Глава 11 · Кабинет ректора

Эмилия де Лорелье

Иду по коридору главного корпуса Академии, но чувствую себя словно на тренировочном полигоне, хотя… скорее, на вполне реальном поле боя, где отбиваюсь от атак десятков, нет!, сотен или даже тысячей противников. Мощных, безжалостных и беспощадных, с которыми впервые… не справляюсь.

Каждый шаг отдаётся ударом боевого заклинания максимального уровня, а сердце колотится так, будто намеревается вырваться из груди и умчаться к… нему — ректору Аурелиану де Талье, чьё имя само по себе теперь звучит как проклятие и искушение в одном флаконе.

Дем… рогатые, как же бесит!

Бесит, что как бы ни пыталась, не могу выкинуть его из головы, что мои бездновые мысли крутятся вокруг его золотых драконьих глаз, порочной ухмылки и запаха… тёплого, с нотами смолы и металла, который, кажется, уже въелся в мою кожу.

Бесит, что я превращаюсь в озабоченную бытовичку, готовую растечься лужицей от одного его присутствия. Да что уж там! От одного упоминания, от одной лишь крошечной мысли…

Просто бесит.

Тьма внутри бурлит.

Она вроде бы солидарна с моим гневом, потому что слабость нам чужда, но в то же время будто радуется, застенчиво волнуется, предвкушая встречу. Она хочет его, хочет его силу, магию, его эм-м… всего.

И это пугает. Буквально выводит из себя! Потому что я не понимаю, где заканчивается влияние стихии, а где начинаюсь я сама.

Я не привыкла терять контроль. Никогда. Но это, кажется, сейчас и происходит.

Он… он делает со мной что-то необъяснимое. Уже сделал. В тот самый момент, когда я впервые увидела его на трибуне Большого Зала. Сильного, уверенного мужчину с тенью драконьих крыльев за спиной. Сексуального, желанного, такого-такого…

Бездна!

Я ненавижу его! Ненавижу? Да, именно так и никак иначе!

А ещё себя.

И эту записку, что скомкана в моём кулаке, будто таким образом я могу раздавить, уничтожить саму мысль о нём.

Коридоры главного корпуса непривычно тихи, и только мои одинокие шаги эхом отражаются от мраморных стен, увенчанных живыми картинами с летающими древними драконами. За окнами в закатном свете сияют золотые шпили ГолдСтарс, но я не замечаю их красоты. Ничего не замечаю.

Всё, что я вижу — это дверь в конце коридора. Дверь в его кабинет.

И чем ближе я подхожу, тем сильнее дрожат пальцы, тем чаще становится дыхание и жарче разливается по телу предательское тепло.

Со всей силы сжимаю кулаки, ногтями впиваясь в ладони, но боль не помогает прийти в чувства. Я полностью под властью рогатых, отравляющих мои мысли и совершенно себе не принадлежу.

Перед дверью приёмной я останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох, ещё один, и ещё… и попытаться собраться.

Эмилия, ты не какая-то влюблённая дурочка! Ты тёмная, без пяти минут выпускница боевого факультета, и никто, послушай, никто!, даже золотой дракон, не заставит тебя чувствовать себя слабой.

Не сказать, что бы эта воодушевляющая речь полностью вернула мне контроль, но стало значительно лучше.

Я расправляю плечи, поправляю одежду: обтягивающие штаны и топ, которые, к моему раздражению, подчёркивают каждый изгиб тела, толкаю дверь.

И…

Но…

Вместо привычного месье Гренье, старого секретаря с вечно кислым лицом, меня встречает она.

Неизвестная мадам.

Молодая и, надо признать, красивая, с длинными светлыми волосами, уложенными в идеальные локоны, и взглядом, который буквально кричит: «Я здесь королева!».

Её наряд. Бездна рогатая, это даже нарядом назвать сложно!

Красная короткая юбка, едва прикрывающая бёдра, полупрозрачная обтягивающая блузка, расстёгнутая на три пуговицы и открывающая глубокое декольте, которое создано, чтобы притягивать и не отпускать мужские взгляды.

