Глава 15

Пока ведьмой не стала, чего только не натерпелась. Тяжело та наука дается. Потому и желающих почитай и не было. Кровью, потом и слезами та мудрость дается. Как выжила сама до сих пор удивляюсь. Да только у меня другого выхода не было —  или в ведьмы или прыгай с утеса в реченьку. Все я вытерпела. И стала настоящей ведьмой.

Прав был Вася, тряпки на ногах никакой защиты не давали, только кровушкой моей напитались. Тело мое и так слабое, не ученое. Только ступила, как слезы из глаз брызнули, коленки подогнулись, дрожу вся. До крови я и губу прикусила, чтобы не тревожить моего котика еще сильнее и не кричать от боли лютой. Шаг сделала всего, а уже моченьки никакой нет. Только ведьма я или нет? Стиснула зубы, да дальше пошла. Как до дома добралась —  все как в тумане.

“Как ты Яринушка?” —  услыхала я, наконец, голосок дрожащий моего котика, будто со слезами.

—  Ничо, милый мой. То разве раны? Чего мы с тобой только не видали и это переживем.

Пошептала, чтоб боль унять, да Вася чутка помог. Ему тоже силы беречь надо было, чтобы свои отвороты раздвинуть и меня пропустить к заветнорму месту. А они за столько лет только крепче стали. А мне б немного продержаться, потом уже подлечусь. Тряпки снимать не стала, само страшно было смотреть. Доковыляла куда котик мой указал. Мхом все заросло, мусором засыпано. Да так и лучше. На колени встала и стала кучу разгребать.

Долго возилась, руки ободрала все, ногти до мяса обломала —  но добралась все же, показалась крышка подпола. Чуть не надорвалась ее сдвигая. Она тоже каменная была и раньше там петли хитрые стояли, нашла я мастера, тоже из камня выточил, от души постарался. Только видать с ходом лет забились они грязью. Но и с этой напастью управилась.

Холодом из черной дыры пахнуло. Вася светляков приманил, хотя вниз им ходу и не было, но все же стало можно рассмотреть что там. Гляжу —  ну надо же! Цел подпол-то! Стены чутка потрескались, в одном углу осыпалось, да и все. Главное сундук мой стоит целехонький. Я под слоем паутины и пыли его признала. Да и как не признать —  сама узоры охранные вырезала.

На радостях, забыв обо всем, прыгнула вниз, да тут же и повалилась, от боли в глазах потемнело.

“Ярина!” —  испуганный голос моего котика только и не позволил мне совсем сомлеть.

—  Сейчас, сейчас. Все со мной хорошо.

Подползла к сундуку, за замок схватилась и чуть не взвыла! Только руки не разжала, надо было и это перетерпеть, пока ворожба меня признает и перестанет каленым железом меня жечь.

Одного опасалась —  не сдюжить мне, потому как тело не мое. Но все же снесла и эту муку. Только вроде как раскаленный уголь в руке полыхал, а тут в один миг прохладно стало и хорошо. А замок — щелк, да и рассыпался пылью. Вот жалость то. Но что поделать, видать и над железом время властвует.

Раскрыла сундук заветный.

Гляжу и чуть зубами не заскрипела от обиды лютой —  и это все?! Вот же тати проклятые, мало я им помогала —  все разворовали, разорили ведьму! Каждую бусинку, ниточку, былиночку —  я собирала с особым тщанием, а ничего почитай и не осталось…

Увидела камни свои, только тогда в себя немного пришла. Только вот… Гляжу я на них и будто новыми глазами. Тусклые, кое-как обточенные. В любой лавке теперь покупай в сто раз лучше, в рассыпушку на развес. Сызнова глаза на мокром месте.

Только коснулась я камушков своих заветных, а они таким теплом мне отозвались, аж до самого сердечка пробрало! И тут же поняла —  дура я. Пусть и неказистые, да ценность их не в том. Мои камни в руках многих ведьм побывали, мною лично сколько раз наговоры, с их подмогой, делались. Разе ж те красивые им чета?

