16

Прошёл ровно день.

И этим туманным утром Рэммел Морстэйн не появился. Это оказалось страшнее, чем если бы он пришёл.

Ни на плацу, ни на построении — его место занял другой офицер.

Я не сразу поняла, что именно чувствую. Тревога, ожидание, напряжение — всё смешалось в вязкий, удушающий коктейль, от которого было трудно дышать.

Вчера, после душа, я заставила себя собраться и пойти на занятия, чтобы не пропустить лекцию и первый день в новом подразделении.

Это далось мне нечеловеческими усилиями.

Меня не отпускал жар весь день, и в голове долго не наступала ясность, будто я всё ещё стояла под струями воды — оголённая и уязвимая.

Иногда мне казалось, что его ладонь всё ещё лежит на моей спине.

Я ловила себя на этом внезапно — между строками конспекта, в шуме аудитории, в собственном дыхании. Память упрямо возвращала ощущение жёстких пальцев, вдавленных в кожу, отпечатываются ноющей болью — и то, как тело предательски отреагировало на неё.

Меня пугало не прикосновение.

Меня пугало то, что я не захотела, чтобы он убрал руку.

Весь день я ждала, что меня вызовут в ректорский кабинет. Что Морстэйн предъявит мне список обвинений — сухо, по уставу, не глядя в глаза.

Во-первых, стычка с Дорианом Стайлором и нанесённый ущерб академии.

Во-вторых… душ. То, что произошло там, я до сих пор не могла разложить по полочкам.

Я не могла понять, что именно случилось со мной.

Как я смогла дать отпор Дориану без накопителя?

Я слишком хорошо знала свои пределы. Полукровка. Недодракон. Маг ниже среднего уровня, не больше. Никто без магического носителя.

Я чувствовала это золотистое гудение — оно растекалось под кожей мягким, опасным теплом, ровным фоном. Будто что-то внутри меня… вспомнило, как это — быть сильной.

И это пугало.

Я знала теорию. Сильный стресс мог вскрыть резерв. Контакт с магом высшего ранга — особенно с драконом — мог на короткое время вытянуть на поверхность латентную кровь, что скопилась где-то в зажимах моего тела.

Но не в таком же количестве?!

В любом случае эффект нестабилен.

Опасен. Я могла сгореть заживо.

И снова в памяти душ.

Почему он пришёл?

Он следил за мной? Решил проверить?

Увидел нас с Дорианом — или дело было вовсе не во мне?

По-хорошему, мне следовало проверить кровь и понять, что со мной происходит на самом деле.

Но я не решаюсь.

Я боюсь сразу двух вещей: что анализ покажет невозможное — высокий ранг, а вместе с ним внимание, проверки и вопросы, на которые у меня нет ответов; и что не покажет ничего — и эта сила исчезнет так же внезапно, как появилась, оставив после себя пустоту.

А ещё я боялась третьего.

Морстэйн знает, что со мной.

А значит — знает и то, что я сама боюсь назвать.

Знал о стычке.

Знал о всплеске.

И знает о том, как моё тело откликнулось на его прикосновение.

И если он не появился сегодня… значит, он уже сделал выводы. И готовит штрафы и выговоры.

Но меня пугало даже не это.

Пугало то, что день прошёл слишком… ровно.

Ни вызова. Ни слова. Ни того ледяного взгляда, от которого внутри всё сжималось в узел.

Я ловила себя на том, что постоянно оглядываюсь.

В коридорах — на поворотах, где обычно слышно тяжёлые шаги офицеров. В столовой — у входа, будто он мог появиться из тумана так же внезапно, как в душевой, и я вздрагивала раньше, чем успевала подумать.

И каждый раз — тишина.

От этого становилось хуже.

Потому что его отсутствие не давало облегчения — оно оставляло пространство для фантазий.

Если он не пришёл… значит, он избегает?

Или проверяет меня издалека, как зверя, который ещё не решил, опасен ли он?

Или уже всё решил — и просто выбирает момент, чтобы ударить?

Я пыталась убедить себя, что он занят. Что у главнокомандующего дел больше, чем следить за какой-то полукровкой. Что вчерашний душ — случайность, сбой в расписании, совпадение.

