11

После появления Морстейна в аудитории красная зона притихла так резко, будто кто-то перезарядил ранжет.

кто знает, в кого будет следующий выстрел.

Он не делал выговор, даже голос не повышал. Просто медленно обвёл аудиторию взглядом, но этого оказалось достаточно, чтобы курсанты начали двигаться по коридорам как по плацу.

Я тоже почувствовала это давление. Только дело было не в дисциплине.

Я прекрасно понимала, почему он смотрит на меня именно так. Метка не оставляет пространства для глупых иллюзий.

Он хочет меня. Как женщину.

И самое опасное — я это чувствую.

Как он двигается. Как держится. Как смотрит так, будто уже знает, чем всё закончится.

Морстейн — самый сильный дракон в академии, привыкший командовать и получать то, что хочет.

Неудивительно, что половина девушек здесь смотрит на него как на воплощение всех своих фантазий.

С такими мужчинами невозможно играть в наивность. Я слишком хорошо знаю, чем может закончиться это. Я прекрасно помню этот его холодный взгляд и отвращение, когда он стирал метку.

Игнорировать это опасно. Бегать от него ещё опаснее. Лучше смотреть прямо и держать дистанцию.

Да, он идеальный образец силы, мужества и власти. И при этом самоуверенный гордец, который, похоже, уже решил, что рано или поздно я окажусь у его ног.

Плохая новость для него — я больше никогда встану на колени и не унижусь.

Поэтому моя стратегия проста — замечать угрозу заранее и отвечать раньше, чем меня прижмут к стене. Эта мысль быстро собрала меня обратно.

В туалете я проверяю кожу, метки нет, а иммерсия давно уже отпустила. Похоже она появляется в совокупности отдельных факторов: наличие дракона рядом, чувства опасности и сильных эмоций, вызывающих иммерсию.

Да, с таким набором, Фрэнс тебе будет сложно.

Но можно решить всё одним разом — начать управлять своими чувствами.

Но есть ещё один момент.

Я уже успела заметить одну любопытную деталь, майор. Для вас устав и дисциплина — почти священные вещи.

А значит, это может стать моей защитой.

В конце концов вы женитесь на Аурелии.

А о метке никогда не узнаете. Я об этом позабочусь.

Выйдя из женской уборной я достаю из сумки свёрнутый лист с кодом крови и отправляюсь в учебный корпус.

Стучу в открытую дверь.

Маргарет Сейнор поднимает взгляд от раскрытого журнала и поправляет очки на переносице.

— Курсант Дирсти? Что-то случилось?

— Можно задать вопрос по магической генетике?

Она кивает.

Я подхожу ближе и разворачиваю лист на столе.

— Я пытаюсь разобраться, как читается код крови. Взяла случайный пример и решила посчитать формулу — правильно ли у меня получилось.

На самом деле я почти ничего в этом не понимаю. В зелёной зоне нам такое не преподавали. Но сейчас главное чтобы она просто посмотрела код.

Маргарет наклоняется над листом.

— Это не ваша кровь?

— Нет, просто пример.

Я беру ручку и указываю на строки.

— Вот здесь основной контур крови. А здесь, насколько я понимаю, индекс резонанса.

— Всё верно, — кивает она. — Вы правильно разобрали формулу.

Я веду ручкой ниже.

— А здесь указан родительский код?

— Да. По этой строке можно понять, какие линии крови передаются ребёнку.

Она внимательно рассматривает лист.

— Видите эту последовательность?

— Да.

— Это женская линия крови.

Она проводит ручкой по цифрам.

— Судя по формуле, здесь очень сильный драконий резонанс. Такой показатель бывает только у высококровных семей.

Я моргаю.

— То есть… мать здесь из сильной линии?

— Не просто из сильной. Из очень сильной, — спокойно отвечает Маргарет. — Иначе такой код просто не появился бы.

Она продолжает рассматривать лист.

— А вот мужская линия, тоже достаточно мощная.

Я медленно киваю, будто понимаю, о чём речь, но внутри вдруг становится странно холодно.

Потому что отец всегда говорил одно и то же. Что моя мать была обычной простолюдинкой.

Без магии. Без силы. Просто женщиной из низших, не способной на иммерсию.

Я снова смотрю на строки кода. На сильную женскую линию крови.

И пол уходит из-под ног.

— Могу ещё, чем-то помочь? — поднимает на меня взгляд офицер.

— Нет, спасибо, пока на этом всё, — медленно отвечаю я.

— Хорошо, если будут вопросы, обращайтесь. Вы взяли достойную дипломную работу.

— Спасибо.

Я забираю лист и выхожу.

