Глава 21

Помимо сапог, мы подобрали почти новые узкие брюки, заправляемые в сапоги, которые опытная в таких делах Люсия обозвала «бреггинсами».

— Это такие специальные штаны для верховой езды, — пояснила она. — Помесь бриджей и леггинсов. Всё, что трется об седло, усилено, не скользит, и при этом эластично. У нас такого не делают, контрабанда из вселенной шестнадцать М!

— Значит, точно китайские, — ностальгически вздохнула я.

— Да что это за «китайск» такой, о котором ты все время говоришь? — взорвалась кастелянша.

— Не «китайск», а Китай. Страна такая в моем мире. Я сама из шестнадцать М, знаю, о чем говорю.

— Надо же! — всплеснула руками Люсия. — И наша леди-берейтор, кстати, тоже оттуда. По моему мнению, из вашего мира поступают самые отмороженные девицы. Ну, да ладно, заговорились мы что-то, а нам надо еще тебе нижнее белье подобрать...

— Думаю, не надо, — сказала я.

— Почему?

— Да тут ношеное все! — воскликнула я.

— Ношеное, — согласилась кастелянша. — Но зато стиранное. Возможно, давно, но мы ж перед тем, как мерить, проверим не нагадили ли в него мыши...

— Стоп, — отрезала я, слегка окрысившись. — В плане исподнего я останусь в том же. Не хочу в чужих трусах помирать.

— Ну, дело твоё, — пожала плечами Люсия. — Зря отказываешься, оно тут всё кружевное...

Однако, наткнувшись на мой взгляд, кастелянша больше настаивать не стала.

— Ладно, всё равно под платьем не видно будет, — подытожила она. — Короче, нам еще надо тебе прическу сделать, чтоб завтра ты выглядела как принцесса, накрасить лицо, подобрать украшения, а там уже и ко сну отходить можно.

— И как я с прической и в макияже спать буду? — поинтересовалась я.

— Сидя, а как еще? — удивилась кастелянша. — Утром с восходом солнца уже надо будет выезжать на дуэль, так что с тобой возиться никто не будет. Так что пошли, будем тебя марафетить.

...Я вот эти женские темы всегда ненавидела. Волосы подстриги, покрась, завей, если прямые, либо распрями, если от природы кудрявая. На лицо штукатурку намажь, с ресницами намучайся, губы раскрась... А некоторые вообще себе под кожу лица шприцами какую-то гадость вгоняют, отчего их порой перекашивает так, что смотреть страшно.

Да нафиг так жить?

И чего ради?

Чтоб мужикам понравиться?

Так те лица мужского пола, кого я знала, все в один голос были за естественную женскую красоту. Конечно, на моих знакомых свет клином не сошелся, но много лет вся «косметика», которая наносилась на мое лицо, была исключительно маскировочной, черно-коричнево-зеленых оттенков, замечательно сливающихся с окружающей местностью. От нее, по крайней мере, была самая что ни на есть очевидная практическая польза, чтоб в твою природную красоту лица вражеский снайпер пулю не влепил...

Но в этом мире мне пока что приходилось подчиняться его правилам, ибо умирать во цвете лев в биореакторе как-то не хотелось.

И потому я сейчас сидела перед зеркалом, наблюдая, как Люсия колдует над моими волосами... в самом что ни на есть прямом смысле.

В арсенале кастелянши присутствовали не только ножницы и расческа, но и куча всяких разноцветных пробирок, пузырьков и флакончиков, из которых Люсия в процессе создания прически периодически вытряхивала мне на голову то одну каплю, то несколько, а один раз прям содержимое целой пробирки вылила... От этих манипуляций мои волосы то шевелились, словно живые, то искрили, как под током, то начинали сверкать, будто облитые лунным светом...

— Моя бабка была парикмахершей короля в одной из вселенных Розы миров, — пояснила кастелянша. — И свое искусство передала мне. Так что будь уверена, на дуэли ты будешь выглядеть бесподобно!

В последнем я сильно сомневалась, представляя, что ночью мне во всей этой красоте еще придется как-то спать. Но, с другой стороны, я ж не на конкурсе «Мисс мира» готовлюсь выступать, а для дуэли и помятая физиономия вполне сойдет.

Кстати, в результате манипуляций кастелянши, прическа у меня и правда получилась симпатичная. А когда Люсия мне еще и лицо накрасила, то я прям впечатлилась результатом, хотя к своей внешности всегда была равнодушна.

— Осталось подобрать драгоценности под цвет твоих глаз, и можно считать, что подготовка завершена, — объявила кастелянша. — Пойдем примерять золото-брильянты.

— Может я уже спать пойду, — зевнула я. — Насчет драгоценностей сама подбери на свой вкус. Мне так-то пофиг — что навесишь, то и будет.

— Как?! — удивилась Люсия. — Ты откажешь себе в удовольствии подобрать украшения?

— Я с гораздо бо̀льшим удовольствием посплю, — отозвалась я. — Еще немного, и соглашусь вздрыхнуть даже стоя, как лошадь.

— Ну, будь по-твоему, побрякушки утром навесим из тех, что я выберу, — пожала плечами кастелянша, подходя к креслу, подлокотники которого зачем-то были снабжены ремнями. — Вот сюда садись, и я тебя к нему привяжу.

​​​​​​​

— А это еще зачем? — насторожилась я.

— Вдруг заснешь, упадешь, и вся моя работа насмарку, — пояснила Люсия. — Ну, или надумаешь себе чего-нибудь, и сбежать попытаешься. Тогда, боюсь, генерал меня в биореактор отправит, а я как-то не горю желанием превращаться в деликатес для виверн.

— Слушай, делай что хочешь, только оставь меня в покое, — вздохнула я, пересаживаясь в массивное дубовое кресло, местами потертое на подлокотниках — похоже, теми самыми ремнями, которыми к ним ранее привязывали намарафеченных дев.

— Вот и отлично! — проговорила кастелянша, сноровисто примотав мои руки к подлокотникам, а ноги — к ножкам кресла. Кто бы мог подумать, что столь дородная дама умеет так шустро и профессионально обездвиживать людей. Пожалуй, даже я с моим опытом не смогла бы лучше зафиксировать конечности человека.

— А кляп будет? — спросила я.

— А ты орать собираешься? — осведомилась кастелянша.

— Подумаю над этим, — пообещала я.

— Без кляпа обойдемся, — хмыкнула кастелянша. — Ты тут хоть оборись, никто не услышит. А и услышат — помогать не станут. Все боятся гнева генерала.

— Понимаю их, — сказала я, усаживаясь поудобнее, чтоб поменьше ныл живот, в который прилетел «серебряный ветер» — несмотря на целебную мазь, требуха внутри меня всё еще побаливала.

— Отлично, что мы друг друга понимаем, — улыбнулась кастелянша. — Ну все, утром увидимся. Спокойной ночи.

И, задув свечи, ушла, оставив меня в полной темноте.

— Зашибись я попала! — проворчала я, освобождаясь от ремней, стягивающих мои руки — как бы качественно меня не связала кастелянша, опыт мой никуда не делся. Во время вязки я незаметно напрягла мышцы предплечий, а когда Люсия ушла, просто расслабилась, и вытащила руки из пут, хоть и не без труда. После чего освободила ноги, улеглась на широкую лавку, стоявшую возле стены, подложила под голову подушку, взятую с кресла, и тут же провалилась в глубокий сон.