Но тело не верило.

Тело помнило.

И каждый раз, когда я слышала шаги за спиной, внутри поднималось то самое гудение — как предупреждение.

Я боялась, что он исчез не потому, что ему всё равно.

А потому, что он почувствовал слишком много — и теперь решит меня ещё больше контролировать.

И от этой мысли меня пробирало ознобом сильнее, чем от холодного тумана во дворах академии.

И Стайлор, он тоже не отстанет от меня. Моя сестра постаралась слишком хорошо и продуманно.

Аурелия опаснее, чем я думала. Она считала меня полной дурой, а теперь…

Рано или поздно наши пути пересекутся.

С дрожью думаю об этом. Она не простит мне того, что я отказалась ей служить, что перешла в красную зону и встала наравне с высокоуровневыми академии.

Представляю, как она злится.

Дориан назвал меня “ректорской подстилкой”.

Что за чушь он нёс!

Злость закипает в венах, и я чувствую, как магия отзывается на эту реакцию.

Хорошо, что я достаточно тренировалась с накопителем и могу контролировать потоки, но одно дело — работать через накопитель, а другое — живой контакт в теле.

Как долго пройдёт времени, и другие поймут, что со мной произошли изменения?

Хочу ли я этого вообще?

Стыдно признать, но единственное, чего мне хочется — это залезть под свою скорлупу и спрятаться.

А вместо этого мне приходится ходить на построения, маршировать наравне со всеми, высиживать лекции и оборачиваться каждый раз, когда слышу позади себя шаги.

— Что с твоими глазами? — доносится со стороны, и я выныриваю из раздумий, словно из глубины, не сразу понимая что обращаются именно ко мне.

Рианна, как всегда, появилась в казарменной раздевалке незаметно, пока я переобувалась.

— А что с ними? — не поняла я её замечания, но желудок как-то нехорошо сжался.

Девушка фыркает, но лезет в сумку и достаёт небольшое круглое зеркало в серебряной оправе, протягивает мне.

Я настороженно беру его и смотрюсь.

Сердце пропускает удар.

И чуть не роняю.

Зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, чужие для человеческих глаз. В радужке клубилось густое золото. Оно переливалось, будто жидкий металл под тонким стеклом, собираясь в прожилки.

Мне показалось, что свет в раздевалке стал ярче, или это мои глаза начали его вбирать.

Я моргаю, но золото не исчезает.

Оно шевельнулось вязким движением.

Холод прошёл по спине от подобного неконтролируемого изменения.

Я резко возвращаю зеркало Рианне.

— Спасибо, — бросаю ей и быстро застёгиваю мундир.

Если Рианна заметила — заметят и другие. Если уже не заметили.

— У нас сейчас занятия по иммерсии, ты уверена, что в состоянии? — задаёт неудобный вопрос Дженелстон.

Я делаю медленный вдох. Потом ещё один. Сосредотачиваюсь не на страхе, а на теле — на том, как энергия ложится под кожу, как подчиняется дыханию. Как отступает, если её не подталкивать.

Магия уходит глубже. Я это чувствую. Если что-то пойдёт не так — отвечать буду я.

Я поднимаю голову.

— Мы опаздываем, — говорю ровно.

И, не дожидаясь ответа, выхожу из раздевалки, чувствуя, как за спиной остаётся напряжённая тишина.

***

Занятие по иммерсии проводилось не на плацу, а на крыше учебного корпуса, сконструированного под полигон.

Небо здесь ближе, воздух свежее — идеальное место для перевоплощений.

Я смотрю на плотный занавес. Туман не рассеивался вот уже несколько дней, а только сгущался с каждым днём, опускаясь ниже, заполняя проходы и внутренние дворы академии. Камень под ногами становился скользким. Шаги теряли чёткость, будто пространство само не хотело выдавать тех, кто по нему идёт. Я всматриваюсь и чувствую знакомое давление где-то под рёбрами, там, где магия отзывалась раньше, чем разум успевал понять причину.

До слуха доносились команды офицеров, что проводили занятия на плацах, ряды курсантов то появлялись, то исчезали.