В коридоре кто-то проходит мимо, хлопает дверь, только звуки будто глохнут.

Я останавливаюсь у стены и снова смотрю на лист.

Пальцы дрожат.

Если Маргарет права… то в этой формуле сильная материнская линия.

Но этого не может быть, потому что отец всегда говорил другое.

Я резко втягиваю воздух.

Лист в руках мнётся.

В голове вспыхивает одна мысль.

А что если… отец не говорил мне правду?

Может, поэтому он так упорно отказывался говорить о ней?

Вопрос повисает в воздухе и звенит в ушах.

— Франческа, вот ты где, — раздаётся голос в коридоре.

Я резко сворачиваю лист бумаги и оборачиваюсь.

— Идём, там срочное построение во дворе. Сказали собрать всех, — Ваннеса откидывает косу за спину и уже разворачивается, чтобы идти.

А у меня сердце снова начинает колотиться как сумасшедшее. Что за построение? И почему такая срочность?

Прячу лист в карман мундира, надевая фуражку и быстро догоняю курсантку.

Вечерний воздух густой и тёплый, нагретый за день камнем.

От земли поднимается ленивое жаркое дыхание, будто весь двор академии до сих пор держит в себе дневное солнце.

Я на секунду поднимаю взгляд на чистое прохладное небо, и в этот момент отчаянно хочется свернуть куда-нибудь в тень, в укромный угол, побыть одной. Просто стоять и ловить лицом наползающую прохладу сумерек.

Но об этом можно только мечтать, когда я вижу, кто решил так срочно нас собрать.

Мартин Стрейн грозно вышагивает вдоль выстраивающейся шеренги красных мундиров. Мимо меня проскакивают ещё несколько курсантов, и я всё-таки ускоряю шаг.

Неприятный комок предчувствия скручивается в желудке. Я случайно ловлю взгляд Рианны. В её глазах вспыхивает тревога и немой вопрос — происходит что-то тревожное.

Я встаю в строй.

Стрейн не удостаивает нас взглядом, пока последние курсанты занимают свои места. Когда строй окончательно выравнивается, офицер выходит в центр и останавливается напротив.

Это не плац, а двор и все кто был на нём сейчас смотрят в нашу сторону навострив уши.

В воздухе повисает тяжёлая тишина. Слышны только далёкие удары и выкрики с тренировочного полигона за стеной, что отделяет его от учебного корпуса.

— Как многие помнят, недавно на стрельбище произошёл неприятный инцидент.

Офицер медленно складывает руки за спиной.

Моя грудь каменеет, воздух будто застревает в горле.

Краем глаза я замечаю, как Рианна тоже заметно напрягается.

Стрейн едва заметно поворачивает голову в мою сторону, и уголок его губ дёргается в тонкой, почти незаметной улыбке — словно он без труда читает мои мысли.

Офицер Стрейн — любовник матери Рианны. Аурелия прекрасно об этом знает и уже пыталась этим шантажировать Дженельстон.

Я только надеюсь, что из-за меня не пострадает Рианна. Особенно теперь, когда между нами наконец появилось хоть какое-то доверие.

— Франческа Лебланд, выйти из строя.

Я вздрагиваю. Ну вот и всё.

Сжимаю кулаки и делаю шаг вперёд.

Пять десятков пар глаз впиваются в меня, пока я выхожу из строя и останавливаюсь перед офицером.

Стрейн смотрит на меня несколько секунд — испытывает.

— В ходе разбирательства выяснилось, что вам, курсант Лебланд было выдано неисправное оружие. Офицер, проводящий занятие, обязан лично проверять снаряжение и обеспечивать безопасность. В тот день этого сделано не было.

На мгновение его взгляд становится жёстче.

— Следовательно, ответственность лежит на мне, — добавляет это сухо, без эмоций.

— Кадет Лебланд, я приношу вам лично извинения за допущенную ошибку.

По строю прокатывается едва слышное движение.

Я чувствую на себе десятки взглядов.

Стрейн делает короткую паузу и не сводит плотного взгляда.

— Надеюсь, подобные… недоразумения больше не повторятся.

Его губы трогает тонкая, холодная улыбка.

— Ни с моей стороны. Ни с вашей.

Я даже не знаю, что ответить. Теряюсь и оказываюсь в ужасно неловком положении. Мне не нужны его извинения. Я бы предпочла просто забыть об этом.

Зачем делать это так — публично?

И вдруг меня прошивает неприятная догадка.

Стрейн никогда бы не сделал этого по собственной воле.

В голове всплывает одно лицо. Холодный взгляд. Спокойный голос.

Морстейн.

Это он приказал?

