28

Две недели тянутся бесконечно долго.

Почти каждый день меня куда-нибудь вызывают. Сначала расспрашивают в академии, в присутствии Рэммела. Потом дело передают в Высшую палату, и всё начинается заново.

Новые кабинеты, новые лица — и те же самые вопросы. Я снова рассказываю, как оказалась в приюте, когда Нотиус Лебланд забрал меня оттуда и что говорил о моей матери.

И я вновь и вновь рассказывать о своём появлении в приюте, о том дне, когда Нотиус Лебланд забрал меня оттуда, о его словах про мою мать и причинах, по которым он скрывал правду о моём рождении.

Вскоре моего дядюшку, тоже привлекают к разбирательству в Палате.

Нас намеренно разводят по разным часам и кабинетам, исключая очные ставки. Однако в один из дней, покидая административное здание, я всё же замечаю его фигуру в самом конце коридора.

Он замер в окружении двух конвоиров в тёмной форме.

Лишь на краткий миг наши глаза встречаются.

На его лице не читается ни капли раскаяния или испуга — только всё та же привычная холодная злоба. Словно это я совершила предательство, словно на мне лежит вина за то, что тайное наконец открылось.

И всё же он дал мне крышу, дом и возможность выбраться из приюта. Но правды о том, почему меня лишили настоящей семьи, я, возможно, так никогда и не узнаю.

В одном я была ему всё же благодарна, если бы он не забрал меня из приюта, я бы не попала в КАВИ. Состоялась бы тогда моя встреча с Рэммелом?

А если нет?

В груди даже леденеет от этой мысли.

Господин Лебланд отводит взгляд первым и отворачивается. А я снова задаюсь вопросом, неужели жажда власти сильнее чувства долга? Не знаю.

Возможно, когда-то он убедил себя, что поступает правильно. Но это не отменяет того, что он сделал со мной.

Но теперь мы чужие, не смотря на родство.

Я смотрю ему в спину до тех пор, пока я не осознаю одного момента — что боялась его зря. Он больше не вправе управлять моей судьбой, требовать возвращения в дом или принуждать к молчанию.

Пусть это расследование займёт долгие месяцы, пусть мне придётся раз за разом подтверждать очевидные факты — прежнего пути нет.

Я больше никогда не буду той запуганной сиротой, которую он когда-то забрал и пытался сделать покорной и удобной.

И я совершенно точно не его дочь.

Через несколько дней я снова возвращаюсь к обычному распорядку академии.

— Достаточно Лебланд, не перевыполняя нормы, — говорит офицер, фиксируя в журнал мои результаты.

Разжимая пальцы и спрыгиваю с перекладины. Тренировки уже заканчиваются и курсанты уже тянутся в сторону корпуса.

Пока остальные собирают вещи, я снова думаю о иммерсии возврата. Теперь ясно, что он перешёл ко мне от матери вместе с кровью. Но почему сработал именно у меня — вернул меня на три месяца назад — мы с Рэммелом до сих пор не понимаем.

Хотя он выдвигает такую версию, что иммерсия возврата не сработала когда Мэйдин умирала, потому что это могло навредить мне.

Вопросов всё ещё много, но Рэммел уверен: ответы появятся, когда мы доберёмся до оригинальных записей о создании иммерсии возврата. Как он сказал такого типа накопителя ещё в истории не было.

Беру верхнюю часть тренировочной формы, и мы спешим к корпусу, пока не хлынул ливень.

Новость о том, каких я кровей разнеслась по академии со скоростью света.

Девочки из красной зоны шутливо кланялись и называли меня “вашим высочеством”, хотя официально мой статус ещё никто не подтвердил.

Им было смешно и весело. А мне совсем не до шуток.

— Лебланд, — останавливает меня дежурный, у входа в корпус.

Я принимаю записку и тут же краснею: срочные вызовы от ректора среди белого дня уже успели обрасти слухами.

Подозреваю, что к учебе этот срочный вызов отношения не имеет. И, кажется, остальные думают так же.

— Опять вызов от ректора? — протягивает Ванесса. — Фрэнс, признайся, он хоть иногда обсуждает с тобой учебу или сразу переходит к тому, что ты нарушила его спокойствие?