Судя по самодовольной улыбке, искривившей пухлые губы с ярко-алой помадой, она прекрасно понимает, какой эффект производит. И умеет правильно этим пользоваться.

Моё сердце пропускает удар, а затем взрывается сумасшедшей яростью!

Горячая, ядовитая, обжигающая… убийственная доза ревности захлёстывает меня, будто ударная волна беспросветной тьмы.

В голове за секунду проносятся тысячи неприличных картинок: де Талье, наклоняющийся к ней, его длинные пальцы, скользящие по её шее, его губы, шепчущие комплименты, в миллиметре от её уха… их тела, страстно сплетённые между собой.

Очевидный вывод напрашивается сам собой: Аурелиан спит с ней. Поэтому уволил старого месье Гренье, чтобы посадить сюда эту… эту… бытовичку с императорскими замашками! Дабы под рукой всегда была. Когда захотел, тогда и взял.

Тьма моя родная!

Чувствую, как магия начинает бесконтрольно пульсировать в венах, готовая сорваться с кончиков пальцев и в мгновение уничтожить ту, что считает своей соперницей за сердце и силу золотого дракона.

Я с трудом держу контроль над стихией, нахожусь буквально в шаге от мощного всплеска!

— Адептка де Лорелье, — высокий и насмешливый голос мадам разрывает тяжёлую тишину. Она окидывает меня взглядом, будто какую-то первокурсницу, случайно забредшую не туда. — Ректор тебя, — нарочно переходит на «ты», подчёркивая своё превосходство, — ожидает.

Эмилия де Лорелье

Я стискиваю зубы, чтобы не ответить, потому что ответить очень хочется. И не только словами.

Мои глаза, тёмные, как сама бездна дем… рогатых, встречаются с её болотно-зелёными. Я вкладываю во взгляд всю свою злость, всю свою силу, которая уже буквально на грани от выхода.

Мадам вздрагивает, как и любой другой удостоенный моего взгляда, но быстро прячет испуг за очередной высокомерной улыбкой. Немного нервной, однако надо отдать должное, она пытается не показывать свой страх и держать образ.

Далеко пойдёт… или уже дошла. Как минимум до кровати ректора де Талье, как максимум… даже не хочу об этом думать.

Хватит!

Надо держать себя в руках и ни при каких обстоятельствах, даже таких, не показывать слабость. Особенно перед мадам, добившейся своего места через постель.

Поэтому, собрав остатки воли в кулак, я натягиваю беззаботную улыбку и игриво подмигиваю ошарашенной девушке, после чего стучу в дверь кабинета, не дожидаясь её разрешения. Пусть знает своё место. Моё она уже показала.

— Войдите, — голос Аурелиана, низкий, с той самой сексуальной хрипотцой, пробирает до мурашек, напрочь стирая горькое послевкусие после встречи с его новым секретарём. Стирая всё, сужая мир только до нас двоих.

Моё тело моментально отзывается. Дрожь, жар, покалывание в кончиках пальцев — всё это возвращается с удвоенной силой.

Я толкаю дверь и вхожу, готовясь к чему угодно, но только не к тому, что вижу…

За столом сидит ректор, но он не один. Напротив него — мои родители.

Мама, напряжённая, с горящим огненным взглядом, от которого, кажется, сейчас загорятся шторы, а следом и вся Академия. И папа, который выглядит не лучше — его лицо напряжено, губы сжаты в тонкую линию.

Аурелиан, сидящий за массивным столом, рассматривает какие-то бумаги, но, как только я вхожу, его взгляд поднимается ко мне.

И, тьма моя родная, этот взгляд… Он как мощный удар молнии, как неугасаемое драконье пламя, как заклинание, от которого нет защиты!

Золотые глаза с узкими зрачками горят, обжигают, ласкают. В них столько всего — желание, так плохо скрытое, что я чувствую, как мои щёки вспыхивают; властность, от которой хочется одновременно подчиниться и бросить вызов; и что-то ещё, что-то древнее, глубокое, как сама магия, что заставляет моё сердце пропустить удар.

