Харрисон! Немедленно пошли за каретой! Роды начались!

Дворецкий побледнел, но тут же бросился выполнять приказ, распахивая дверь. Я вынес Элиану на крыльцо, но тут уже подъезжала карета. Томас спрыгнул с козел и распахнул дверцу:

— Ваша светлость, я только сиденья почистил, все слышал! Поеду с очень быстро!

— Только осторожно на поворотах, — предупредил, забираясь внутрь с Элианой на руках. — Не трясти!

Карета рванула с места, я едва успел устроить любимую на сиденье, положив голову себе на колени, одной рукой гладил её живот, а другой держал за руку. Эли тяжело дышала, я шептал ей на ухо, сам не понимая что, шептал что она молодец, что я люблю её больше жизни.

Путь до лечебницы, что занимал обычно минут тридцать неспешной езды, Томас преодолел за десять, гоня лошадей на пределе. Карета остановилась у входа со скрипом, я выбрался, подхватывая Элиану на руки, и бросился к дверям. Эта лечебница была особенная, потому что здесь работал особенный лекарь.

— Помогите! — закричал я, врываясь в холл. — Роды начались! Немедленно зовите лекаря Анарель!

Дежурная сестра за стойкой вскочила, побледнев, и убежала в глубину здания. Через минуту появилась синеволосая женщина в белом халате:

— Герцог Вэлмор? — Анарель окинула мою жену взглядом. — Когда начались схватки?

— Десять минут назад воды отошли, — выпалил я, покачивая хнычущую Эли в руках. — Вы же говорили, что роды должны начаться через две недели!

Лекарь кивнула, жестом подзывая помощниц:

— Двойня драконов часто рождается раньше срока, это нормально, милорд. Несите её в родовую палату, быстро!

Я шёл следом за лекарем по коридору, не выпуская Элиану из рук. Это была единственная лечебница в королевстве, где работала она — драконесса, и не просто драконесса, леди Анарель была той, кто принимает роды у всех из нашей расы, независимо от наличия денег или статуса.

Нас ввели в просторную комнату с широкой кроватью в центре, чистыми белыми простынями, столиками с инструментами вдоль стен. Я осторожно положил любимую на кровать, она тут же схватилась за мою руку, не давая отойти:

— Не уходи! — Глаза Эли расширились от страха. — Пожалуйста, не оставляй меня одну!

Я склонился над ней, шепча в губы:

— Никуда не ухожу от тебя, клянусь, никуда, родная.

Лекарь хмыкнула, щелчком покрывая свои ладони магической защитой, сродни перчаткам:

— Вы уверены, ваша светлость? Роды — это не самое простое зрелище, многие мужчины падают в обморок.

Я повернулся к ней и сузил глаза:

— Я глава Теневой Службы. Видел вещи, от которых кровь стынет в жилах. Роды собственных детей меня не напугают. Я остаюсь с женой!

Она с усмешкой пожала плечами, кивая помощницам, что начали готовить всё необходимое. Элиану раздели, укрыли простынёй, я сел рядом на край кровати, держа её за руку, другой гладя волосы, отводя липкие от пота пряди со лба.

Схватки накатывали на нее волнами, всё более болезненными, всё более частыми. Элиана кричала, рыдала, проклинала меня за то, что я сделал ей детей, потом извинялась, потом снова кричала. Я шептал успокоения, целовал её пальцы, когда она сжимала мою руку с такой силой, что я ощутил хруст кости в своем мизинце, но даже не поморщился, стиснув зубы. На третьем часу я приподнял ее, устраиваясь за спиной и облокачивая на свою грудь между своих ног, отчего Эли всхлипнула от облегчения, кутаясь в мои объятия от боли.

Лекарь проверяла её состояние, давала указания помощницам, говорила что-то о раскрытии и времени, но я не слушал, весь сосредоточившись на Элиане, на её дыхании, что сбивалось в панике.

— Дыши со мной, любимая, — шептал я, поглаживая живот и целуя плечо. — Вдох… выдох… вдох… выдох… Вот так, молодец. Ты прекрасно справляешься, любовь моя.