Кто бы мог подумать, что я буду заниматься здесь, в Красной зоне. Я безумно нервничаю и уже не раз жалею, что поднялась сюда вместе со всеми.

Может, нужно было пропустить, сказать, что мне нездоровится? Минута слабости прошла так же быстро, как и появилась, когда на полигоне показался офицер.

Сердце даже приостановилось, но и тут я зря переживала. Это был не Рэммел Морстейн.

Суровый и мрачный офицер обводит курсантов взглядом, а я стараюсь просто слиться со всеми.

— Итак, повторяю, как проходит занятие пошагово, — приступает он сразу к теоретической части. — Сначала подготовка, частичная иммерсия, удерживание, выход. Я вижу в нашем строю новенькую. Выйдите, курсант.

Я делаю вдох, разумеется, надеяться, что я останусь незамеченной, и не стоило.

Делаю шаг вперёд.

— Курсант Франческа Лебланд, — представляюсь я, как положено.

— Скажите, курсант, что такое иммерсия.

Сначала я подумала, что он нарочно задаёт вопросы уровня первого класса, но вовремя понимаю, что это далеко не так.

— Иммерсия — это контролируемое погружение сознания в драконью форму, без полного превращения. Полное допускается только в боевых условиях или по приказу.

— Вольно.

Возвращаюсь в строй.

— Некоторые путают силу с контролем, — наконец произнёс он, идя дальше по ряду. — Это распространённая ошибка.

Голос у него был ровный, почти скучный.

— Дракон не становится опасным в момент превращения, — продолжил инструктор. — Он становится опасным раньше. Когда начинает чувствовать больше, чем способен удержать.

Я невольно сжимаю пальцы.

— Глаза, — он поднял взгляд. — Первое, что выдаёт иммерсию. Зрение.

Я вспоминаю Дориана, когда был потерян контроль. Теперь я знаю, как это выглядит.

— Вы видите резче, слышите дальше, реагируете быстрее, чем позволяет человеческое тело, — значит, вы уже в погружении. Вопрос не в том, есть ли в вас дракон. Вопрос в том, кто держит поводья.

Он снова остановился напротив меня.

— Особенно это касается тех, у кого кровь смешанная, — добавил он без акцента. — Латентные формы нестабильны. Они не знают своих пределов. А значит, проверяют их вслепую.

Я знаю что многие сейчас подумали обо мне, но я делаю вид, что речь не обо мне. По теории оно так, но это лишь в теории.

— Следующие идут когти, потом крылья и дальше — полный оборот, — заключает офицер. — Полную иммерсию могут выполнять только чистокровные драконы.

— Поднимите руку, есть ли среди вас чистокровные.

Разносится тишина.

Курсантов Красной зоны больше пятидесяти — и это только первый курс. Но ни один не поднял руку. Никто даже не шевельнулся.

Чистоту крови давно никто не соблюдал. Прошли те времена, когда роды замыкались внутри себя, когда драконы выбирали пары не по статусу, а по резонансу силы.

Истинные пары стали редкостью. Слишком редкой, чтобы на них рассчитывать. Особенного из молодого поколения.

Но некоторые всё же руки подняли, хотя не так уверенно, первая подняла Рианна Дженельстон, за ней двое парней и ещё четыре девушки. В общей сложности я насчитала двадцать одну единицу.

И хорошо бы, если это было так.

Скорее всего в будущем их переведут в Чёрную зону, если пойдут испытания, экзамены, проверки и много чего ещё.

Раньше такие союзы считались опорой кланов. Сейчас… Я не знаю. Никогда не задавалась этим вопросом. Когда появилась метка у меня просто сорвало голову. Я не думала ни о чем, кроме как о драконе. Никаких вопросов, осторожности и рассудительности. Скорее я бы назвала что истинность в настоящее время это — уязвимость. Самцы и самки уязвимы во время спаривания, такой уязвимости истинные подвергаются постоянно, и дело тут не в опасной окружающей среде, хотя и это тоже, а в готовности признать это и пронести через испытания.

Именно поэтому я не должна допустить ей появиться, именно поэтому меня забросило назад во времени.

Истинность давно умерла. Она не для таких как я — смесков.

