Глава 18. Ва-банк
Боги, как же плохо. Во рту сухо как в пустыне, а ещё этот странный звук, будто кто-то пальцами по столешнице стучит. А чувство, что по моей голове.
Силюсь, чтобы открыть глаза, и едва зрение фокусируется, тут же щурюсь обратно.
Черт! Мне что чудится? Почему в моей комнате декан Рэймар?! Или… Погодите, это была не комната? У нас с девочками даже днём мрачновато, а тут, насколько я успела заметить за долю секунду, яркий свет и белые стены. И декан! Чтоб его.
Где я?
В памяти вспышками пролетают картинки. Мрачная таверна с деревянной обивкой на стенах, мои девчонки, два незнакомых угловатых адепта и я… на полу!
А декан Рэймар, о боги! Какой стыд! Что он обо мне подумал?
— Я знаю, что вы уже пришли в себя, — раздаётся вдруг его голос.
Всё внутри замирает. Вот только тон его хоть и холодный, но уже не такой сердитый, как прежде.
— Адептка Арто, откройте уже глаза.
Ага, легко сказать. Как на него смотреть, когда ещё недавно висла на нём, будучи не в себе…
Хотя. Точно! Я была не в себе! Это, вообще, была не я!
— С добрым утром?
Озорно улыбнувшись, я распахиваю веки и во все глаза смотрю на декана. Может, смилуется и не будет вновь читать лекцию о морали и достойном поведении адептов.
Меня, вообще-то, какой-то гадостью как раз из-за него опоили! Только вот ему не скажешь. Тем более я помню странную фразу о том, что он враг и нужно восстановить справедливость.
Красивый враг и выглядит куда более благородно, чем те, кто возложил на меня дурацкую миссию и поставил на кон мою жизнь. Будь моя воля, я бы лучше на стороне декана осталась, но такие решения наспех не принимаются. Нужно разобраться, что тут произошло.
— Хорошо, что оно для вас доброе. — Декан поднимается со стула.
Я подмечаю помятости на его всегда идеально выглаженной рубашке. А где камзол?
Не помню декана без него, зато против воли прилипла взглядом к рельефному торсу, обтянутому плотной белой тканью, и во рту отчего-то становится сухо, как в пустыне.
Едва декан замечает мой взгляд, как тут же прокашливаюсь и делаю вид, что вообще никуда не смотрела.
— Насчёт таверны, — начинаю я, немного прокашлявшись.
— Приберегите слова для ректора, — выдаёт он.
А я немного подвисаю.
Если объясняться мне нужно с дядей, то зачем этот дракон до сих пор тут сидит? Ещё и измотанный. Погодите, он же не находился тут всю ночь, пока я спала?
Судорожно кидаю взгляд на свою одежду. Вдруг её сменили на больничную форму, или что тут у них, а переодевая, заметили рисунок на моём плече.
От одной только мысли об этом по телу проходит дрожь!
Хвала драконьим богам, моё светло-голубое платье на месте, разве что немного заляпанное. Но это дело, решаемое водичкой и мылом.
Ой, мыло мне может понадобиться раньше.
Замираю, когда вижу в дверях лазарета ректора Дэригара. Лицо его такое красное, что похоже на вареного рака.
— Декан Рэймар, выражаю вам искреннюю благодарность за заботу о моей племяннице. Дальше я сам с вашего позволения, — выдавливает из себя дядя.
Я рефлекторно вжимаюсь в металлическую грядушку кровати.
Кажется, мне сейчас не поздоровится.
Разве дядя не должен спасать Амалию и быть с ней заодно? Почему мне кажется, что он меня сейчас тонким слоем по стенке размажет? И за что? За то, что в таверну зашла? А что кабинет затопила — не так страшно? Не пойму я этот мир.
— Надеюсь, в этот раз вы всё решите по Уставу, господин Дэригар, — только и произносит декан, а затем, кинув на меня какой-то оценивающий взгляд, уходит. Но отчего-то медлит у самых дверей.