Ерунда. Зачем ему это?

Или… всё-таки он?

Я сглатываю и заставляю себя выпрямиться.

— Никак нет, офицер. Претензий не имею, — голос мой всё-таки меня выдает с потрахами.

— И всё же, — отвечает Стрейн, делая шаг ко мне, — офицер обязан признавать свои ошибки и нести ответственность.

Я облизываю пересохшие губы и стою ровно.

— В качестве компенсации кадету Лебланд будет передана привилегия ведения строя на две недели.

Что??

Меня будто оглушает, как рыбу ударом по воде. По двору прокатывается тихий тревожный шорох.

Стрейн поворачивает голову в его сторону.

— Курсант Дженельстон.

— Здесь, офицер, — отвечает та, а у меня колени подгибаются.

— Передайте курсанту Лебланд командование строем. Ленточку старшего, пожалуйста, снимите и вручите лично. С этого момента она занимает ваше место.

Я оборачиваюсь на Рианну.

Её лицо всё такое же спокойное, невозмутимое. Но я слишком хорошо её знаю, чтобы поверить в эту маску.

Снять то, что по праву и заслуженно принадлежало ей — больно.

— Простите, офицер, но в этом нет необходимости, — говорю ровно.

— Выполнять приказ, курсант. Это не обсуждается.

Я сжимаю челюсти.

Слышу, как Рианна выходит из строя. Спокойно, без суеты. Снимает с кителя ленту старшего.

На плацу становится почти тихо. Слишком много взглядов.

Особенно внимательно наблюдает Стрейн.

Я поворачиваюсь к Рианне раньше, чем она подходит.

Она молча прикалывает ленту к моему кителю. Пристёгивает, аккуратно. Делает салют.

На секунду наши взгляды встречаются.

И только тогда я замечаю в её глазах короткую вспышку растерянности и огорчения.

Это неприятно кольнуло где-то под рёбрами, но я не позволяю этому чувству задержаться.

— Командуйте, курсант Лебланд, — спокойно произносит Стрейн.

Я смотрю на него секунду дольше, чем положено. Он явно наслаждается тем, что происходит, в его глазах острый блеск и удовлетворение, что удалось несмотря на свои извинения, ударить по самому уязвимому — меж курсантским отношениям.

Я со злостью разворачиваюсь к строю.

— Взвод. Разойтись.

Курсанты начинают расходиться.

— Превосходно, — произносит Стрейн, едва заметно улыбнувшись. — Вы явно очень талантливы, курсант Лебланд. Некоторые курсанты годами не получают таких… привилегий.

Слова звучат как откровенная насмешка или намёк.

Я ничего не отвечаю.

Стрейн уже уходит, бросив короткий напряжённый взгляд на Дженельстон, давай понять, что на этом он не закончит.

Двор постепенно пустеет.

Я опускаю взгляд на китель.

Красная лента старшего аккуратно закреплена на ткани, как чужая.

Я резко поднимаю голову, отыскивая Дженельстон.

Она уже уходит со двора вместе с Ванессой и Касандрой.

Я делаю шаг, собираясь догнать её.

И останавливаюсь.

Сжимаю кулаки.

И Рианна в этот момент оборачивается, её взгляд говорит только об одном — разговор точно должен быть не здесь, у всех на виду. И не сейчас.

— Франческа, — окликает меня знакомый голос.

Я оборачиваюсь.

Мэйрин стремительно приближается.

У меня же внутри невольно теплеет. Как же давно я её не видела… и, оказывается, успела соскучиться. Та же быстрая походка, тот же живой блеск в глазах — будто между нами и не было этих долгих дней тишины.

— Мы тут все в полном удивлении. Чтобы Стрейн публично извинялся — это что-то невообразимое, — тихо произносит.

— Согласна, — отвечаю невесело.

— Видимо, ботинок Морстейна сильно ему за одно место придавил, — хмыкает она.

— Да. Только жаль, что самому Морстейну никто так же прищемить не может.

Я снова смотрю на ленту.

— И эта ленточка… Он снял её с Рианны. При всех.

— Я видела. Наша группа как раз возвращалась с тренировок. Такое представление… это надо в хроники академии записывать, — веселится Вислоу.

Только мне не до смеха.

— Мне неудобно перед Рианной.

— Все понимают, в чём настоящая причина.

— Мэйрин, — поднимаю от ленточки взгляд, — причины никакой нет. Всё это просто чьи-то прихоти. И, честно говоря, мне бы хотелось, чтобы Рианне не пришлось платить за них.

— Да, понимаю. Ситуация щепетильная.

Мэйрин замолкает, когда мимо проходит группа курсантов, бросая на нас косые взгляды.