Его взгляд медленно скользит по мне, будто раздевая, очерчивая каждый изгиб тела, нежно лаская. Я чувствую себя обнажённой, даже уязвимой, но в то же время… желанной.

Тьма внутри меня ликует, рвётся к нему, хочет сплестись с его золотой магией, и я из последних сил пытаюсь сдерживать её, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Моё дыхание учащается, грудь вздымается в такт жадным глоткам воздуха. От де Талье не укрывается моё изменившееся состояние, отчего его губы изгибаются в той самой порочной ухмылке, от которой у меня подгибаются колени. В буквальном смысле я едва стою на ногах.

Он видит, знает. Знает, что делает со мной, и, кажется, наслаждается этим.

— Эмилия, — голос папы вырывает меня из плена, возвращая в мир, где помимо нас с ректора существуют другие люди. — Присаживайся. — кивком указывает в сторону мягкого дивана в углу комнаты.

Я моргаю несколько раз, пытаясь вернуться в реальность, и перевожу взгляд на родителей.

Мама смотрит на меня с тревогой, смешанной с гневом, папа — с усталостью, но в его глазах есть что-то ещё, что-то до боли раздражающее, я не могу разобрать.

Ректор, к моему облегчению и одновременно разочарованию, откидывается на спинку кресла, разрывая наш зрительный контакт.

Меня немного отпускает. Дышать становится легче, однако разум до сих пор слегка затуманен.

— Аурелиан, — говорит папа, обращаясь к золотому без каких-либо формальностей. Его тон твёрдый и острый, как чешуя дракона, режет без ножа, — оставишь нас наедине?

Де Талье приподнимает бровь, и на секунду мне кажется, что он откажется. Потому что воздух между ним и Николасом де Лорелье сгущается и становится практически осязаемым.

Интересно, что связывает моего отца с ректором? Почему у них такие, мягко говоря, натянутые отношения⁈

Додумать не успеваю. Взгляд Аурелиана снова скользит ко мне, задерживается на губах, обжигает… настолько ярко, что я чувствую, как жар разливается по всему телу, максимально концентрируясь где-то внизу живота.

Тьма, я знаю, что это значит, и знаю, что не должна так реагировать! Но чем дольше де Талье смотрит на меня, тем сильнее я начинаю гореть. Изнутри и снаружи. Вся. Полностью.

Мужчина, словно почувствовав моё смятение, впервые не пользуется им, доводя меня до грани, а, наоборот, разрывает контакт, кивая отцу, и медленно встаёт, поправляя куртку.

— Конечно, Николас, — голос спокойный, но в нём есть нотки, которые заставляют мою кожу покрываться мурашками. Совершенно не в том смысле, что несколькими минутами ранее. — Я буду неподалёку. — последняя фраза была сказана так, будто предназначалась мне.

Аурелиан неторопливо покидает кабинет, а я невольно слежу за его движениями — грациозными, как у хищника, коим он и является, уверенными, властными.

Дверь закрывается за ним, и я шумно выдыхаю, только сейчас понимая, что задерживала дыхание, пока провожала его взглядом…

Эмилия де Лорелье

Папа встаёт, поднимает руку, и вокруг нас появляется купол тишины — прозрачная золотистая сфера, переливающаяся магией, которая заглушает все звуки извне.

Любой первокурсник знает это заклинание. Оно не позволяет никому, даже дракону с его чутким слухом, подслушивать разговоры.

— Мими, сядь, — повторяет папа, но я упрямо скрещиваю руки на груди и остаюсь стоять. Не хочу подчиняться, не хочу выглядеть слабой, особенно сейчас, когда внутри меня бушует буря.

— Мими, пап? Мне двадцать три! Может, хватит⁈ — шиплю ядовито, вкладываю в голос всю свою злость. — Я постою. — отрезаю тоном, не терпящим возражений.

Родители синхронно цокают, но никак не реагируют. Я чувствую, что нас ждёт серьёзный разговор, иначе зачем вся эта секретность, но никто из них не спешит его начать. Значит, сто́ит начать мне.