И вообще, он сейчас какой-то подозрительно спокойный. Не спешит меня воспитывать, что странно.
Так. Стоп. Не о том я думаю. Мне дядю бояться надо.
Тёмная дверь за спиной декана плотно закрывается, и мой взгляд фокусируется на седовласом ректоре, из ушей которого вот-вот повалит пар, как из носика чайника. А может, он и засвистит.
— Ты совсем рехнулась?! Что ты творишь?! — рявкает ректор.
И в следующую секунду прямо в меня летит плотный свёрток бумаги. Сама не замечаю, как уворачиваюсь.
Он совсем с катушек слетел? Бить племянницу?!
— Дядя, вы чего?! — Я подскакиваю на ноги на случай, если придётся бежать.
— Как ты смела позволить себе так опозорится?!
Он это про декана Рэймара? Про то, что тот счёл меня пьянчужкой? Так я не виновата!
— Вы всё не так поняли. Это последствия зелья, которым меня опоили! — спешу я заверить ректора, пока тот не схватил ещё какой-нибудь подходящий для метания в адептов предмет. — Я всё объясню декану!
— Тут не только декану нужно объяснять! Тут всему миру придётся! — рычит на меня ректор.
Но я не понимаю, о чём он.
— Газету подними!
— Какую газету? — Я оглядываюсь по сторонам, и меня осеняет, что тот самый свёрток, которым в меня запульнули, должно быть, и есть искомое.
Шероховатая бумага хрустит в пальцах, пока я её разворачиваю, взгляд падает на цветную фотографию, которая движется, будто анимация на экране смартфона, и волосы встают дыбом.
Там девушка, выходящая из таверны на подгибающихся дрожащих ногах. То и дело сейчас оступится и упадёт. Щёки не просто румяные, а почти красные. И кончик носа тоже. А взгляд стеклянный, будто она не в себе.
То есть не она, а я! Это ведь я!
Как откуда?
— Эта Мэрди Шир, трижды проклятая журналистка, чтобы ей жуком оказаться в следующей жизни, проходу никому не дает! А тут такая новость! Скандал! — размахивая руками, рычит ректор, расхаживая из стороны в сторону. — И кто ей подарил повод для скандала?! Ты, Амалия, ты! — Он указывает на меня пальцем с такой ненавистью, что проткнул бы насквозь, если бы я была ему не нужна. — Ты почитай! Почитай!
Почитаю. Теперь уж точно!
Перевожу растерянный взгляд с взбешенного ректора на заголовок: «Истинное лицо академии Арваса!». А затем статья, из которой я обрывками выхватываю:
«Мои дорогие и обожаемые читатели, вашей преданной блюстительницей закона и морали вчерашним днем была замечена не кто иная, как одна из учащихся расхваленной академии Арваса — адептка А.
Несмотря на установленные законы морали, которых должны придерживаться все академии нашего государства, эта юная барышня не просто посетила городскую таверну во время учебного года, но и вышла оттуда, если это так можно назвать, в совершенно бесстыдном состоянии, как вы можете сами наблюдать (прим.: см. моментофиксацию № 1).
Как мне удалось выяснить, адептка А. и до этого нарушала Устав академии, но, как утверждают доверенные лица, была оправдана, а не отчислена.
Уважаемый ректор Деригар, вы и сейчас продолжите утверждать, что в вверенном вам учреждении нет коррупции или кумовства?
Не верю! Общество имеет право знать правду и требовать справедливости!»
Ох, какая резкая дамочка.
— Дочитала? — рявкает ректор, едва отрываюсь от букв. — Теперь понимаешь, что ты наделала? Эту статью и в министерстве увидели! Они направляют проверку, а может, даже и журналистов, чтобы уверить общественность, что у нас тут всё по закону! Вот как мне тебя защищать теперь? Нет! Как ты выполнишь миссию, если тебя отчислят?! — выпаливает он на одном дыхании так, что уже сам похож на дракона в полуобороте.