Книг пара сохранилась, бусы мои и наручи. Нитки только сгнили, да то не беда. Сила из них не ушла и мне бы таких и не найти теперь. Колечко с яхонтом лазоревым и сережка одна осталась с лалом. Склянок много Вася уберег, но то потом смотреть надо, что в них теперича, без спешки и с разумением.

Ветхая тряпица попалась на дне —  в хлам сгнившая, от одного прикосновения рассыпалась, а под ней белым блеснуло. Глядь! А там! Был у меня и посох раньше. Из заморского дерева вырезан, розового, как девичий румянец. Красоты неописуемой. Аж в пальцах зазудело, как вспомнила его надежную тяжесть в руке. Я им пользовалась всего-то два разочка. Не осталось и его —  только навершие из зуба морского быка. Я и тому рада была! Аж к груди прижала на радостях. А потом глянь — а обломок дерева все же остался! С пол перста, не более. Да и то радость! Разберу полегоньку, обточу и хороший амулет получится!

Чего совсем не ожидала —  перо птицы волшебной Сирин сохранил для меня Васенька. Я про него и вспоминать не хотела —  самое дорогое, что у меня было, если книгу не  считать. Древним волшебством истинным протинно. И тут радость такая! Целехонькое! Подула на него, дрожжа. Радужным пересветом в руке моей оно засияло, будто и не было годочков прошедших, ничего ему не сделалось!

“Яринушка, поспешай!”

Очнулась я, совсем забыла о времени.

—  Сейчас, Васенька, сейчас.

Можно и потом все толком рассмотреть. Что уцелело хоть что-то —  уже чудо чудное. Сейчас мне таких вещей на всем белом свете не найти. Нету больше ведьм и наследства их не сыщешь, все в прах обратилось.

—  Ох! Вася! —  будто сызнова я на свой сундук посмотрела.

“Что стряслось, Яринушка?”

—  А как же я все это отсюдова унесу?

Котик мой кхекнул в ответ, видать и сам понял, какая незадача у нас тут приключилась. Я к нему лицо подняла. Дотащить через лес —  не беда. Лешего попрошу, поможет. Как из подпола сундук выволочь? Его я бросать тоже не собиралась! Ишь чего! Где я такой второй найду? Да надежней его на всем свете хранилища не сыскать!

—  Мне бы веревку какую.

“Да где ж ее взять, Яринушка?”

И то верно. И я сюда пришла босая, да в одной тонкой нижней рубашке. Не рвать же ее в лоскуты? Да и не поможет. А вдруг еще кто меня голую в лесу увидит? Рассвет уже совсем близко. Мало ли грибник какой по пути встретиться, либо охотник, ведь деревня недалече. Мне ж еще до дому как-то добраться надобно.

—  Погодь, —  говорю, вспомнив и о самом наиважнейшем. —  Допрежь мне тебя надобно из леса этого вытащить. С сундуком мы и завтра управиться успеем.

“Так как же быть?”

—  Где ты говоришь проклятье ведьма та оставила?

Закрыла я сундук и огляделась. Перо птицы Сирин мне хорошо все освещало.

“Мне вниз ходу нет. Сколько не бился, так и не смог проклятье одолеть. Хорошо хоть из дома выйти смог. Да и дальше этого леса, нет мне дозволения выйти”.

—  Это мы еще посмотрим, кто тут кому дозволения давать будет.

Смотреть-то особо не на что было. Стены голые в трещинах, осыпь в углу совсем не большая. Я не побрезговала и ее в сторону сдвинула —  нет ничего. Как так? Стала я кумекать. На полу? Так он грязью зарос. Проклятье оно недвижимо должно стоять. Это не заклинание и не заговор. Без крепкой основы ему не сработать, его словно семя сажают, чтобы укоренилось. А оно до сей поры не ослабло и ничего ему не делалось. Но где же?

Скудна я умом или на радостях поглупела? Хотела Васеньке еще вопрос задать, лицо подняла и увидала куда проклятье ведьма поместила. Прям посередь потолка. Он-то тоже каменный! Я комору эту целиком вырубала, с руку мою, отт пальцев до плеча, толщиной плита над головой, лаз только в углу, куда надежней?