— Может, он просто хочет проверить мои успехи, за сегодня, — отвечаю я.

— Конечно. Поэтому проверяет их лично, очень ответственный подход, — смеется Кассандра.

— А вы завидуйте молча, — отшивает их Рианна.

Я качаю головой и встречаюсь со взглядом Айлы и остальных. За эти недели девушки из разных блоков заметно сблизились.

Я всё-таки отступаю от них уединяюсь и разворачиваю записку. Вижу почерк Рэммела и улыбка сама трогает мои губы.

“Жду в бастионе, на восточной башне.”

Я замираю, а в животе залегает приятная тяжесть. Рэммел обычно зовет меня в свой кабинет из-за занятости, а тут такая роскошь.

На бумагу падает пара крупных капель начинающего дождя.

Я поднимаю взгляд на бушующее тучами небо. И улыбаюсь. Он снова хочет полетать в грозу?

Сворачиваю записку, прячу ее в карман тренировочных брюк и отправляюсь в дальнюю часть академии.

Разумеется сейчас обед, и тут тишины, занятия начнутся только через сорок минут.

Встаю перед входом и решаю: подняться по лестнице или воспользоваться крыльями в неурочное время.

Но ведь меня никто не видит, а Рэммел точно будет не против.

Я отхожу от входа, выпускаю иммерсию и формирую за спиной крылья. Разбегаюсь по каменной площадке и отрываюсь от земли.

Ещё несколько мощных взмахов и я наверху.

Приземляюсь на верхней площадке башни, складываю крылья и иду к противоположному краю.

Только тут кажется никого, заглядываю за все углы.

Наверное я слишком рано пришла.

Присаживаюсь на каменный выступ и смотрю вниз на простирающийся полигон, и зелёные кроны деревья, который ветер нещадно взбивает.

Достаю накопитель и проверяю время.

Как вдруг в небе что-то проноситься так. что чувствую движение воздуха, а снизу скользнула тень.

Я встаю и разворачиваюсь, подбираю сумку, бросив туда накопитель, выхожу из укрытия.

— Рэммел? — улыбаюсь я, но улыбка быстро гаснет.

Никто мне не отвечает.

Странно не похоже на него.

Я заворачиваю за угол, но там никого.

— Стоять, — раздаётся за спиной холодный голос Аурелии.

Я замираю. По позвоночнику проходит болезненный холод.

Чёрт. Как я могла не проверить записку?

Только теперь мне не сдвинуться в места, потому что прямо мне в спину было направлено дуло ранжет.

— Подними руки и повернись, — командует Аурелия. — Живо, или я тебе башку отстрелю.

Я медленно поднимаю руки и поворачиваюсь к ней. Наши взгляды сталкиваются, и кажется, что от этого столкновения воздух скрежещет.

В грудь больно упирается холодное дуло ранжета. Одного выстрела достаточно, чтобы перебить поток иммерсии прежде, чем я успею обратиться.

— К стене, — кивает она. — Шевелись.

Я медлю, лихорадочно перебирая пути отступления, но Аурелия замечает моё колебание.

— Только попробуй пустить свою поганую иммерсию, и пуля окажется в твоём сердце.

Я прохожу к стене и встаю к ней спиной, лицом к Аурелии.

— Повернись спиной, — требует.

Мое лицо непроизвольно искажается гримасой боли задолго до того, как Аурелия со мной расправится. Она может выстрелить мне в сердце именно теперь, когда в нём наконец поселилась любовь.

Я разворачиваюсь к ней спиной.

— Руки за голову, — ее голос бесцветный, а в глазах сплошная чернота, и я не сомневаюсь, что Аурелия осуществит задуманное.

Я обостряю слух и слышу, как она приближается, в спину жёстко упирается дуло прямо под лопаткой.

Она хватает меня за пальцы и одним рывком сдирает кольцо вместе с кожей.

— Ты не в себе, Аурелия, — морщусь от боли. — Ты совершаешь преступление.

— Заткнись.

Господин Лебланд ее разбаловал, потакал ей во всем, внушал, что она достойна самого лучшего, а когда всё это у неё отняли, она окончательно сорвалась.

Она бросает кольцо на пол, удар каблуком, и я слышу, как камень крошится.

