Глава 14

—  Васенька?! Как это? Да неужто после стольких лет он еще цел?

“Это как сказать. Пойдем, сама поглядишь”.

Я просить дважды себя не заставила, подхватилась и побежали мы. Мне и в голову не приходило, что от моего дома могло что-то остаться. Это ж целая тыща лет! И место я совсем не узнавала. Раньше ельник был кругом на многие версты, теперь осинки, дубки, да березовые рощицы. Даже холмы исчезли. А деревня? Неужто та самая, что и раньше была? Да не могёт такого быть!

С непривычки подоотстала я от котика моего. Это ему легко, бежит как туман над землей стелится. Дыхание совсем сбилось, еще и в боку закололо, я остановилась передохнуть.

“Что с тобой, Яринушка?”

—  Погоди. Не спеши. Дай отдышаться. В глазах темнеет.

Он вокруг меня кругами походил.

“ОХ! На рабостях позабыл я. Ты ж без силушки своей почитай совсем! Как так?”

—  Я ж говорила. Ослабла. Когда перенеслась… Ох! Еще в силе была. Да растратила, не разумная.

“Вот оно что! Я и не сообразил сразу. Тебе новой силы набраться негде? Не почитают людины ведьм совсем. Забыли”.

—  Не почитают, Васенька. Да и я все равно что голая. Наряда нет. Оберегов еще не смастерила.

“Как же ты так? Ох, горюшко! И нестрашно?”

—  Да как тебе сказать, —  мы потихоньку пошли дальше. —  Поначалу испугалась маненько. Потом поглядела, люди ведьм забыли совсем, нет и у них защиты. Совсем мир переменился. Но жить можно.

“Наряд, обереги — то дело наживное, не кручинься Яринушка”.

—  Да я и не кручинюсь. Тебя нашла, теперь и вовсе мне бояться нечего. И ты не думай, я без дела не сидела. Скоро новый наряд себе пошью, да лучше прежнего!

Ну и что, что я сейчас как человечка самая что ни на есть обычная. С Васенькой моим у меня будто крылья за спиной выросли. Все сердечко колотилось, никак от радости такой нежданной успокоиться не могло. Я его нет-нет, да рукой касалась, будто в опасении, что истает как морок. И он об мои ноги бочком терся. Подумать страшно, как он один-одинешенек тут столько времени бедовал, без меня осиротинев!

Пока шли, я ему рассказала, что уже для наряда нашла. И что теперь не то что раньше, купца с товаром не дождешься, все можно купить и найти. Так и дошли.

Остановился котик мой и сел. Я смотрю —  диву даюсь. Это мой дом?! Ни за чтобы не узнала! Лес совсем другой. Раньше дом чутка на возвышении стоял. Теперь… Да и не было дома того. Тянуло духом тяжелым от места этого. Деревья да кусты вокруг так раскорячило, даже мне поплохело от одного их вида. И тьма к ним будто липла. Даже в темноте трава странно блестела, черная и будто маслом каждая травинка смазана.

—  Что ж стряслось тут, Вася?

“Разве вот как сразу расскажешь? Пойдем”.

—  Погоди. Я ж что слепая сейчас. Чего делать то, как быть?

“Разве то кручина?” —  весело отвечает он мне.

Фыркнул, хвостом махнул и зажглись в траве светляки. Да много как! Все кругом осветили, еще и в воздух поднялись, кружат. Сокровище мое!

Через кусты мы прошли, а вот дальше затык. То-то я смотрю —  трава какая-то странная. Ногой босой ступила, да как вскрикну! Кровушка брызнула —  проколола!

“Яринушка!” —  перепугался мой котик.

—  Ниче, ниче… Порезалась чутка. Не бойся. Не помру.

“Да как же так? Ты ж сейчас как человечка самая обныкновенная. Не пройти тебе по траве заговоренной. Вертаем взад. Потом придем”.

Сам-то он вокруг меня пока вился, по траве той ходил, как по самой обычной —  ничего ему не делалось.

—  Да как же вертаться? Ты ж сам сказал —  дело срочное?

Застыл котик мой, молчит, думу думает.

“Может и обойдется. Уходим”, —  говорит он наконец.

Подозрительно мне то стало.

—  Ну-ка, рассказывай, —  и села на землю, подальше от травы заговоренной.

Молчит Василий, лапками перебирает, но потом все же решил поделиться:

“Не спокойно мне. Творится чей-то в лесу. Нехорошее. А недавно и вовсе заметил я, что рядом шляется кто-то. И есть у меня опасение, что именно это место ищут”.