Но, если без шуток, второй ипостаси у него, кажется, нет. Что не может не радовать. Зажарил бы пламенем!
— Как раз об этом и хотела с вами поговорить, — тихонько начинаю я, надеясь, что мужчина успокоится и начнёт не упрекать, а обсуждать со мной решение проблемы.
— Поговорить?!
— Для начала уверяю, что я ничего, кроме лимонада, в таверне не пила…
— Плевать, что ты там пила! Одна, что ли, такая, кто туда ходит? Я зол, что ты попалась этой жужжащей навозной мухе Мэрди Шир! Она из всего такой скандал создаст, что мама не горюй! Хоть бы подумала, в каком виде из этой проклятой таверны выходишь! Ты едва на ногах держалась!
— Это из-за зелья! — спешу сообщить я, чтобы остановить этот залп упрёков, который вот-вот перейдёт в запугивание перспективами страшного будущего.
— Какого ещё зелья, Амалия?!
— Того самого, что подсыпал мне дядя! А потом переместил меня куда-то и напугал до черт… и очень напугал!
— Дядя? — переспрашивает ректор.
А его голос резко переходит с крика на хрип. Он даже побледнел будто бы.
— Альберт? Он вышел на тебя лично? Что сказал?
— Что если я не доберусь до кристалла в течение месяца, то… нам всем будет плохо, — шепчу я в ответ.
У ректора, кажется, сердечный приступ сейчас начнётся.
— Весьма вовремя! Весьма! — Он хватается за седую голову и не просто садится, а падает со всей высоты своего роста на стул.
Тот поскрипывает от излишнего веса, но вроде ломаться не собирается.
— Ты полгода вокруг декана Рэймара круги нарезала, и толку ноль, а тут месяц? А если проверка министерская явится, то считай, что у тебя трёх дней нет. Так не пойдёт. Мы должны тебя спасти. С кем ты была в таверне? Вспоминай!
— Что? Зачем?
— Скажем, что тебя обманом туда заманили! Это единственный шанс выиграть время. Ну же, не тяни! Говори! — требует ректор, сверкая своими серыми глазами так, что я вздрагиваю.
Если бы взглядом можно было приставить нож к горлу, ректор бы это сделал. Так сильно он жаждет услышать от меня правильный ответ. А выражение его лица будто говорит: «Только попробуй смолчать – убью!»
— Я бы хотела назвать имена, но там я была одна, — сообщаю я ректору.
Он чуть ли не взрывается от злости.
— Не смей мне врать!
— Я не вру. Я случайно туда заглянула, пить хотелось. А шла одна. На встречу. У книжного киоска она была назначена.
— У книжного чего?! — переспрашивает ректор.
Боги, что я ляпнула? Какой киоск в этом мире? Хотя почему бы и нет? Не могли, что ли, и здесь такое название ларьку придумать?
— У книжной лавки, — исправляюсь я быстро, как только могу.
Но ректор уже успел что-то заподозрить.
— Книжная лавка вообще в другой стороне! Что ты все время выдумываешь? Не первый раз замечаю за тобой что-то странное! Ты что-то от меня скрываешь, Амалия?
О, мамочки. Не думала, что до этого дойдёт, но выбора, кажется, нет. Не сделав этот шаг, я никогда не пойму, что именно от меня хотят эти люди.
— Ректор… дядя, я должна вам кое-что сказать. — Я набираюсь смелости и выпаливаю.
А Деригар напрягается так, что даже его широкие усы встают дыбом.
— Что же?
— В день, когда я затопила кабинет декана Рэймара, я потеряла часть своих воспоминаний, а другая часть спуталась, потому и говорю ерунду, — произношу я и, не дыша, смотрю на дядю, ожидая его реакции.