Стискиваю зубы. Тело пробирает озноб. Тишина становится такой острой, невыносимой. Подарок Рэммела испорчен, мой самый первый и ценный для меня.

Аурелия выжидает, явно наслаждаясь моей реакцией.

подошва её туфли шаркает по камню, и ободок, блеснув, откатился в сторону.

Она пятится назад, увеличивая расстояние между нами.

— Поворачивайся.

Все тело деревенеет и протестует.

— Живо, дрянь, если не хочешь получить свинец в затылок.

Я поворачиваюсь, стараясь ничего не показать лицом.

— Ты должна была покинуть академию, Аурелия, почему ты здесь? — задаю я вопрос, пытаясь отвлечь её.

Её отчислили ещё неделю назад, после того как имя Нотиуса Лебланда оказалось в газетах. Аурелия должна была покинуть Левиндор.

— Закрой свой поганый рот. Как же ты меня достала! — рявкает она, срываясь на крик. Её начинает трясти, а на глаза наворачиваются слёзы. — Ты забрала у меня всё, имя, мужчину, место в этой академии. Ты, шваль, во всем виновата, приютская шлюха!

Ранжет вздрагивает в её руке.

Я должна успеть иммерсировать. Риск, но нужно попытаться.

Я чуть сжимаю пальцы, призывая иммерсию.

— Не понимаю отца, зачем он вообще тебя притащил?! Но я это исправлю, — щелчок предохранителя ранжета говорит о том, что ещё миг, и она спустит курок. — Я хотела всадить тебе нож в горло, когда ты ещё встала в строй моего авангарда. Да, у меня был припрятан в рукаве нож, ты не знала? Ну так знай, лезвие могло бы рассечь твою вену прямо там, на плацу.

Я слушаю ее и готовлюсь к обороту. К своему первому полному.

— Ничего больше не изменить, — спокойно говорю я. — У него есть истинная, и это я. Даже если бы вы поженились, он никогда не принадлежал бы тебе.

— Ты понимаешь, что сейчас сдохнешь? — она упирает ранжет мне в плечо.

И спускает курок...

Я едва успеваю, выплёскиваю весь свой резерв прежде чем воздух сотрясает грохот выстрела.

Золотая вспышка ослепляет, воздух вокруг уплотняется, отбрасывая волосы назад.

На мгновение я перестаю чувствовать границы собственного тела. Мир словно отдаляется, а затем возвращается другим. Более чётким и огромным.

Я оказываюсь выше и будто легче.

И всё же центр тяжести резко смещается вперёд, и я инстинктивно выставляю конечности вперед, врезаясь когтями в камень. За спиной, словно паруса, распахиваются крылья, подхватывая воздух.

Пуля ударяет в золотистую чешую на груди и с сухим звоном отлетает в сторону.

Я смотрю на Аурелию сверху вниз. Я слышу ее сбившееся дыхание, бешеный стук её сердца, шорох ткани под её пальцами. Чувствую запах пороха, камня и её внезапного страха.

Аурелия отступает на шаг. Но потрясение в её глазах быстро сменяется ненавистью.

— Думаешь, это что-то меняет? — выдыхает она.

Чёрная иммерсия вспыхивает вокруг неё плотным, ровным потоком. На мгновение её фигура исчезает внутри тени, а затем пространство передо мной заполняет огромная драконица.

Она крупнее меня. Тяжелее. Тёмная чешуя отливает багровым, длинные рога загибаются назад, а распахнувшиеся крылья заслоняют половину неба. Она тяжело опускается на лапы, будто человеческое тело всегда было для неё лишь временной оболочкой.

Она умеет управлять своей силой.

А я только пытаюсь понять, где заканчиваюсь сама и начинается моё новое тело.

Она не медля бросается первой.

Я едва успеваю отшатнуться. Её плечо врезается в меня, сбивая равновесие.

Мир резко наклоняется. Я срываюсь с башни и падаю на каменный плац.

Крылья раскрываются слишком поздно, но всё же немного смягчают падение.

Удар приходится в бок, воздух вышибает из лёгких, я не могу сделать следующего вдоха, будто ком в горле застрял.

Аурелия не даёт опомниться. Когти скользят по мне, оставляя жгучие полосы. Я закрываюсь крылом, принимая следующий удар — по перепонке крыла проходит жгучая боль.