О как! Этого нам еще не хватало. Тут мой котик плав был. Бросать все так было нельзя. Мало ли кто и чего тут найдет? Я сама не знала, бояться больше или все же радоваться, что сохранилось что-то от моего имущества.

—  А есть что искать? —  осторожно спросила.

“Да как сказать…” —  грустно вздохнул мой котик, ушки повесив и начал долгий рассказ.

Обокрали меня, да не раз. Когда сожгли меня, котик мой это почуял. Связь у нас с ним. Он еще и силу потерял почти, он же мал тогда был совсем. Чуть не помер. Я как услыхала, снова слезы на глазах! Кинулась его обнимать.

—  Прости меня, глупую! Натерпелся ты из-за меня.

“ Ну что ты, что? Живы мы и то ладно. Теперь по новому заживем”, —  меня успокаивает, а сам прижался, голову мне на плечо склонил. Набедовались мы с ним. Самый родной и единственный он у меня на всем белом свете.

—  Рассказывай дальше, —  утерла я слезы.

Ночь не бесконечная. Надо было дело делать, а не траву слезами кропить.

“Видать весть не сразу до нас дошла. А как узнали, что тебя больше нету, набежали за ведьминым кладом. Люди, что с них возьмешь?”

—  Что еще за клад? —  удивилась я.

“А мне почем знать, что в дурных головах за мысли? Дом поджечь хотели. Ели отбился”.

Ну, конечно —  раз ведьма, то и в подполе у нее рядом с бочкой с капустой, еще больше бочка с золотом припрятана.

“Разворовали обереги, травы попортили. Да понимали бы еще чего! Даже те что ты доделать не успела и то уволокли. Но людишек я отогнал. Самое ценное припрятал. Круг обережный поставил, чтоб глаза им отводил”.

—  Мудёр ты, Васенька! Ох, мудёр!

“Жить захочешь и не так вывернешься”.

—  Ну, а потом-то?

“Коврижная пришла”.

—  Марфа? Зачем?

То моя соседка, тоже ведьма была. Женщина уже возраста почтенного. Мы с ней не то, что в подругах числились, куда мне до нее, но я к ней всегда с почтением, она ко мне с уважением. Я к ней и за помощью и советом не раз обращалась, не задирала нос, спину в поклоне склонить зазорным не считала. Потому как женщина она была вельми мудрая. Я по сравнению с ней — малолетка не разумная.

“Посмотреть, что да как. Я ей показался, рассказал, что за беда у нас приключилась. А она бает, помню, что почуяла она что случилось чегой-то, да все дела не отпускали дойти до соседки. К себе меня звала жить. Ейный ворон то погиб давно, а она все одна и одна, тяжело ей. А раз мы оба сиротами остались… Не согласился я. При всем уважении, не мог я дом наш бросить”.

Да что ж такое —  что не слово, то у меня глаза на мокром месте!

—  Померла она поди давно?

“Не видал я ее более. Только сколько годов прошло не ведаю, а помню хорошо, что в день один, вдруг птицы всполошились. На дерево залез, глянул —  что за диво? Вороны, стая ограмадная, кружит над дальним лесом, в той стороне, где она жила. Будто черный столб в небо уперся. А потом замолчали они и разлетелись во все стороны, как не бывало”.

Я утёрла слезинки, что не удержала. Горько то как!

“Прежде чем уйти, она мне помогла. Оберег дала от лихих людей, да предупредила, чтоб я ведьм почище них опасался и не ратничал с ними”.

Ведьмы! Они-то чем поживится в брошенном доме знали.

—  И что же, пришли они?

“Чудные дела, я долго с большой опаской из дома нос казал. Только уже несколько зим прошло, а никого так и не было. Людишки приходили, да все реже. Двор уж зарастать стал, огород совсем задичал. А потом пришла одна по осени”.

Я только выдохнуть от облегчения собралась, да так и застыла в тревоге.

—  Обидела она тебя?

“Марфа научила, как мне сил поднабраться. Только без тебя, Яринушка, мне сильно тяжело то давалось. Самое дорогое, я спрятал, да разве от  ведьмы укроешься?”

—  Неужто покалечила?!

Вижу я, что Вася мнется, глаза от меня прячет, голову повесил.

“Ты прости меня, Яринушка. Слаб я был, защитник из меня… Побоялся я. Не сдюжить мне было супротив нее”.