— Давай отойдём. Тут слишком много ушей.

Мэйрин бросает быстрый взгляд по сторонам и кивает в сторону аллеи.

Мы сворачиваем с основной дорожки и идём вдоль края двора. Под кронами старых деревьев становится тише. Шум голосов остаётся позади, и чужие взгляды больше не цепляются за нас.

— Знаешь, — продолжает Мэйрин, — ты уже ничего не можешь сделать. Если Морстейн что-то решил, его приказам никто не станет перечить. Просто не обращай внимания.

В какой-то степени она права.

Может, и правда стоит пустить всё на самотёк. Пусть этот мерзавец делает что хочет. В конце концов, я всего лишь курсант, исполняющий приказы.

Вот только всё не так просто.

Я поправляю воротник кителя.

— Аурелия молчит после того случая. И авангард как будто растворился — ни шума, ни показухи. Слишком уж образцово себя ведут.

При упоминании сестры меня сковывает напряжение. Я смотрю на тени под ногами, подбирая слова.

— Франческа, ты ведь знаешь, что Рэммел Морстейн понизил её? Снял ленты, забрал накопитель и ограничил доступ к учебному огневому инвентарю.

Я резко останавливаюсь, будто врастая в землю.

— Что? — по венам медленно расползается неприятный холод. Я смотрю назад, туда, откуда мы только что вышли.

— Вот это да, правда не знала? — удивляется Мейклин, наблюдая как бледнеет моё лицо.

Нет, я знала, что он снова вызывал Рианну. Но про Аурелию — ничего.

Он… ограничил её? Правда сделал это?

— Он снова допрашивал Рианну. После этого Аурелии объявили выговор. Вот так, — заканчивает Вислоу.

Рэммел Морстейн — человек, который без колебаний закрывает глаза на мелочи, если перед ним стоит кто-то из правильных по его меркам фамилий.

А Аурелия — именно из таких.

Нет, она больше, чем просто чёрный мундир.

Его идеальная невеста. Самый дорогой инвентарь из его арсенала. Образцовая курсантка из высших, к которой нет ни единых нареканий.

Этот союз обсуждали ещё до моего появления в академии. Их фамилии уже давно переплели в разговорах так же уверенно, как будто брак был решён.

Мужчины вроде Морстейна не разрушают такие договорённости ради приютских курсанток.

Невольно сжимаю пальцы.

“Недисциплинированная бездарность”, как он называл меня.

И всё же он ограничил её по уставу, за запрещённые приёмы.

Нет…

Я всё ещё не могу в это поверить.

Почему? Он ведь презирает таких, как я, считая грязью под ботинками. Я слишком хорошо помню его слова, сказанные мне тогда, в этом самом дворе.

Он уже однажды показал, что для него значат такие, как я.

Стер метку, холодно и безжалостно.

Внутри что-то трепещет, сжимается, нарастает и давит. Но я быстро гашу это чувство.

— Слушай, Франческа, а ты не думала, что ты глубоко не равнодушна нашему главнокомандующему? — вдруг говорит Мейклин. — Что ты вполне могла бы оказаться на месте Аурелии.

— Не говори так, — резко обрываю её я.

Мэйрин скрещивает руки на груди.

— А что? Ты смотришь на это так, будто тебе предлагают шагнуть в пропасть.

— Потому что это и есть пропасть, — выдыхаю я.

Мэйрин делает ещё шаг ко мне, теперь почти вплотную.

— Он уделяет тебе очень много внимания, — подливает масло и так полыхающий огонь.

— Он не…, — прерываюсь и добавляю уже спокойнее. — Люди вроде Морстейна не разбрасываются вниманием.

Мэйрин не отводит взгляда.

— Люди вроде Морстейна не делают и того, что он сделал сегодня, когда заявился в аудиторию.

Слова Мейклин повисают между нами.

Я открываю рот, чтобы найти аргументы, но не могу. Потому что их нет.

Вспоминаю его взгляд — тяжёлый, тёмный, почти осязаемый — и чувствую, как его язык лижет мою нижнюю губу в том поцелуе.

По коже пробегает короткая горячая дрожь.

Я резко втягиваю воздух, будто меня толкнули в грудь. Это не страх. И не злость. Это что-то другое. Упрямое, поднимающееся где-то глубоко под рёбрами, словно тело знает то, о чём я предпочитаю даже не думать.

Я резко отвожу глаза.

Мэйрин тихо выдыхает.

— Вот это меня и пугает, Франческа. Ты либо не замечаешь, либо…, — смотрит внимательно, — делаешь вид, что не замечаешь.