Из горла вырывается злой рык.

Я бью хвостом почти наугад. Он задевает Аурелию, она спотыкается, и этой секунды хватает, чтобы подняться.

Она снова кидается на меня, только теперь я вижу движение заранее. Отлетаю в сторону, так что ее когти рассекают пустоту, а я всем весом врезаюсь ей в бок. Удар получается неловким, и мы обе валимся на асфальт, сцепившись крыльями и когтями.

Над академией гремит гром. Ветер хлещет вместе с дождём, только мешая.

Я отталкиваю ее и разворачиваюсь и поднимаюсь в небо.

Нужно уходить. Иначе эта схватка не останется без жертв. Но едва я поднимаюсь выше уровня башни.

Аурелия догоняет меня и снова бросается в атаку, вонзая когти в бок.

Она опытнее, гораздо. Знает, как нанести точный удар. Каждое её движение рассчитано.

Я впиваюсь зубами в её плечо и когтями рву перепонку крыла. Замечаю, что она тяжело дышит.

Дождь блестит на её тёмной чешуе. Одно крыло держится ниже другого, на боку виднеются следы моих когтей. Она всё ещё сильнее, но уже не кажется непобедимой.

Цепляюсь когтями за парапет, разворачиваюсь всем телом и швыряю Аурелию на крышу. Та катится кубарем, втягивая иммерсию, и в стену она врезается уже в человеческом теле. Мокрая, раненая и жалкая.

Я спрыгиваю на крышу и втягиваю иммерсию, возвращаясь в человеческое тело, оставаясь в одежде, которая тут же мокнет.

Аурелия шевелится. А я не расслабляюсь, потому что она снова иммерисует, остаётся в человеческом теле, но за спиной раскрываются крылья, а пальцы вытягиваются в когти.

Встает, выпрямляется. Но и я надвигаюсь на неё, расправив за спиной свои крылья.

Мы медленно обходим друг друга по кругу, скрещиваясь взглядами.

Две женщины с драконьими крыльями и когтями кружат друг напротив друга на залитой дождём крыше.

Я шагаю и смотрю на нее пристально.

— Тебе придётся принять, что я больше не ниже тебя, Аурелия. И никогда уже не буду.

Лицо той, кого я считала родной сестрой, искажается гримасой злобы, меняя его до неузнаваемости. Под глазами темные круги, взгляд почти черный, дикий.

— Засунь свои советы в задницу, приютская.

Она специально унижает меня, потому что не знает, как ударить ещё больнее, но все ее оскорбления идут мимо меня, потому что внутри я знаю правду, которую уже не отнять.

Ледяной дождь заливает за воротник формы, волосы липнут к лицу.

Аурелия выглядит плохо, она истощена.

Но упрямо бросается на меня.

Мы сталкиваемся, расправив крылья и выпустив когти, и от удара под ногами вздрагивает камень. Она прижимает меня к стене, длинные черные когти скользят у самой шеи. Я чувствую, как силы уходят вместе с иммерсией.

Перед глазами темнеет.

Я обхватываю ее и рывком отрываю от крыши, и из последних сил швыряю ее за край башни.

Мерзавка вцепляется когтями в моё плечо и утягивает за собой. Я переворачиваюсь в воздухе, не позволяя ей прижать мои крылья и разбиться. А вот ее мне блокировать удалось.

Аурелия падает подо мной, ее рука неестественно подворачивается, и я слышу хруст.

На несколько мгновений моё сознание гаснет от удара о землю.

Прихожу в себя, и разу упираясь передними ладонями в мокрый плац.

Аурелия лежит в луже на мокром асфальте. От удара ее иммерсия срывается, и крылья втягиваются. Черные волосы прилипли к бледному лицу. Она судорожно хватает воздух ртом и пытается подняться, отталкиваясь здоровой рукой. Сломанная безвольно прижата к телу.

Между нами всего несколько шагов.

И всё-таки я поднимаюсь, но не отвожу взгляда.

И не могу уже держивать иммерсию. Золотое сияние уходит под кожу, крылья и когти исчезают. Волосы липнут к лицу, рубашка насквозь промокла, пальцы дрожат так сильно, что не удаётся сжать их в кулаки.

