Глава 27
В дом только вошла, да так на пороге и застыла. Направо к себе, налево… к Сергею. Спит он, тревожиться не о чем было. Под защитой моей к тому же, только вот… Едва не силком саму себя заставила в подвал спуститься. Дело прежде надо было сделать. Важное оно. Кто кроме меня город защитить сможет? Не до глупостей с любовью.
Сама себя уговариваю, пока собирала, что надобно, а сердце-то не на месте.
Увязала в узелок богатства свои и тут как пронзило меня.
Обо всем позабыв, и про долг и про людей, кинулась я наверх. И как раньше-то не сообразила?! Что ж я за растеряха-то такая стала? Куда ум, да хитрость потеряла?
Я ж не в себе была сколько времени, а вдруг случилось чего, я ж даже и не почувствовала бы ничего!
Василиска на него вторую жизнь, почитай, охотиться! О чем я думала вообще?!
Пока добежала, чего только не надумала. Дверь распахнула — и чуть не рухнула там же. От облегчения коленки ослабли, привалилась к косяку. Лежит, любый мой, никуда не делся.
Но едва я дух перевела и в горницу хотела ступить, глянула на порог. Только не было там ничего.
Это что же это получается? Была тут Василиска все же? А как же запрет мой сняла тогда? Не мог никто без моего ведома сюда войти, никак не мог! Значит для того и с лестницы меня столкнула, чтоб дела свои провернуть грязные?
Пригляделась я получше. Будь бы сила со мной сразу бы учуяла, что не ладно. И верно! Гляжу — а вокруг кровати будто дымок черный по полу кругом струится, так и не приметишь.
Обошла проклятая! Ни стыда, ни совести у нее нет! К чужому мужу в спаленку забралась, распутница! Еще и колдовством своим грязным тут все замарала! А я и поделать ничего не могла. Наверняка же она против меня тут заклятья свои раскидала, а что я могу — да ничегошеньки!
По всему выходило — назад бежать надо. Силу мою возвращать, а ноги как к полу приросли. Глаз от Сергея оторвать не могу. Сердце к нему рвется, а поделать ничего нельзя. Кто я сейчас против Василиски? Комар, от которого только отмахнуться и нет его. И уйти не могу и остаться нельзя!
Ничего поделать не могла. Как заставила себя уйти, так порога и не переступив, сама не знаю. Сколько от него бежала, а теперь ноги не идут покинуть. Будто сама собственное сердце в кулаке сжала, чтоб не ныло.
На пороге только про домового вспомнила. Позвала, но он не отозвался. С тем пришлось и уходить.
— Случилось что-то? — сразу поняла по моему лицу Маришка.
— Едем скорее.
Погоняя возницу, в миг вернулись к швеям. Я тут же к Матильде побежала и наобещала ей горы золотые, лишь бы еще людей дала. Расшивали мой наряд уже четыре мастерицы. Глядели на меня странно, каждую бусинку я им из рук в руки передавала и заставляла швы переделывать по нескольку раз. Им-то невдомек, что мне надобно, им бы лишь бы покрасивей. Еле высидела. Зато придумала, как Сергея защитить.
Смеркаться начало, как все было готово.
Вернулась в больницу, чтоб там переодеться. Другого места не было. Только Васю увидала, как кинулась ему в ноги.
— Друг мой, Васенька, помоги!
Он усы в изумлении растопырил:
“Ты чего это, Яринушка? Да разве я тебя на такое дело одну отправлю? Не брошу, ты не сомневайся”.
— Не про то я. С этим делом я и сама управлюсь.
“Как это сама? Да ты что удумала?! Не пущу! Так и знай!”
— То дело важное, но для меня другое важней. Сердце не на месте, ты пойми! Сбегай в дом, прошу, не откажи! Запутай к нему дороги, чтоб никто не нашел.
“Вот ты о чем… Да разве ж это поможет? Люди не пройдут, а ведьме я разве указ?”
— А вдруг поможет? Вдруг она еще молодая, да не обученная? Где ей таких, как ты видать довелось? Хоть попробовать надо. Не смогу я ничего делать, пока не о том о чем надо буду думы думать. Ты ж пойми. Я ж даже не для себя, для всех пользы прошу.
“Так ты может хочешь, чтобы я князя охранял? Тебя одну оставил?”
— Охраняй, милый мой, тем ты мне еще больше поможешь. Я спокойна тогда буду.
“Не сдюжить мне супротив нее. И рад бы помочь, да нечем”.