Я задерживаюсь на этой мысли. Почему тогда метка появилась именно у меня, у той чья мать была простой женщиной? Почему это не Аурелия, чистокровной драконицы? Возможно ли такое вообще?

Не понимаю. И не хочу.

Нужно закрыть эту тему и больше о ней не думать.

Метки не быть. И точка.

Но как быть с тем, что случилось там в раздевалке с Дорианом? Смески не способны на иммерсию без накопителя это факт.

Нужно подождать, возможно это пройдёт

Офицер, который всё это время излагал основные принципы иммерсии, смолкает и обводит нас взглядом.

— Мир изменился. Войны больше не ведут родами. Их ведут подразделениями.

А истинные пары плохо вписываются в устав, заканчиваю я мысль. Об этом даже уже в учебниках не пишут.

— В Красной зоне вы учитесь выживать в одиночку. Дракон признаёт только контроль. Всё остальное — слабость.

Я стою молча, чувствуя, как под кожей тихо отзывается тепло. И снова смотрю на небо. Никогда оно не казалась таким глубоким, свободным…

Фрэнс, очнись, не забывай про контроль!

Опускаю взгляд слыша нарастающий гул в ушах. В следующий миг сознание уплывает, что я не успеваю встревожиться.

— Повторение основ мы закончили, — останавливается он и разворачивается.

— Теперь давайте перейдём к практике.

Я снова поднимаю взгляд — и в рваных клочьях тумана различаю тёмный силуэт.

Заморосил мелкий дождь, охлаждая горячую кожу лица.

Зажмуриваюсь и резко одёргиваю себя, сердце стучит как сумасшедшее толкаясь в рёбра, остальные замечают дракона позднее чем я.

В небе Рэммел Морстейн.

— Проклятье.

Все, задрав головы, смотрят на его манёвры.

Ну да, для них это как сошествие бога с неба.

Дракон вырывается из тумана и широкой дугой снижается к полигону.

Огромный, сильный…

Красивый, чёрт возьми, отрицать это бесполезно.

Чёрные крылья режут туман, и волна воздуха бьёт по нам, срывая с кого-то фуражку. Курсанты в восторге. Коленки у многих подкашиваются от этой драконьей мощи.

А у меня под рёбрами сжимается. Абсолютно неуместное восхищение и трепет просыпаются в ответ на его появление.

Понимаю, что Аурелия с ним — идеальная пара. До тошноты.

Он сходит на полигон.

Крылья его плавно вливаются в чёрный мундир. Ни один волосок не сбился. Иммерсия высшего класса, на отточку которой у таких, как я, нет ни лет, ни прав. А у него вся жизнь на это положена.

Я чувствую его ещё до того, как он касается ровного полигона. Давление зашкаливает. Будто пудовая гиря легла на плечи, заставляя выпрямиться.

А внутри — паника.

Тот самый жар начинает клокотать и рваться наружу.

“Контроль. Только контроль”, — повторяю про себя.

Упираюсь взглядом в бетон. Не смотрю на него. Нельзя. Это почти физическая боль — не повернуть голову. Но тело помнит. Чёрт.

Всплывает картинка: душевая, ледяная вода, а по коже — жар. И его тень в проёме. Его рука на моей спине. Совсем не ласковая, а требующая, подчиняющая.

Впиваю ногти в ладони, пока боль не становится острой, как стекло, вытесняя всё остальное.

Он смотрит. Я чувствую этот взгляд, будто прицел.

И… моя голова сама, предательски, поворачивается. Напряжённо, против моей воли.

Наши взгляды цепляются. Его глаза — тёмные, бездонные. Спокойные. Не человеческие.

Я пытаюсь понять, что он думает, но лицо — каменная маска. Он смотрит на меня, как стратег на слабое звено в обороне. И от этого внутри всё сжимается.

А моя магия радостно дёргается в его сторону, узнавая родную стихию. Бросается, что я чуть не вскрикиваю от ужаса.

“Не сметь”, — командую себе.

Если не смогу удержать, то все увидят, что я не контролирую эту свою “низкосортную” силу.

Рэммел просто отводит глаза. Первым. Ровно. Будто так и надо.

Как будто ничего не было.