И впервые Аурелия смотрит на меня не как на жалкую сироту, а как на ту, которую она так и не смогла уничтожить.

— Тебе не победить меня, Франческу Леблад, дочь Кристиана Лебланда и Мэйдин Вальдерейн.

Аурелия молчит и даже поднимается, опираясь на рассеченное плечо и сломанную руку, но тут же бессильно покачивается.

Я делаю шаг и морщусь от раны на боку, я тоже ранена. Краем глаза замечаю, как Аурелия внезапно поднимается на ноги и здоровой рукой выдёргивает из голенища спрятанный нож.

— Умри! — выкрикивает она и замахивается для броска, метясь в шею.

Я распахиваю глаза…

Неожиданный оглушительный выстрел разворачивает ее всем телом. Аурелия вскрикивает. Нож вылетает из руки и с лязгом падает на мокрый плац.

Она хватается за простреленное плечо сломанной рукой, но от боли пошатывается падает на колени. А потом закатывает глаза и без движения падает на плац.

Я поднимаю взгляд ища того, кто выстрелил.

Рэммел стоит у края плаца с поднятым ранжетом. Дождь стекает по его лицу и черному мундиру, но он будто не замечает ничего вокруг и смотрит только на меня.

А опускает ранжет и быстро пересекает плац.

Я пытаюсь пойти ему навстречу, но ноги не держат.

Он успевает подхватить меня прежде, чем я снова падаю. Прижимает к себе так крепко.

— Где ранена?

В его взгляде такое беспокойство, мой Рэммел, он почувствовал, что я в опасности.

— Кажется, везде понемногу, — отвечаю, но боли не чувствую, только щемящее тепло в груди.

Его руки скользят по моим плечам, лицу, волосам. В глазах плещется такая тревога, что невозможно поверить.

— Ты совершила первый полную иммерсию, — хрипло произносит он. — Я едва не сошёл с ума.

— У меня не было выбора. И ты не всегда сможешь оказаться рядом. Я должна уметь защищать себя сама.

Он смотрит на меня хмуро, а мне так хочется его поцеловать, но он опережает меня. Его поцелуй нежный, почти уязвимый. И мне кажется, что открывается ещё одна сторона Рэммела, о которой я прежде не знала.

— Кажется я создам для тебя, ещё один иммерсионный возврат.

Я улыбаюсь и не могу оторваться от его темных глаз, в которых отражаются отблески серого неба. Рэммел берёт мою руку, собираясь поднести её к губам, но внезапно застывает. Его взгляд останавливается на окровавленном пальце, где раньше было кольцо.

Я вижу, как его лицо меняется, черты заостряются.

— Аурелия сорвала кольцо и растоптала камень. Прости...

— Плевать на кольцо, Франческа.

Его пальцы крепче сжимают мою руку, а взгляд впивается в мой так остро, что я забываю о потере.

— Ты жива и со мной. Только это имеет значение.

— Рэммел…

— Я люблю тебя, — произносит он глухо, будто эти слова вырываются из самой глубины. — И метка здесь не причём. Просто тебя.

В груди становится тесно. Я все еще смотрю на него, он сам понял, что только произнес?

— Рэммел я, я тоже тебя люблю, даже когда ты ведёшь себя как невыносимый тиран.

В его глазах на мгновение появляется знакомая темная усмешка.

— Обсудим мои недостатки после того, как врач тебя осмотрит.

Он бережно обхватывает меня за талию.

— Я сама дойду, ладно? Не хочу привлекать внимание.

Рэммел стискивает челюсти, даже не собираясь слушать, подхватывает меня на руки и несёт через плац.

Такой он, Рэммел Морстейн.

Я перевожу взгляд за его плечо, как подоспевшие офицеры окружают Аурелию. Ее осторожно поднимают, она слабо стонет и пытается пошевелиться. Значит, жива, выстрел Рэммела был точный, чтобы не лишить её жизни.

Впервые она ничего у меня не отняла. Ни имя. Ни будущее. Ни мужчину, которого я люблю.

Я крепче обнимаю Рэммела за шею и прижимаюсь щекой к его мокрому мундиру.

Теперь у меня есть всё, за что стоило вернуться.