Глава 2

Только что жар уже кости казалось лизал, а тут вдруг такой холод окатил, что дыхание в груди сперло, останавливаясь. Или меня водой облили, чтобы подольше мучилась?

Я раскрыла глаза, через мутную пелену пытаясь хоть что-то рассмотреть.

Что это?! Глаза раскрылись во всю ширь сами собой. Не пелена это мутная от боли — и правда, вода! И я в ней целиком. От изумления еще и хлебнуть успела и тут только поняла, что дыхание мое пресеклась не от того, что резко холодно стало, а от того, что дышать мне уже нечем! Вскинула голову —  солнце наверху воду золотит. Рванулась к нему изо всех сил.

Выплыла, хоть и темнеть взор уж начал, а сердце казалось разорвется от натуги. Слева рогоз шуршит, справа мостки. До них догребла и вцепилась мертвой хваткой. Огляделась —  озеро вроде какое-то, мне не знакомое, вокруг него сосняк.

Что это творится-то? Как это я из костра да в воду перенеслась?! Я такой могучей силой колдовской не обладала. Зашептать, зелье сварить, со зверями договориться —  это все я могу. Заклятье не сложное тоже. Но чтоб так? Да я и не слышала о таких могучих колдунах, чтобы могли силой свой себя куда-то перенести, и в книгах о таком ничего не было сказано.

И тут подумала. А чего я возмущаюсь-то? Не сгорела заживо и жалуюсь? Вот смех-то!

Снова вспомнила про костер и невольно на руки свои взглянула и плечи. Целые, ни ожогов, ни следов от каленого железа, ни от кандалов. Не скупился на гостинцы в вотчине своей князь. На веревке за собой притащил и от души гостью угостил. Отблагодарил за мою доброту князюшка Вороней. Ох, уж отблагодарил! Век помнить буду…

И забрезжило будто. Так вот что случилось-то! Это же я его прокляла! Вместе с невестушкой его постылой! Прямо там, в огне! И что же это получается? Так он меня раззлобил, что я прямо из костра невесть куда и прыгнула? Такое возможно. Нет сильнее колдовства, чем проклятье ведьмино.

Я снова огляделась. Странно. Зима же была, просинец в разгаре, а тут лето в самой поре. Изок на исходе, а может уже и липень наступил.

Не русалка в воде куковать, стала выбираться. Дно —  ил сплошной, еле выбралась, держась да грубые доски.

У мостков кучка одежды и обувка. Я мимо прошла. Мне чужого не надо. Хотела отжать немного сорочку и разглядела какая она тонкая. Да еще и с кружевом таким искусным —  никогда такой красоты не видала! Будто морозный узор на тонком льду. Пока осторожно ее отжимала, все казалось что эта паутинка разорвется, со спины соскользнула коса и закачалась, капая водой. Я застыла.

Это что такое?! Схватила косу обеими руками и уставилась во все глаза, забыв про рубашку. Это не мои волосы! Моя каса будто из меди отлита, а эта русая, даже мокрая золотом отливала! Стала я еще и себя осматривать и совсем растерялась. Вроде я, а вроде и нет? Руки мои, но такие гладенькие и мяконькие, будто у боярыни. Побежала обратно к мосткам, чтоб в воду поглядеться.

Глянула и не пойму ничего. Черты лица точно мои. Но вот тут маленечко, там чуточку —  да не то! И узнавала и не узнавала себя. Не касаясь еще и того, что цвет волос совсем другой, брови вроде как потемнее моих. Какого цвета глаза разглядеть не смогла, но тоже вроде светлые, как у меня были.

Что же это получается? Я не я все же? А кто же тогда?

—  Барышня! —  тут как завопят с берега, я аж дрогнула.

Оборачиваюсь, а там девка молодка стоит, красная вся, будто прибежала сюда, одета чудно и на меня сердито так смотрит.

—  Я вас битый час ищу! Что же вы молчите?

Меня? Я поднялась, рассматривая ее. Платье синее, рукава узкие и стан так обтягивает, что даже срамно маленько, а юбка широкая, вроде колокольчика. Сверху как фартучек, да такой беленький, да тоненький, еще и с кружевом, что я все-таки не поняла, это для красоты или все-таки для того, чтобы от грязи защитить. Еще на ее платье белые-белые ворот и вокруг запястий отвороты имелись. Как же с такими работать, ума не приложу. Девка чистенькая вся такая, ладненькая —  ну какая же это работница?