Как будто моя тихая истерика настолько ничтожна, что даже внимания не стоит.

“Только меня не обмануть, майор. Вы всё чувствуете, именно поэтому исчезли”.

Чувствуете каждый мой нервный вздох, каждый скачок дикой магии под кожей. И моё сопротивление этому.

Это единственное, что отрезвляет.

К счастью, к нему подходит иснтруктор, что-то говорит.

Усиливать слух сейчас с моей нестабильностью рискованно.

Стою, гвоздями впиваясь ступнями в бетон, делая вид, что я просто часть шеренги. Просто одна из образцовых учениц.

А внутри — война. Тихая, невидимая и отчаянная.

Офицер кивает и отходит от Морстейна.

Сердце неспокойно заколотилось в груди.

— Ну что, как я сказал, приступим к практике, — объявляет инструктор.

Но больше всего меня тревожит, что Рэммел Морстейн, кажется, не спешит покинуть полигон.

“Решает проверить? Что б его..”

Он стоит в стороне, скрестив руки за спиной, и наблюдает.

Его присутствие давит сильнее, чем сама высота. Как будто пространство подчиняется ему, выравнивается, становится жёстче.

— Курсанты — по трое, — отдаёт команду инструктор. — Подготовка. Частичная иммерсия. Второй уровень.

Мы расходимся. Я занимаю своё место в тройке, стараясь не выделяться.

Центрирую внимание на тяжести своего тела. Дышу ровно. Медленно.

Контроль. Только контроль.

— Начали, первая тройка.

Курсанты действуют практически синхронно.

Сначала — глаза.

Зрачки вытягиваются в вертикальные щели, радужка темнеет или, наоборот, вспыхивает цветом стихии.

Взгляд становится резче, тяжёлым, цепким — таким, каким он бывает у хищника, а не у человека.

Следом — конечности.

Пальцы удлиняются, вырастают когти, как бритвы. Иммерсия не полная — ровно настолько, чтобы удержать форму без потери контроля.

По спинам курсантов проходит волна напряжения.

Воздух вокруг сгущается, дрожит, как над раскалённым металлом.

В тот же миг активируется ограничивающий контур общий для безопасности и каждого личный, нужный для того, если вдруг кто-то потеряет контроль или приложит больше усилий. Всё-таки это был первый курс.

Я чувствую, как воздух меняется.

Контур реагирует даже на меня — тянет магию вниз, удерживает, словно невидимая рука на позвоночнике.

— Удержание, — коротко бросает инструктор.

Крылья у первой тройки не раскрываются полностью. Лишь призрачные, полупрозрачные формы за спиной — подтверждение того, что они дошли до порога и остановились.

Рэммел Морстейн не двигается.

Он наблюдает молча.

И мне кажется, что он видит не формы и не ошибки — он видит границы.

Отворачиваюсь.

Такой порядок прошёл несколько троек, пока очередь не дошла до меня и тройки, в которой я оказалась.

А оказалась я с Рианной и ещё одной ученицей из нашей комнаты.

Повезло? Не знаю. Теперь я опасаюсь не того, что не дотяну до их высокого уровня, а нечто другое. Не хватало ещё превзойти самую лучшую — и тогда мне конец. Спокойной жизни в Красном секторе мне не будет.

И что же делать?

Баланс сегодня не про меня.

Тонкие линии ограничивающего контура под ногами вспыхивают приглушённым светом, замыкая каждого курсанта в отдельный сектор.

Личный контур будто фиксирует. Отсекает избыточный выброс, не даёт углубиться дальше заданного уровня, стягивает магию обратно в тело при попытке сорваться.

Это спасение для моей неспокойной энергии в глубине моего тела.

Да что со мной такое, почему я чувствую переизбыток!?

Если бы не Рэммел Морстейн, всё было бы иначе и спокойнее.

…Но он не уходит, его внимание, как жгут, перетягивает шею.

— Приготовиться, — звучит команда.

Я делаю вдох.

Медленный. Глубокий. Такой, каким дышат перед прыжком.

