Глава 20. Дарахо

Весь день от рассвета до заката в деревне кипела работа. Нужно было восстановить все повреждения после боя с йорками, добыть больше провизии и новые шкуры.

Дарахо стоял перед зияющей брешью в частоколе — следом последней атаки йорков. Сердце его было тяжелее камня. Теперь в его стенах было восемь человек, хрупких, беззащитных самок. Сладкая добыча для йорков.

Он сам взялся за обработку новых, заостренных стволов. Рядом трудились Арак, Торн, десяток других воинов. Молотки глухо стучали по дереву, вонзая новые колья в землю. Работа шла молча, сосредоточенно. Каждый понимал — это гонка со временем. Йорки оправятся, соберутся с силами. Или появятся другие. В окрестностях было еще два племени, не такие агрессивные, но и дружескими их назвать было нельзя.

Взгляд Дарахо то и дело возвращался к большой хижине на краю деревни, где теперь жили самки Аши. А оттуда — к двери своей собственной хижины, которая теперь каждую ночь была для него и адом, и раем. Аша приходила с закатом, тихая, немного отстраненная. Она делила с ним шкуры, позволяла обнять себя, иногда даже прижималась к нему во сне, теплая и хрупкая. Но днем она ускользала обратно к своим сестрам. Она смеялась с ними, много болтала, помогала женщинам племени, стараясь быть полезной. Она была живой, яркой… но не с ним.

Он ловил себя на мысли, что ревнует. Не к другому самцу — таких рядом и быть не могло. Он ревновал к ее заботам, к ее улыбкам, отданным другим. Она выполняла договоренность: ночевала с ним. Но в ее глазах, когда он пытался прикоснуться к ней днем, мелькала все та же тень сомнения. Как будто она делила с ним ложе только потому, что должна. Из чувства долга или расчета. Эта мысль жгла его изнутри сильнее любой раны. Его к’тари была рядом, но не любила его.

Чтобы не сойти с ума, он начал наблюдать за другими. И увидел знакомую картину. Его младший брат Арак, обычно невозмутимый и сосредоточенный, теперь ходил вокруг высокой светловолосой самки — Лимы, ловил каждый ее взгляд, подносил ей лучшие куски мяса, вырезал из кости украшения, которые она, к его явной радости, принимала с улыбкой. Лима не боялась его, но и заинтересованности не проявляла, смотрела на него с любопытством и легкой насмешкой.

А еще был Ри’акс. Лекарь обычно был погружен в свои травы и настои. Но Дарахо заметил, как его взгляд задерживается на пухленькой, тихой самке — Каре. Не с тем голодом, как у Гарака. С чем-то другим — с грустью, с нежностью, с тихим, почти болезненным интересом. Он наблюдал за ней, когда она не видела, и тут же отводил глаза, стоило ей обернуться. Ри’акс, всегда такой уверенный в себе, теперь был неуверен, почти робок. И Дарахо понимал это чувство лучше, чем кто-либо.

Однажды вечером, когда работа у частокола была закончена, Аша пришла к нему вместе с Лимой.

— Дарахо, — начала Аша, и в ее голосе звучала та самая сталь, которая одновременно сводила его с ума и заставляла гордиться. — Мы должны сходить к кораблю.

Он нахмурился, инстинктивно сжав кулаки.

— Зачем? Там нечего делать.

— Там могут быть наши вещи. Лекарства с моей планеты. Инструменты, — настаивала Аша. — Ри’акс сказал, что у Саманты может быть внутреннее кровотечение. У нас были средства, которые могли бы помочь. И… — она перевела дух, — мы должны знать, можно ли его починить. Хотя бы частично.

Последние слова повисли в воздухе. Починить. Чтобы улететь. Холодный ужас сжал его сердце в ледяной кулак. Она все еще думала об этом.

— Опасно, — повторил он глухо, но в его протесте уже не было прежней силы. Он видел ее глаза — не упрямые, а умоляющие.

— Пожалуйста, вождь, помоги нам, — добавила Лима.

Дарахо смотрел на них — на свою к’тари, чье желание было для него законом, который он сам себе установил, и на самку, которая могла стать к’тари его брата. Он не мог отказать. Не потому, что боялся выглядеть слабым. А потому, что боялся потерять ту искру уважения, которую он видел сейчас в глазах Аши. Боялся подтвердить ее страхи, что он — просто дикарь, который держит ее в клетке.

Он тяжело вздохнул, и его хвост ударил по земле в досаде. — Завтра на рассвете. Маленький отряд. Я, Арак, Торн. Вы обе — рядом с нами. Шаг в сторону — и мы сразу возвращаемся. Понятно?

Облегчение, которое осветило лицо Аши, было для него наградой и пыткой одновременно. Она кивнула, и в ее глазах вспыхнула та самая искра, которой ему так не хватало — настоящая, живая благодарность, а не покорность. — Понятно. Спасибо, милый.

Аша привстала на носочки и обвила руками его шею, а потом легко чмокнула в щеку. Это было приятно и больно одновременно. Поцелуй как плата за услугу?

Когда они ушли, он остался стоять в темноте, глядя на звезды, которых его народ никогда не достигнет. Завтра он поведет ее к месту, которое может забрать ее у него. Но он вел себя как настоящий самец — сильный, способный защитить даже от ее собственных надежд. И, возможно, именно это в итоге удержит ее рядом. Или станет началом конца. Он не знал, но отказать ей он уже не мог.