— Так ты воевать с ней не кидайся. Даже думать не смей! Пригляди за ним. Она его каким-то заклятьем опутала. Только я боюсь, как бы не утащила куда. А если все же придет, помехи преодолеет, ты подгляди куда она его потащит.
“Да как же я одну тебя оставлю?! А у меня думаешь на месте сердце будет, пока я там буду на молодца твоего любоваться?”
— Это же только до утра. Ежели все получится, я вас на рассвете заберу и ничем нам Василиска помешать не сможет. В ту пору ее колдовство самое слабое, ты ж знаешь.
“Верно, говоришь. Только до утра-то еще дожить надо”.
— Ты же умный, на тебя только у меня вся надежда.
“Да не за себя я кручинюсь, а за тебя безголовая! Ну как я тебя одну отпущу на кладбище?!”
— Куда-куда вы ее не хотите отпускать, уважаемый Василий?
И когда доктор пришел, я не приметила. Как и котик мой. “Слово не воробей”, вот уж правда истина…
— Наши то дела, вам до них никакого дела не должно быть, — поднялась я и строго так на доктора посмотрела.
Только ему от моих взглядов ни тепло ни жарко.
— Что это за дела на кладбище? — прямо к Васе он обратился.
“Силу будет возвращать свою ведьмовскую”, — взял и сказал все как есть мой кот.
Я аж задохнулась от такого предательства с его стороны. Он распушился весь, но твердо молвит:
“Обижайся на меня сколько хочешь, Яринушка. Только не могу я тебя одну туда отправлять. У тебя сердце не на месте из-за мужа, а мое что каменное что ль?”
— А он-то мне в чем помощник?!
“То что рядом живая душа, тебе ой как поможет. Ты уж мне поверь. И не спорь!”
— Я все-таки не понял. Вы совершенно серьезно все это говорите? И вам прямо сейчас надо на кладбище идти? Какие-то ритуалы там проводить?
“Куда уж серьезней-то? А ты что же — испугался? Так и скажи. Я Маришку с ней отправлю”.
— Еще не легче! — тут уж я заерепенилась. Еще не хватало чего! Да она же там всех покойников перепугает своими визгами, или простуду подхватит, пока будет без чувств валяться со страху.
— Этого я позволить не могу. Раз надо, я вам верю и значит пойду. Одну я, Ирину Дмитриевну, точно не пущу. Покойников я не боюсь. Насмотрелся во время учебы.
— Сговорились, — уперев руки в бока, я выдохнула длинно. Ну вот и что мне с ними делать?
“Смирись и беги уже одеваться. Дай хоть гляну напоследок, что намастерили”.
Поглядеть было на что. Мне бы так не сделать в стародавние времена. Не из чего просто. Тогда и иголок таких не было и ниток, как и тканей, да и умения у людей. Коли сладиться, когда сама шить начну платье себе, новые умения, ох как пригодятся.
Рубаха, платье верхнее, пояс, убор на голову, все диво, как хорошо вышло. С обувкой вот незадача вышла, но я и босая походить могу. Ее на скору руку не смастеришь. Пока свои туфли оставила.
Заплела я и косы по-особому, ленты вплела. Сережки, да бусы надела.
“Ох, ляпота-то какая!”
Очень доволен моим видом остался Васенька. Жаль зерцал тут не было, чтоб в полный рост поглядеться, но я и так понимала — хороша я. Вячеслав Петрович на меня тоже глядел, да все молчком.
“Что скажешь, лекарь? Хороша ведьма наша?”
— Чудо, как хороша.
— Вы как куколка прям, Ирина Дмитриевна! Как все-таки раньше красиво все было. Ничем не хуже тех платьев, что теперь.
В кой-то веки Маришка вовремя влезла. Смотрела она на меня в восхищении полном, руки на груди стиснув. Зато я легко вид сделала, что не слышала в словах доктора никакого чувства особого, от чего щеки мои едва не зарделись. Вот ведь сущность женская, ничем ее не искоренишь. Даром он мне не нужен, в сердце другой, а все же приятно, что красоту узрел мою и оценил.
— Ну будет вам любоваться. Дел полон рот.
— Каких это? — захлопала ресницами Маришка. — Ночь на дворе. Вы куда это собрались?
— Вася.
Уложили спать Маришку и снова на мою кровать. А куда ее еще девать было? Она ж в дом потащиться, прямо в кузовок, как грибочек, к Василиске сама прыгнет.