Часы тянулись вечностью. Мне казалось, что время остановилось, чтобы я сполна испил эту чашу страха. Я потерял счёт времени, существовал только в моменте, между одной схваткой и следующей, между одним криком истинной и другим. Рубашка моя промокла от пота, волосы прилипли ко лбу, рука онемела от хватки Элианы, но я не двигался, держа ее в своих руках и молясь всем силам о ней и детях: «Только пусть она будет жива. Только пусть они будут живы».

И вот наконец лекарь произнесла:

— Раскрытие полное! Сейчас начнём! Герцогиня, вам нужно тужиться на следующей схватке, как только я скажу! Готовы?

Элиана прошипела в ответ что-то нечленораздельное, я склонился над ней, прижимаясь лбом к её виску:

— Ты сможешь, моя Паучиха, — прошептал ей, сам едва не плача, мечтая перенять все на себя. — Ещё немного, совсем чуть-чуть, и наши малыши будут здесь.

Она тужилась, плача, я целовал её слёзы, гладил по волосам. И вот раздался первый пронзительный детский крик.

— Мальчик! — торжественно объявила лекарь. — Здоровенький дракончик, а кричит как!

Элиана всхлипнула, откидываясь на меня, обессиленная. Леди Анарель положила руку на живот Эли, говоря помощнице, что фиксирует положение второго ребенка. Я поцеловал жену в губы, солёные от слёз и пота:

— Ты слышишь? Наш сын родился! Ты молодец, ты невероятная, любовь моя!

Но лекарь прервала нас.

— Отдыхать некогда, герцогиня! Дочку не забываем, собираемся с силами, ждем, дышим! Так… На следующей схватке тужимся снова!

Элиана застонала, но собралась с силами. Я закрыл глаза, прижимаясь губами к макушке истинной. И через несколько минут раздался второй крик, чуть тише первого, но не менее требовательный.

— Девочка! — Лекарь рассмеялась. — Какая красавица!

Элиана расплакалась, уже от счастья и облегчения. Я обнял её, прижимая к себе, целуя куда попадётся, не в силах говорить от переполнявших эмоций. В этот момент я понял, почему Первая Раса поклонялась женщинам. Потому что мужчина может сражаться и убивать, а женщина может создать жизнь.

Я всегда считал себя сильным. Держал в руках меч, выигрывал битвы, меня боялись враги. Но сейчас, глядя на Элиану, я понимаю: я был наивным мальчишкой. Настоящая сила вовсе не в стали, а в том, чтобы отдавать себя ради жизни, кричать от страха и боли, но не отпускать.

Эли вся — пот и слёзы. Её волосы слиплись, лицо искажено, но для меня она сейчас прекраснее, чем в день, когда я узнал в ней истинную. Она не женщина сейчас, а — богиня. Та первозданная сила, что создаёт миры.

И я молюсь не каким-то далёким богам, что затеяли свои игры со смертными, я молюсь… ей. На её губах соль, я целую их, и на моих — вкус её подвига. Просто сижу здесь, с ней в объятиях онемевший и бесполезный, и смотрю на то, как Эли сотворила чудо. С этого момента я буду всю жизнь носить её на руках, потому что она только что сделала меня самым счастливым на свете.

Анарель положила обе ладони на живот Эли, проверяя состояние магией. Белый свет разлился под ее ладонями, я ощущал, как исцеляющие потоки вливаются в тело любимой, залечивая, останавливая кровь, возвращая силы. Элиана вздохнула с облегчением, лицо ее расслабилось, а боль ушла под действием обезболивающих заклинаний.

Я приподнял ее, осторожно вставая. Бережно опустил жену на подушку, нежно поцеловал искусанные губы:

— Ты справилась, моя героиня, — прошептал. — Ты была невероятно сильной. Я даже не задумывался раньше, какое это великое чудо и какое мужество — рождение жизни. Какая сильная женщина, чтобы пройти через это. Я восхищаюсь тобой, любимая.

Она плакала, обнимая меня за шею, прижимаясь лицом к плечу:

— Я боялась так сильно…

— Но ты выдержала, — зарылся ладонью в ее волосы. — Ты прошла через это, и теперь наши дети здесь, с нами.

