Эпилог

16 лет спустя

Элина

Я прижимаюсь к горячей груди Алика, лёжа в постели. Мне тепло и уютно. Я нежусь. Хочется остановить это мгновенье… Невесомые занавеси раздувает ветер. Полупрозрачная серебристая ткань танцует, исходит небрежными волнами.

За арочным окном бушует тёплая летняя гроза, как уже много лет подряд в этот день. Но сегодня буря не такая безумная, как в предыдущие годы.

Неужели можно расслабиться?

Неужели ГИДЕОН угомонился?

Прогоняю эти мысли, о Звёздном Драконе стараюсь лишний раз не вспоминать. Шестнадцать лет без него были прекрасны. Но, кажется, время на исходе.

Что он сделает? Как будет мстить?

Всё это меня порядком измотало. А порой я и вовсе цепенею от страха за дочь.

Я знаю способ выбить из своей головы даже такие мысли. Всего один. Но безотказный.

— Алик?.. — шёпотом зову мужа, он не отвечает.

Только сильные горячие руки ложатся на мою талию и рывком утягивают с подушек вниз.

А смеюсь, пока муж покрывает моё тело поцелуями. Начинаю задыхаться, когда властные губы моего единственного подчиняют мой рот. Дрожу и почти теряю сознание от счастья, когда муж в меня входит. Каждое движение мне знакомо. Мы знаем, как сделать друг другу хорошо…

И всё-таки я каждый раз — немного влюблённая напуганная девчонка. Неумелая и резкая. И до сих пор невольно выпускаю змеиные клыки и впиваюсь в плечо Алика, когда моё тело охватывает первая волна терпкого животного удовольствия.

Лишь когда понимаю, что он в меня излился, могу втянуть клыки. Лишь услышав его запах — морозных ягод — ставший на миг островато-пряным, откидываюсь на подушки и застываю как травоядное перед хищником.

После — неотрывно смотрю в его бездонные кобальтовые глаза. Не могу отвести взор. Не могу даже моргнуть.

Лишь когда Алик позволяет радужке на миг стать серебряной, а зрачку вытянуться в вертикальную нить — могу отмереть и судорожно выдохнуть.

Потом мы просто лежим в кровати и целуемся, катаясь по простыням как змеи, сцепившееся в клубок.

А потом всё начинается сначала.

Так мы могли бы провести весь день…

И порой именно так мы и проводим наши дни.

Но только не сегодня.

Обычно на излёте лета всегда стоит жара и духота. Но с тех пор как родилась наша с Аликом дочь Эстер — день её рождения всегда исключение, вот уже шестнадцать лет в этот день неизменно хлещет ливень, на небе — росчерки белых горизонтальных молний. Сначала меня пугало такое небо — эти молнии — как сосудистая сеть на гниющем лице мертвеца. Это небо казалось мне предвестником грядущей катастрофы.

Но со временем я разучилась так остро бояться. Потому что Эстер всегда смотрела в это мрачное злое небо и смеялась. Танцевала под ливнем, пока у неё на щеках не проступали слёзы счастья. Они смешивались с дождём.

И меня начинало пугать другое — Эстер утверждала, что ветер поёт ей, а молнии — играют светящуюся музыку небес.

Если молнии что-то и значили, никто из нас не мог этого истолковать.

Когда дочь была ещё совсем малышкой, мы обратились к нескольких видящим за толкованием.

Вита сказала мне, что там, в молниях, ничего такого. Но это личное. Так что она ничего «переводить» с языка грозы не станет. А ветер действительно поёт, Вита, мол, тоже его иногда слышит. Кай Райдос просто выругался, глядя в небо, пожал Алику руку и ушёл вместе с Витой порталом, напоследок обронив, что помощь Драконов в случае чего — будет.

Да. После поражения Гидеона порталы перестали быть проблемой.

Моравия и подчинённые ей земли уже давно процветали. Плодородные земли и луга обычно залиты солнцем.

Но сегодня небо серое, ветер истерически рвёт ветки с деревьев и рвал бы с крыш металлическую обшивку, если бы все дома и нежилые постройки не были укреплены магией…

Мы с мужем, наконец, лениво поднялись с кровати, хоть и далеко не сразу…

Потом задержались в купелях. Когда мы вышли из спальни, день уже катился к обеду.

Но Эстер наверняка ещё не проснулась. Или проснулась и пялится невидящими влюблёнными глазами в небо. Мы с Аликом не беспокоили дочь в такие дни. Просто со временем поняли, что, пока она не прекратит смотреть в небо сама, лучше её не трогать. Не будить, не снимать с подоконника, не тащить на завтрак против воли.

За шестнадцать лет все усвоили правила.

Алик по-прежнему Ректор Академии Белого Стана. А сейчас в самом конце лета — уже пора вовсю готовиться к новому учебному году. Первокурсники — вечная головная боль моего мужа.