—  Да, что ты! Что ты! —  я кинулась снова его обнимать. —  Вот глупый! Жив остался и то великая радость! Молодец, что не стал с ней связываться. Неужто я не понимаю, да корить тебя стану? И сам бы погиб и не защитил бы ничего. А так, смотри как ладно все вышло, встретились мы с тобой, года нам нестрашны оказались! Даже не думай прощения просить! Нет ни в чем твоей вины. Ты для меня всего дороже!

Вздохнул котик мой, прижался ко мне. Как же он настрадался бедолага брошенный! Погладила его немного, успокаивая.

—  Так она все богатства мои прибрала?

“Все, да не все. Чудная она какая-то. Я за печкой схоронился, глядел, как она ходила по избе, смотрела проклятая, нос во все плошки засунула. И в подпол сунулась. Я чуть не кинулся, думал крышку захлопнуть, да придавить чем”.

—  Ох! Да разве ее этим остановишь?

“То-то и оно, —  грустно вздохнул он. —  Только недолго она там была. Вылезла и ушла”.

—  И ничего ни взяла, не сделала?!

—  Я тоже так подумал. Даже обрадовался — пронесло беду. Пошел смотреть, а там…”

—  Да не стращай меня, говори уже!

“Книгу она утащила мудрую. А еще проклятье на наш дом наложила”.

Книгу… Я чуть зубами не скрипнула. Вот ведь… ведьма! Самое дорогое утащила, не постыдилась… Хотя кого стыдиться-то? Я ж померла почитай, она ничейная осталась. Такую вещь без пригляда оставлять нельзя. Но лучше бы, конечно, чтобы Марфа ее забрала. Чудно, что не взяла. Может из-за Васи? Думала он сам ее ей принесет, когда победует один-одинешенек и передумает?

—  Ну забрала и забрала, —  выдохнула я и рукой махнула. —  Я и без нее ведьма. Запишу, что помню сызнава, будет еще лучше. А ты мне в том поможешь.

Сказать легко, да сделать трудно. Мне та книга от наставницы моей досталась, той от ее, и так через сколько рук она прошла, кто теперь узнает? Писали женщины в ней многие века, по крупице мудрость собирая, по страничке пополняя книгу волшебную.

Только я видать смирилась уже с этой потерей и не сильно уже переживала. Что я поделать могла? Где ту ведьму теперь искать? Смех да и только.

—  Ты ведьму тут не распознал? Кто такая хоть?

“Ох, чудная она была, Яринушка. Я лицо-то ее и не видел почитай. Явилась в плаще драном, по земле волочится, голова под капюшоном, словно опасалась кого. В глухом-то лесу! И вроде, поначалу я решил, что старая она. С посохом она еще была, горбилась. Да только пригляделся —  враки это. Притворщица она. Точно молодка. В подпол прыгнула, не хуже белки. И в обратку еще быстрее”.

Никогда я никого похожего не видала. И правда чудно.

—  Так ты говоришь, еще и проклятье наложила она?

“Наложила. Чуть не помер я сызнова от него. Никого оно не пускало ни тудой, ни сюдой. Заперла она меня. Одно хорошо, чужим теперь тоже ходу не стало”.

—  Ох! Как же ты выбрался?

“Думаю, что с татей этой, тоже что-то стряслось. Через несколько деньков, я уж и не чаял, думал последний мой день настал, ослабло проклятье и я смог из дома выбраться. Только сильная она видать была. Даже после смерти совсем оно не развеялось. Из леса мне ходу нет. И вона —  вишь что теперь тут творится, то из-за нее”, —  и мой котик мотнул башкой указывая на остатки дома.

Теперь ясно мне стало. Дом за столько лет сгнил конечно же, без уходу. Поразительно, что от венца след остался. А вот подпол должон был сохраниться. Я  его самолично из каменного основания вырубала, да заговаривала. Если и осыпался, есть надежда откопать еще. Книги жалко, но по всему выходило, что если бы не та воровка, вообще бы ничего не осталось. И проклятье ее на пользу нам обернулось. Только притянуло к себе много дряни всякой, уже и лес окутать успело. Ну да с этим мы попозже разберемся.

Беда за бедой. И вроде бы удачей обернулась, да только как мне-то к дому теперь подойти?

Поглядела я на Васю —  все же тут он мне не помощник. Покумекала, да придумала. Сдернула с плеч шаль расписную, растянула и коту протягиваю.

—  Нут-ко подцепи коготком.

Ткань разошлась, как от меча вострого. Обмотала я ноженьки тряпками, да поднялась.

“С ума ты сошла, девка! Да рази ж эти тряпки помогут?!” —  взвился и распушился мой кот.

—  Ничо. Чай не помру и в этот раз.