Пришлось сундук подтянуть, иначе не достать мне было. Незнаещему глянуть —  ерунда какая-то. Будто угольком черным, криво —  круж и крест внутри нарисован. Мне силы не хватало и то я немного видела —  лиловые линии, что от него тянулись. Голову болью стянуло, когда стала к ним приглядываться. Отвернулась и сморгнула, в себя приходя. Да и зачем напрягаться? Я тут хозяйка, сколько лет не прошло. Никто это место себе не забрал, не подчинил. Оторвала кусок ткани от  подола, плюнула на него да и стерла знак, как простая хозяйка в своем доме грязь убирает. Тут же кинула на пол и пером прикоснулась. Он и сгорел.

—  Мяяяяяяяяу!

—  Васенька! Как ты там?!

Такой вопль мой котик испустил, у меня сердце чуть не выскочило из груди от перепугу.

“Свободен! Свободен я, Яринушка!”

Так он радостно это закричал, что я и сама смехом залилась, да слезами. Вот радость-то!

Ко мне спрыгнул, я чуть на земь не повалилась, как он ко мне на руки кинулся. Я хохочу!

—  Ох! Задушись, оглашенный! Ой, не могу! Васенька! Охолони!

Он с рук на земь, да кругами вокруг, так от радости великой его всего распирало. Умаялся, сел на хвост жмурится, чуть искры не летят.

“Ох, Яринушка! Так намаялся я с этим проклятьем. Как сдюжил сам не знаю. Ведь будто гиря ко мне привязалось —  не вздохнуть, не скинуть. Я уж и позабыл каково это без него жить”.

—  Страдалец ты мой, —  погладила я его по голове. —  Но теперь-то все хорошо. Вместе мы и никто нам не страшен.

Замурлыкал он от счастья и у меня на сердце потеплело.

“Хорошо, да выбираться надобно. Солнышко уж небо позолотило”, —  спохватился мой котейка.

—  Следующей ночью сундук заберем, —  хоть и не хотелось мне его тут оставлять, но делать было нечего. Не ждала я, что такое сокровище найду, что поделаешь теперь? —  Я с местным лешим уже в товарищах, он поможет. Нам бы только сундук отсель  вытащить.

И все же оставлять, пусть и не надолго, свои сокровища у меня рука не поднималась. Увидела и отпустить не могла, про все забыла. И раны мне не раны. Поглядела я в задумчивости на сундук, а потом на рубашку свою. Тонка, да и заголяться я совсем не хотела все же.

—  Режь, —  решилась я все-таки и натянутую ткань коту под нос подсунула.

“Ты чего надумала?”

—  Унесу, что смогу. Иначе мне покоя не будет. Изведусь вся.

Котик мой спорить не стал —  полоснул ногтем. Отрез шелка на пол опал. Срамота-то какая! Еле коленки прикрыты, да что уж там.

Сгребла самое-самое ценное. Книги, рог, камушки, склянки самые бесценные. Еле увязала в узел, да все в сундук заглядывала, чтобы еще такого в него подпихнуть. Жалко было каждую, даже самую плохонькую бусинку. Но делать нечего. Пришлось оставить как есть. Так и узел порвется и вообще ничего не заберу.

“Я понесу. То не твоя забота” —  сказал котик мой.

—  Хорошо, —  улыбнулась я ему.

Мне ж еще наверх как-то выбраться надобно. А как с узлом в руках? Сызнова сундук поволокла. Как-то прыгать надо, чтоб за край зацепиться. Ох ноженьки мои! Да куда деваться? Не куковать же здеся пока они не заживут?

Примеривалась я недолго. Перышко погасила, уже не так темно было, сверху свет утренний лился. Сызнова распутала узел и прибрала перо в книгу. Залезла на сундук. Стала с силами собираться. Боль это ерунда, надо только ее в сторонку отодвинуть до поры до времени. И не такое терпеть приходилось. У меня только одна попытка была. Толкнуться, в ноженьки мои израненные силу направив и прыгнуть.

Только подготовилась. Глаза открыла, на ход смотрю. Но тут пыль мне в глаза посыпалась не весть откуда. Я отмахнулась, да пока проморгалась —  слышу…

Крышка подполья с грохотом упала и мы с Васей остались в полной темноте.