Мы уже одеты и готовы выйти, чтобы заниматься подготовкой вечернего праздника для Эстер, и некоторыми делами Академии.

Открываю дверь и вскрикиваю от неожиданности.

На пороге Кларисса.

— Эстер нет в замке, — не тратя времени даром заявляет декан лекарского факультета и первый заместитель Алика.

Уже если «мёртвая деканша» говорит, что кого-то нет в пределах магического контура, значит, действительно нет.

Я нервно сглатываю.

Эстер же знает правила.

Знает, что в её день рождения гроза опасна, и покидать территорию Академии нельзя. Эстер всегда слушалась. Максимум сидела во дворе, укрытая защитным куполом от холодного дождя.

Но сейчас наша с Аликом дочь ушла.

Алик был полон решимости выйти за Врата. Разумеется, на него никакие правила не распространялись.

— Я иду с тобой, как ты понимаешь, — я решительно взяла мужа за руку, когда мы уже почти пересекли весь пустынный огромный внутренний двор замка.

Он лишь сильнее сжал челюсти. Недоволен.

Ой как недоволен. Пытался гипнотизировать меня взглядом. И несколько мгновений явно размышлял о том, чтобы просто продавить мне волю превосходящий силой.

Но вместо этого вздохнул и согласно кивнул.

Оставался лишь один шаг за Врата, когда нам в объятия влетела наша дочь. Смеющаяся. Мокрая до нитки.

— Эстер, я же волновалась! — я со всхлипом прижала свою уже совсем взрослую дочь к груди. И быстро отодвинулась назад, внимательно вглядываясь в её глаза. Почти моё лицо. Волосы светлее, чем у меня — скорее рыжие, чем каштановые. И кобальтовые глаза как у её отца — Серебряного Змея, Алика. В которых я никогда не видела такого выражения эйфории.

— Эстер, где все твои защитные пологи?.. — холодно раздался голос Алика рядом.

— О… мама, папа… я… — улыбалась дочь, — наверно они все случайно растворились, когда появилось это.

Эстер подняла левую руку, демонстрируя запястье нам с мужем. Я услышала, как Алик вдохнул и, видимо, забыл выдохнуть.

На запястье цвели чёрные с серебристым отливом извитые руны.

— Сначала запястье зачесалось, — бормотала дочь извиняющимся тоном, — потом заболело и меня отчаянно потянуло в лес! Я даже не пошла, пап, честно. Ноги сами понесли… А когда узор проявился и засиял как… молния в небе, ко мне словно вернулась воля. И я пошла назад, домой… Но

— Что «но»? — строго спросил Алик, уже возвращая себе иллюзию спокойствия.

— Мне очень не хотелось идти назад. Меня тянуло в сердце магического леса. Ну, в ту часть, над которой как будто тучи даже в самые ясные дни…

Я ласково взяла Эстер за руку и мягко повела к замку. Алик шёл рядом, придерживая дочь за плечи. Мы держались с двух сторон от Эстер как конвой.

— Мы… — вздыхает Алик, — мы с мамой тебе кое-что расскажем. Сейчас. До праздника, если тебе ещё этого не рассказали фигуры-молнии в небе.

— Они не рассказывают, пап, я же говорила, — дёрнула плечиками Эстер, — они не… Я уже не ребёнок, между прочим!

— А на твои прекрасные завитки на запястье мы наденем браслет. Красивый. Который уменьшит твоё желание идти в глушь без сопровождения, — твёрдо договаривает Алик, — это не навсегда. И, безусловно, ты уже не ребёнок, Эстер. Но ещё и не взрослая. Придёт время, снимешь браслет и… уйдёшь туда, куда тебя зовут.

Я останавливаюсь.

С ужасом заглядываю Алику в глаза.

Разве мы не будем пытаться избавить её от этой связи?! Разве мы это не обсуждали?..

***

К вечеру Эстер забывается. В грозовых тучах появляются рваные раны, пропускающие косые яркие солнечные лучи.

Наша дочь веселится. С двоюродными братом и сестрой они уносятся в сад. Сын Алисы и Арона, наследник престола Моравии уже взрослый, но сейчас словно регрессировал до двенадцатилетки, и теперь эти «дети» с гиканьем носятся по саду. Их отчаянно пытается догнать парочка приглашённых детей-подростков помладше. Сад фонит от магических всполохов. Загораются кусты Драконьим Огнём — это некоторые наши гости устали пытаться догнать Эстер, которая унаследовала магическое ускорение — мою особую родовую магию. Снова топот, будто по саду скачет табун лошадей. А это — слуги понеслись тушить кусты.

Я сижу с Аликом за маленьким столиком, держу его за руку и наблюдаю с террасы второго этажа за этим светопреставлением.

Ну какая метка Истинности?