Доктор за возком своим пошел, а я еще раз с Васей поговорила.
— Ты на рожон только не лезь. Ничего она ему не сделает худого. Нужен он ей, ты того не забывай. А ты сам по себе у меня сокровище. Ну, как удумает тебя полонить? Что я делать тогда стану?
“Не тревожься об нас. Иди и дело нужное делай. Кто кого полонит, это мы еще посмотрим”.
— Ты что удумал? Ты мне это брось!
“Да шуткую я, Яринушка, шуткую! Неужто ты меня не знаешь? Мне свои приделы лучше тебя знакомы”.
— Хорошо, — я не выдержала и обняла своего котика, он замурчал тихонько. — Все одно, сбереги мне Сергея и себя. Никого из вас я терять не хочу и не могу.
“Все исполню, Яринушка. Не сомневайся и ступай уже. Удачи тебе. И помни крепко — ты живая, а они нет, значит за тобой свет”.
Подхватилась я и побежала без оглядки. Мочи нет на него глядеть, а как лежит там в доме Сергей один-одинешенек, и того пуще горечь к сердцу подкатывает. Что ж я дура-то такая?! Мудрая ведьма, да как же! Маришка и та больше меня соображает.
В возок прыгнула и поехали мы. Еле с собой справилась. А мне еще большое дело предстоит, тут голова холодная нужна.
— Ирина Дмитриевна, вы уверены? Так ли необходимо, то что вы делаете? Больным, которых я лечил с помощью подсказок, вашего уважаемого кота, заметно легче.
— Глупость говорите. Неужто не уразумеете никак? Временно то облегчение, нет средств их избавить от этого проклятья. И нету другого способа от него избавиться. Пока я силу не верну, так и будут люди помирать почем зря.
Остановились мы. Темень кругом, луна едва через тучи светит. По небу облака бегут, гонит их ветер, а внизу, где мы, воздух как застыл.
— Отвернись, — прекратила я разговоры пустопорожние.
Как открыл рот доктор, так и закрыл. Понял, наконец, что спорить тут не о чем и отвернулся. Спина его сгорбилась чутка, раньше он всегда на козлах ровно сидел. Тяжела видать ноша. Да у меня не легче.
Скинула я туфельки свои и чулки. Лучше уж босая пойду. Спрыгнула на землю. Ой!
— Что случилось?
— Не твоя печаль, — зашипела я.
Вот ведь! Не привычные ножки боярыни Ирины босой-то ходить! А что поделаешь? Еще и доктор наземь соскочил, под локоток меня подхватил.
— Вы зачем разулись? Так же и простудиться недолго.
— Надобно так, — отодвинулась я от него.
Гляжу, где мы остановились. Ворота каменные, ограда железная. Дом какой-то за деревьями белеет. И зачем все это?
— Это кладбище? — все же решила я спросить, дабы ошибки не допустить.
— Вы не сказали какое вам нужно. Я выбрал просто ближайшее.
— Ладно.
И тут вспомнила я, в переживаниях своих, что забыла светец прихватить.
— Ох, — за лоб схватилась.
— А теперь-то что?
— Светец, — кругом смотрю и ничего подходящего не вижу. Хоть ветку какую найти и ее запалить что ли.
— У меня есть потайной фонарь, он подойдет?
Ладная вещь. Свечка внутри, да зеркальце — ярко светит, а что для меня самое главное, лучь узкий, да длинный. Хотел Вячеслав Петрович сам его запалить, я не позволила.
— Позже сама зажгу. Не торопитесь.
— Свечи на долго не хватит.
— Не вернусь пока, не погаснет. Не бойтесь.
— Не понимаю. Вы мне его хотите оставить? Я темноты не боюсь, лучше возьмите с собой. Хотя и ненадолго его хватит.
— Сказала же, вот докука! Я его зажгу и уйду. Пока не вернусь, будет гореть. А вы будете его держать, и мне путь освещать.
— Он не настолько яркий.
— Там куда иду, хватит и искорки малой. Главное с места не сходите. И крепко меня назад ждите. Сможете?
— Что же в этом сложного?
— Может и ничего. А может и захочет кто-то фонарь ваш затушить, чтобы я не вернулась.
— Я этого не позволю, — после минуты наверное молчания, твердо сказал доктор.
Только на то надежда моя и была. Раз уж вызвался помочь, придется страху натерпеться. Мне вот страшно было еще как. Только ему я того, конечно, не показывала.