Контур под ногами откликается сразу — тянет магию вниз, к центру тяжести, словно напоминает телу, где граница. Холодный камень под подошвами вдруг ощущается слишком отчётливо. Я чувствую вес собственного тела. И грохот сердца.

Контроль.

Я позволяю магии подняться, осторожно как будто приоткрываю дверь, не зная, что за ней. Внутри становится теплее. Не жарко — плотнее. Будто воздух в груди становится тяжёлым, насыщенным.

Первое, что меняется — зрение.

Мир словно собирается в фокус. Линии разметки становятся чётче, я различаю мельчайшие трещины в камне, вижу, как напрягаются плечи Рианны в соседнем секторе, слышу её дыхание — слишком громко, слишком близко.

Я вздрагиваю и тут же чувствую, как контур мягко, но настойчиво тянет магию назад.

Руки начинают ныть. Ногти наливаються золотым свечением, утолщаются — не превращаясь в когти, а лишь намекая на них. Под кожей проступает напряжение, будто тело вспоминает форму, которую давно не использовало.

Точнее не использует никогда в живой форме тела. Это не накопитель. А нечто другое.

Это пугает. По спине проходит волна давления — болезненный жар. Как будто за лопатками что-то есть. Не крылья — их фантом. Готовность.

Контур реагирует мгновенно.

Магия сжимается, стягивается внутрь, и я резко выдыхаю, будто меня удержали за пояс, не дав сделать лишний шаг.

— Удержание, — доносится голос инструктора.

Я удерживаю.

Тепло под кожей становится ровным. Послушным. Оно больше не рвётся — оно ждёт. И это, пожалуй, самое ужасное.

Потому что я понимаю: если бы не контур…

Я бы ушла глубже.

Я не смотрю на Рэммела Морстейна. Не смею.

Когда команда на выход наконец звучит, я почти не сразу понимаю, что всё закончилось.

Магия медленно отступает. Зрение возвращается к привычной резкости. Ногти снова становятся обычными. Давление за спиной исчезает.

Я остаюсь стоять.

На ногах.

И только тогда до меня доходит: это была моя первая живая иммерсия.

И она удалась.

— Курсант Лебланд, вы удивляете своим способностями, — не уходит от внимание инструктора мои внезапно обретенные навыки. — Очень хорошо, отлично даже.

Хвалит меня, а мне хочется, раствориться под всеобщим вниманием всего полигона.

— В строй, — командует наконец инструктор, отрывая от меня взгляд.

Я выдыхаю, но движение слева оглушает паникой.

— Оставить, в строй, — вдруг вмешивается Рэммел Морстейн.

Сердце срывается в бешеный ритм.

Дракон приближается и встает напротив в нескольких шагах.

Я чувствую его всем телом, чувствую как жар под кожей резко становится плотнее, тяжелее. Магия внутри откликается на него, будто услышала приказ.

— Курсант Лебланд, — его голос обращён ко мне. — Снимите личный ограничитель.

По строю проходит едва уловимое напряжение.

Я поднимаю взгляд. Лихорадочно облизываю пересохшие от жара губы.

Он смотрит прямо. Холодно. Внимательно.

Так смотрят не на ученика — на параметр, который нужно проверить.

— Вам не ясен приказ?

Я моргаю, бросаю взгляд на Дженельстон, лицо которой было невозмутимым и кажется нейтральным, но лишь потому, что приказ главнокомандующего не обсуждается.

— Есть, — отвечаю я, потому что другого варианта нет.

За срыв мне уже известна участь, таких учеников заносят в список опасных единиц, и ставят на учёт, как это было недавно с Дорианом.

— Майор, если она сорвётся — контур может ударить по соседним. Это опасно.

— Я проконтролирую, — отвечает дракон, его голос режет воздух, не оставляя пространства для возражений.

Я не позволяю дрогнуть ни одному мускулу на лице.

Во мне не осталось страха. Только холодная, острая ненависть к Рэммелу Морстейну с привкусом железа на языке.

— Выполняйте приказ, — бросает он мне через пространство, и это звучит как последнее предупреждение.

Контур под ногами не просто дрожит. Он пульсирует, будто живое, загнанное в клетку сердце. Сосуд, переполненный до краёв моей силой.