—  И чего вам в такое время купаться приспичило? А вдруг увидит кто? Стыдно же!

Пока говорила, девка ко мне по мосткам прошла. Топала так, что они подпрыгивали и я чуть покачнулась. А девка как подошла, так сразу меня за руку схватила и за собой тащит! Я опешила, признаться по совести, от такой ее смелости, но пошла за ней. Делать мне больше нечего было на этих мостках. Глядишь и пойму чего, поговорив с этой чудной девицей.

Оказалось, что та одежа, что на бережку лежала, моя. Так решила девка, я спорить не стала. Мне в исподней рубашке не слишком приятно было оставаться. Слишком уж тонка.

—  Ох, набегалась я из-за вас. Хоть бы записочку оставили, куда идете. Я по городу бы не бегала, пыль поднимая людям на смех.

Город? Вот сраму-то было бы, явись я туда в таким виде непотребном! Забили бы камнями еще, как гулящую.

Зашуршала ткань.

—  Руки-то поднимите. Чего вы, как не живая?

Рубашка, что была на мне не до конца просохла, но что уж поделать. Руки я подняла и девка ловко натянула на меня платье. Застегивалось оно сзади, мне и не управится. Тоже стан обтянутый, руки так и потянулись грудь прикрыть. Край нижней рубашки кружевом выглядывал из-под рукава —  красиво. А ткань какая легкая, да гладкая! Никогда такой не видала. Даже у князя… Вспомнила его и чуть зубами, как от боли, не скрипнула.

Девка тем временем меня ругала, да на месте не стояла. Косу мою в момент к голове прикрепила, я не рассмотрела чем. Я повела головой. Непривычно. Будто шапку надела на голову. И тут девка еще и ткань тонкую мне на голову накинула. Не платок, а полоса прямая как отрез. Прозрачная, что твоя паутина!

—  Ногу поднимите. Да, что ж вы как не в себе сегодня?

Девка присела у моих ног, сердито глядя. Нос в конопушках, глаза голубые. Парни таких милах любят. Справная девка.

Я застыла, глаза во всю ширь раскрыв, когда почуяла, как ее руки по ноге моей скользнули под юбку. До колена, потом она их убрала. Пока я соображала, она на меня обувку чудную надеть успела. Оказалось она на меня натянула, что-то вроде чулка. Только такой тонкий, что и словами не передать. Даже тоньше чудного платка, что на моей голове теперь красовался. Теперь я хорошо его рассмотрела. Как и обувку. Не сапожки и не лапти. Как их назвать еще я не знала. Так точно по ноге сели, что я только диву далась. Закрывали носок, пятку и по бокам стопу, сверху тоненьким ремешком крепились. Такие легкие, что и не поймешь, что обута. Чудно!

Девка с работой своей управилась. Напоследок подобрала и сунула мне в руку не поими чего. Палка будто длинная, а на ней вроде как ткань приделана. В общем, она-то сунула эту чуду мне в руки, а я не взяла, вот она и упала к нашим ногам.

—  Да, что ж с вами не так-то все? —  ворчала девица и снова давай совать мне в руки эту штуку. —  Зонтик уже удержать не можете? Может, обессилели совсем? Придем домой, давайте вы покушаете уже, как положено?

Чем дальше тем чуднее. Наконец озарило меня. Получалось, что я в чужое тело подселилась? Новой хозяйкой?  И похоже не купание это было в летний зной, а убиение? Вот дура девка… Разве ж так можно? Что ж с ней такого случилось, что она руки на себя наложить решилась? Вон и девка эта конопатая говорит, что от еды она отказывалась. И убилась насмерть все-таки. Добилась своего. А меня значит, в ее тело, что душа покинула, притянуло? Вот ведь чудеса. Надо в книгах посмотреть и у Васеньки спросить… Книги! Вася! Где ж они теперь? При воспоминании о коте аж сердце кольнуло.

—  Ну долго вы стоять-то будете? И правда, измываетесь только надо мной и над собой больше всего. Как приехали сюда, каждый день сама вы не своя. Разве так можно? Не  бережете себя, барышня, а так нельзя!