Эстер бегает и визжит. И пытается заставить наследника престола перекинуться в крылатого Змея и «покатать двоюродную сестру». Ведь у Эстер пока нет крыльев. То ли пока. То ли вообще.

Ор. Гвалт. Битая посуда с опрокинутого фуршетного столика, которая тут же магией собирается обратно. И тут же бьётся новая. И снова что-то горит.

Она же ещё такой ребёнок.

На меня накатывает слабость. По щекам бегут слёзы.

— Алик, — я убираю руки от мужа и, как мне хочется надеяться, незаметно вытираю слёзы, — я думала, мы будем бороться за Эстер.

— Элина, — Алик мягко берёт меня за талию и заставляет пересесть к нему на колени, — мы будем бороться за её счастье. А не с её Истинной связью.

— Как ты себе это представляешь?!

Алик тяжело выдыхает.

— Да, Элина. Гидеон плохой. А у тебя муж хороший. У твоей сестры — тоже замечательный. А у дочери — будет плохой. Вот так неожиданность. — с ласковой усмешкой шепчет мне на ухо Алик и целует в висок, — и Элина. Ты ничего не хочешь мне сказать?..

— Нет… — пытаюсь встать, но хват Алика на моей талии становится железным, хоть и продолжает быть осторожным. Встать — без шансов.

— Ложь? Ты врёшь своему мужу, Элина?..

Краснею снова как девчонка.

— Я… — почему-то теряюсь и прячу глаза. Натурально, девчонка, ёрзаю, пытаясь вывернуться из крепких рук, — я… думала потом…

— Стоять, — приказывает Алик жёстко и тут же начинает ласково смеяться, — я тогда сам тебе скажу. Ты беременна.

Просто киваю. И уступаю Алику истребованный им страстный поцелуй. А затем он продолжает:

— И, развею заранее твои опасения, я не вламывался на твою половину твоего ментального поля. Наши договорённости не нарушал. Я просто проверял, аккуратно ли Кларисса ведёт записи в лазарете…

— И что?.. — улыбаюсь. А слёзы всё равно текут.

— И нет, она ведёт отвратительно. В день твоего планового осмотра, судя по записям, на неё накатил приступ слабоумия. Очень заметно. А потом ты стала плакать по малозначительным поводам…

— Занавески не того цвета, например, или Истинный дочери — Дракон-монстр и желает нам всем смерти? Действительно, — усмехаюсь, гладя ладонью мужа по щеке.

— … А потом я пришёл к Клариссе и потребовал у неё правду.

— И?..

— Она не сказала. Но вперилась взглядом в картину-проявитель.

— В пустышку, принимающую навязчивые ментальные слепки, что висит у неё над столом? — я смутно вспомнила хитрый артефакт. На вид — белое полотно вместо картины в пустой раме. Висит у лекарши над столом, она обожает с его помощью подлавливать адептов на глупой лжи. А они никак не могут потом понять, откуда она всё узнала.

— Да… Кларисса же дала тебе слово молчать. И она молчала. И пялилась на картину. Пока на проявителе не возникли две одинаковые змейки-близняшки. Только тогда я от неё отстал. Без обид.

— Близнецы?! — пытаюсь подскочить, но муж удерживает меня на своих коленях снова, — у нас будут близнецы?!

— Вот видишь, Элина. Получается, это я сделал тебе сюрприз. — мягко смеётся Алик, — уж извини. А насчёт Эстер. Я твой муж, ты вверила себя моей власти по доброй воле и согласилась поддерживать мои решения…

Я знаю, что мне сейчас станет тяжело на сердце от возврата к обсуждению демоновой метки нашего врага на запятье дочери.

Но… не становится.

Тяжесть покидает меня против воли — Алик впитывает весь мой страх и смятение как будто всей поверхностью тела. Первородная чёрная магия.

Муж тащит из меня весь негатив, пока не остаётся ничего.

Я помню, из-за чего должна расстраиваться: метка Гидеона на Эстер. Но не чувствую этого. Только улыбаюсь.

И Алик зеркально улыбается мне.

«Он не сможет так воздействовать на меня вечно!» — мелькает искра чёрной эмоции и тут же бесследно исчезает — Алик вытягивает и её тоже.

А затем подхватывает меня на руки и выносит с террасы:

— Стой, — вскрикиваю и начинаю смеяться, обнимая мужа за шею, — куда?! А за детьми следить?!

— Это очень взрослые дети, Элина. У нас есть другое дело.

— Какое?!

Алик уже несёт меня коридорами назад в наши личные покои.

— Как это? — хитро улыбается Алик, уничтожая меня взглядом своих бездонных кобальтовых глаз, — ты же солгала своему мужу. Тебя надо наказать…

Конец.

***

История дочери Элины и Алика и её Истинного — Штормового Дракона Гидеона под названием «Мой Истинный Дракон-Монстр!» также ждёт вас!