— Курсант Лебланд, — его голос — лезвие по льду. — Снимите ограничитель. Немедленно.

Это публичная казнь. При всех.

“Зачем тогда документ?” — мелькает в голове бешеная, нестройная мысль. “Хочет избавиться от меня — тогда зачем вернул в академию?”

Тишина вокруг становится физической, давящей на барабанные перепонки. Пятьдесят пар глаз. Замершая фигура инструктора. И он — тёмный эпицентр этого безмолвия.

Я медлю. Всего долю. Потому что понимаю. Если сниму контур — сорвусь. Если не сниму — сломаюсь уже сейчас.

Выбора не существует.

Пальцы находят холодный металл ограничителя на запястье. Он обжигает. Магия внутри взрывается признанием, рвётся наружу, как зверь, почуявший свободу.

Контур гаснет.

Воздух густеет, становится вязким, как сироп. Я задыхаюсь в нём.

Магия переливается через край — горячая, тягучая, словно магма из вулкана. Становится тесно.

Слишком тесно в этой человеческой оболочке.

Я чувствую свою спину, каждый позвонок. За лопатками распахивается пространство, которого раньше не было. И в нём рождается сила. Тяжёлая, мощная, расправляющаяся. Я чувствую, где будут крылья, ещё до того, как они рассекают воздух. Чувствую их вес и новый, непривычный баланс.

Зрение расслаивается. Я вижу не просто полигон, а дистанции, потоки, вектор ветра.

Дыхание становится глубже, медленнее, в груди разворачиваются объёмы силы, о которых я не подозревала.

И накатывает оно — опьяняющее, головокружительное освобождение. Чистая, животная свобода.

Тёмная фигура инструктора на огромном, сером полигоне. Замершая шеренга курсантов, как безликая стена. Рианна, белея лицом, удерживает контур. И он. Морстейн. Неподвижный тёмный столп. Центр гравитации в моём рушащемся мире.

“Стой, Франческа! Хватит!”

Но призыв смывает волной.

Единственное желание: взлететь.

Рвануть вверх, к низким свинцовым тучам. К чёрту всё.

Я поддаюсь.

Сердце бьётся в горле.

Ещё мгновение…

И приходит холод.

Тяжёлый, неумолимый, как свалившаяся каменная плита.

— Назад, курсант, — приказ, отлитый прямо в костный мозг.

Я пытаюсь вдохнуть. Воздух обжигает. Ещё раз. Жар внутри начинает подчиняться, сворачиваться клубком.

Тело, только что лёгкое и невесомое, становится тяжёлым.

Слитком золота, падающим с неба.

Удар выбивает из меня всё.

Спина встречает бетон с глухим шлепком. Свет померк.

Я вскрикиваю, но беззвучно.

И потом понимаю, что мне безумно холодно. Липкий туман оседает на голой коже. Каждый нерв оголён.

Каждый мускул дрожит, слышу хрип собственного дыхания. Я пытаюсь свернуться, прикрыться — нечем.

Формы нет. Мундира нет. Ничего нет на мне.

Я голая. На холодном камне. Перед всеми.

Паника, острая и слепая, сжимает горло. Сердце колотится где-то в ушах. Я не могу подняться. Тело не слушается, оно чужое, разбитое.

И тогда меня накрывает ткань. Падает тяжёлым, чёрным покрывалом его мундир. Он пахнет кожей, холодом оружия и им. Древесной горечью, свежестью неба и безраздельной властью.

Он так близко, что его тень поглощает меня целиком, заслоняя от остального мира.

Вокруг — шёпот. Приглушённый, но растущий, как ропот прибоя. Я ловлю краем зрения: офицер делает шаг вперёд, его лицо ошарашено.

Сознание гаснет, сползая в тёмную, бездонную воду.

Последнее, что я чувствую, — не холод камня, а тяжесть его взгляда, о который бьётся прибой моих эмоций.

__________________________________________________

Дорогие читатели 🤍

Эта история задумывалась не как две части.

Путь Франчески, её сила, истинность и выборы не могут закончиться здесь — слишком многое только начинается.

Продолжение уже ждёт вас.

До встречи во втором томе — «Истинная вина жестокого ректора-дракона»