И потащила меня за собой. Мы поднялись на пригорок  и по тропке совсем недолго прошли, как я увидела город. Едва не споткнулась, но девка ничего не заметила, шагая впереди.

Таких больших городищ я не видывала никогда. Все диковиненней и диковенней. Я уж удивляться устала. Что это за город такой? Дома чудные, высокие, улицы широкие. В центре и вовсе высоченное белое здание и наверху, как луковки сияют золотом. Да разве ж такое возможно, крышу золотом крыть? Смех!

Княжий город, где я перед кончиной побывала, да не своей волей, сплошь деревянный был, а тут похоже из камня строили. Слыхала я о таком, да и то стольный град только мог таким похвастаться. Только Великий князь в хоромах каменных жил, а тут что же? Совсем все запуталось как клубок. Оставалось только смотреть во все глаза, да не зевать.

—  Зонтик-то откройте. С вашей кожей нежной, только на таком солнцепеке расхаживать. А ну как веснушки появятся?

—  Как у тебя? Выведу.

Девка встала, как молнией ее в макушку поразило и на меня уставилась. Сопит, ну чисто еж. Потешная она все же.

—  Вот не грех вам, Ирина Дмитриевна, над печалью моей смеяться?

—  Как ты меня назвала?

—  Это не я. Это родители ваши, царство им небесное, —  надула губы девка, выхватила тут странную палку из моих рук, как-то потянула и с легким “Пуф”, я аж вздрогнула, сделалась она диковиной новой. Будто гриб, лучше я ничего не измыслила. Только под такой диковиной от дождя не спрячешься. На нем вроде как ткань была натянута хитро на спицах, а она прозрачная, узорчатая. А девка, сунув мне в руки сие чудо, развернувшись и потопала дальше.

Пошла я за ней. Больше-то некуда. Шла, да думу думала. Что же это делается? Обе мы Ярины получается? И по батюшке тезки. Я девка простая, даром, что ведьмой стала, но по имени-отчеству меня никто не величал. Отца родного я не помню, зверь задрал, когда я едва из люльки вылезла, но звали его редким именем —  Димитрий. Разве такие совпадения бывают? Вот и матушка моя рано померла, не надолго отца пережила, оставив меня, да сестриц, сиротинушками горькими. Ох, как же схоже жизнь у нас обеих протекала!

Пока мы шли, я по сторонам поглядывала и еще больше диву давалась. Может я в другой какой мир все же попала? Кругом поля с разнотравьем и таким, что у меня в руках зудело пойти и собрать самые ценные. А тут оно росло никому не нужно получаться? А уж как мы вышли к полю обработанному, так и вовсе… Никогда такой пшеницы не видала. Колосья, как из золота, огромные, зерно крупное, тяжелое, к земле стебли клонит. Это ж сколько с такого богатства урожая можно собрать? Весь свет белый сыт будет! Потом мы и мимо ячменного поля прошли, и он был чудо как хорош.

Только не к городищу мы шли. Девка меня в сторону повела, по дороге поплоше и снова ворчать начала и чудны ее речи были:

—  Вот ведь захолустье. И когда мы отсюда выберемся? Даже извозчиков нет. Разве же это нормально?

Кто такие “извозчики” я примерно поняла. Зело удивилась —  если это “захолустье”, то каково же городище побольше? А стольный град? Это ж помыслить страшно!

Так глазела по сторонам, столько поражалась, что и не заметила, как мы к высоким воротам подошли. Девка уверенно малую калитку открыла и внутрь вошла.

—  Ну чего вы тут? —  минутки не прошло, как она выглянула, не дождавшись меня.

Ворота тяжелые, еще и крашенные. Да только сути своей от этого они не меняли. Ну как оберег какой? Но тут девка, сердито нахмурилась, схватила меня за руку и ну тянуть за собой! Вот дурная! Смерти моей хочешь? В таком богатом доме да от ведьмы нет защиты —  в жизни не поверю!

—  Да входите вы уже, чего упрямитесь-то? Ну хватит вам уже!

Я тут же сопротивляться прекратила. Раз разрешение дано, переступила порог спокойно. И снова вытаращила глаза, застыв столбом соляным.