Лекарь подошла к нам, в руках она держала сверток, завёрнутый в ткань:

— Ваш сын, ваша светлость. — Она протянула мне ребёнка. — Здоров, магическая сигнатура мощная, драконья кровь сильная. Как назовёте?

Я взял сына на руки, впервые в жизни держа новорожденного, боясь сделать неловкое движение и навредить. Мальчик был крошечным, сморщенным, с закрытыми глазками и ротиком, что открывался в крике. Любовь, такая сильная, что я ошеломлен был ее силой. Это мой сын. Моя кровь, продолжение меня и Элианы.

— Кейран…

Я опустился на край кровати, кладя сына в объятия Элианы. Она прижала его к груди, всхлипывая от счастья, целуя крошечный лобик, пальчики, что сжимались в кулачки. Я обнял их обоих, прижимаясь лбом к её плечу:

— Спасибо, любимая, — прошептал я хрипло. — Спасибо за нашего сына.

— Кейран, — вдруг отчаянно зашептала Эли, поднимая на меня взгляд. — Кейран, прошу… Давай… Давай дадим им другие имена.

Я выдохнул, понимая сразу же, о чем она. Я думал об этом десятки раз, сотни. И я тоже не желал так легко отдавать наших детей на волю Богов. Улыбнулся, поглаживая крошечную влажную головку.

— Как бы ты хотела назвать его?

— Я? — Эли блеснула слезами. — Я… можем назвать его… Эйданом?

Я сглотнул, моя родная… Имя покойного герцога Грейвуд. Эйдан Грейвуд.

— Конечно, любимая, это замечательное имя.

Она хрипло рассмеялась, с облегчением закрывая глаза. Малыш слегка дергал ручками в ее руках, лежащий на груди Эли.

— Ваша светлость? — Лекарь вновь окликнула меня. — Дочка тоже ждёт своего папу.

Я поднял голову и обернулся. В руках лекаря был ещё один сверток, чуть меньше первого. Я подошёл, взял дочь на руки и посмотрел на малышку…

И мир остановился.

Дочка распахнула крошечные глазки, но уже такие выразительные, и посмотрела прямо на меня. Фиалковые радужки, переливающиеся оттенками от светло-лилового до тёмно-пурпурного, смотрели на меня с древней глубиной, что не должна быть в глазах новорожденной.

Я замер, не в силах оторвать взгляд. И в этих фиалковых глазах я видел… миражи, что сменяли друг друга в калейдоскопе образов.

Золотые пески, простирающиеся до горизонта под палящим солнцем. Птицы, парящие в бездонном синем небе, кружащие над оазисом. Сад, полный экзотических цветов, что я никогда не видел в нашем королевстве. И посреди этого сада — пустынный лев, огромный, с золотой гривой, что подкрадывается к одинокой лани, готовясь к прыжку…

Лань вздрагивает и вскидывает на льва влажные с поволокой фиалковые глаза, а лев застывает от ее взгляда. Секунды тянуться вечностью сквозь дикий ритм караванной мелодии, и могучий зверь припадает к земле, признавая поражение перед более слабой.

И сквозь гулкий бой ритуальных барабанов в голове моей прозвучали слова, что я слышал полгода назад из уст Мастера в темнице между смертью и жизнью, прежде чем его забрали на алтарь перерождения:

❝ Я продал душу Тьме за возможность в одном из перерождений найти свою Луналию снова, встретить её, узнать и быть рядом хоть немного… Всё за призрачный шанс хоть раз, в одной из бесконечных жизней, увидеть её фиалковые глаза снова… ❞

❝ Фиалковые? ❞

❝ Глаза — это душа, дракон. У драконов и людей они остаются неизменны во всех жизнях, во всех мирах, через которые проходит их дух. Форма тела меняется, лицо, голос, всё внешнее — маска, что надевается на новое существование. Но глаза… По глазам ты узнаешь свою истинную, даже если она родится в другом теле, в другом времени, в другой реальности…❞

❝ Может быть, в следующей жизни, моя Луна. Может быть, тогда я найду тебя и всё будет иначе…❞

Видение развеялось, и я моргнул, возвращаясь в реальность. Дочка смотрела на меня фиалковыми глазами не моргая, и я понял, что это не совпадение. Это знак, послание через время и пространство о тех, кто отдал всё ради любви и потерял всё из-за неё.

— Кейран? — Обеспокоенный голос Элианы вернул меня. — Что случилось? Почему ты молчишь? С дочкой всё в порядке?

Я подошёл к кровати, садясь на край, всё ещё держа малышку на руках. Поцеловал её в лобик, чувствуя, как крошечная ладошка хватает меня за палец с удивительной силой и упрямством для только появившейся на свет.

— Любимая, — прошептал я, поднимая взгляд на Элиану. — Я знаю, как назвать дочь.

Она смотрела на меня с любопытством и лёгким беспокойством:

— Как?

Я бережно передал малышку ей, Элиана приняла дочь в свободную руку, прижимая к себе обоих детей. И когда она посмотрела в глаза дочери, лицо её изменилось, те же самые фиалковые радужки смотрели на свою мать, завораживая и притягивая.

— Боги, — выдохнула Элиана. — Это же…

— Луналия, — закончил я за неё. — Наша дочь — Луналия.

Элиана посмотрела на меня, в её глазах читалось сомнение:

— Но… разумно ли это? Не навредит ли ей такое имя? Что если…

Я поцеловал её, останавливая поток вопросов, потом взял у нее дочь обратно, чтобы ей было удобнее.

— Если мы через двадцать лет будем играть против тёмных и светлых Богов, моя любовь, — прошептал, смотря на дочь, что зевнула, прикрывая фиалковые глаза, — то нам понадобится сильный союзник. Тот, что будет готов отдать за неё жизнь не раз и не два. Мастер искал свою Луналию через перерождения. Возможно, теперь он сможет защитить ее.

Элиана усмехнулась, оценивая расстановку сил:

— А Эйдан? — Она посмотрела на сына. — Как он без подобного союзника?

Я погладил головку мальчика, что сопел, уткнувшись в её грудь:

— Эйдан станет сильным сам, если сможет найти свою истинную. Потому что ничего не делает дракона таким могущественным, как его любовь к единственной, ради кого бьётся его сердце. Все мы, драконы, одиноки и дурны, пока не найдем истинную.

Элиана рассмеялась:

— Это про Лукаса, да? Кстати, он согласился ехать за королевой?

Я хмыкнул в ответ:

— Да, поедет искать нашу пропавшую королеву. Ворчал, буянил, но в итоге согласился.

— И это и про Доминика с Лализой? — Любимая подняла бровь.

— И про Доминика, и про Лукаса, и про наших детей, — я обнял её крепче. — Впереди у нас целая жизнь и целый мир, который нужно сделать безопасным для нашей семьи. Ничто не делает мир таким безопасным, чем любовь. Главное, что мы будем рядом. Вместе мы справимся со всем.

Элиана прижалась ко мне, дети сопели между нами, уже засыпая после первых минут жизни. Я смотрел на них — на сына Эйдана, на дочь Луналию.

И в этот момент я осознал: истинная пара — это не просто связь между двумя душами. Это сила, способная разрушить мир или возродить его заново. Это готовность пройти через ад ради того, кого любишь. Это желание создать будущее, где твои дети смогут жить в счастье.

Я был готов на всё ради них. Готов сражаться с богами, если потребуется. Готов бросить вызов самой судьбе, если она посмеет угрожать моей семье. Потому что они — моё всё.

Моя семья, ради которой я готов не только уничтожить мир, но и построить его заново, камень за камнем, чтобы он был достоин их.

— Я люблю тебя, — прошептала Элиана, потянувшись ко мне губами.

— И я люблю тебя, — ответил, касаясь ее губ своими. — Больше, чем звёзд на небе, глубже, чем все океаны мира, сильнее, чем драконий огонь в моей крови.

Мы сидели так, обнявшись, пока засыпали дети, и за окном палаты первые лучи рассвета пробивались сквозь тучи, обещая новый день.

Для нашей семьи.

Для мира, который мы построим вместе.

КОНЕЦ!