— Что происходит? — смотрю по очереди на маму и папу. — Вы получили моё письмо, да? Поэтому вы здесь? Надеюсь, не для того, чтобы кормить меня очередной ложью? Мне нужна правда.

Мама раздражённо вздыхает, её глаза вспыхивают огнём, а пальцы сжимаются в кулаки. Она хочет что-то сказать, но папа останавливает её лёгким касанием руки.

Боится, что на эмоциях расскажет лишнего? Или решил взять весь удар на себя?

— Эмилия, — голос наигранно спокойный, в нём чувствуется напряжение, которое Николас пытается безуспешно скрыть. — Как только мы получили твоё письмо, сразу же переместились в Академию. Аурелиан, то есть ректор де Талье любезно согласился устроить нам встречу.

— Ближе делу, — бурчу сквозь стиснутые зубы.

— Мими!

— Мама!

Лея одаривает меня своим фирменным огненным прищуром, на который я отвечаю чёрным, как бездна рогатых взглядом.

— Девочки!

С каждым произнесённым словом атмосфера в кабинете стремительно меняется. Дышать становится тяжелее, я чувствую, мне не понравится то, что услышу.

Однако это не меняет того факта, что я хочу знать правду. Какой бы она ни была.

— Когда тебе было пять лет, — начинает папа, — ты пришла к нам и сказала, что тебе снится золотой дракон. Ты была напугана, плакала, просила, чтобы он больше не приходил. Тебе было страшно, Эми. Я… — он делает паузу, будто подбирая слова, — я сделал то, что должен был сделать любой отец. Защитил тебя.

Я прищуриваюсь, чувствуя, как тьма внутри меня шевелится, настороженная. Его слова звучат искренне, но что-то в них не сходится. Что-то он недоговаривает. Интуиция буквально кричит об этом, однако у меня нет никаких доказательств.

Он ведь сам понимает, что если мне снился дракон, значит, я его истинная. Пусть сначала я испугалась, будучи маленькой девочкой, пусть просила помощи. Но он же знал, что это важно для меня и для него… для этого дракона. Для нас, для нашего будущего в конце концов!

— Защитил? — начинаю заводиться. — Амулет с древней магией — это твоя защита как отца своей дочери? От истинного⁈ От моего дракона⁈ — голос буквально дрожит от гнева. — И почему вы говорили, что он сдерживает мою тьму, если это не так? Зачем вы лгали столько лет? Я уже давно не ребёнок, который боится снов с крылатыми ящерами! Всё уже давно могло быть по-другому!

Мама подаётся вперёд, её глаза вспыхивают, на кончиках пальцев появляются огоньки.

— Эмилия де Лорелье, следи за тоном! — рявкает так, что стены начинают дрожать. — Мы делали это ради тебя. Ты была ребёнком, ты не понимала…

— Не понимала чего? — повышаю голос, не в силах больше сдерживаться. — Что вы скрывали от меня правду?

Папа смотрит на меня, и в его глазах мелькает буря эмоций. Я не могу разобрать, каких именно, но это только подливает зелья в огонь.

— Да, амулет не сдерживал магию, а скрывал тебя от дракона, — говорит он наконец, признавая. — От того, кто приходил к тебе во снах. Мы сделали это, чтобы он тебя не нашёл.

Я открываю рот, чтобы возразить, образумить, но слова застревают в горле. Уже ничего не изменить. Остаётся только разбираться с последствиями…

Золотой дракон.

Сон.

Воспоминания из детства, которые я всю свою сознательную жизнь считала выдумкой, всплывают в голове. Слишком размытые, чтобы ухватиться за них.

Однако.

Дракон… да. Но был и демон.

Я точно помню демона.

— А де… де… демон? — спрашиваю, запинаясь, и тут же жалею об этом, видя, как округлились в тихом ужасе глаза родителей.

— Три поцелуя и сердечко! — выкрикивает мама, дрожащим от возмущения голосом. — Мими, не выражайся!

Я закатываю глаза, якобы признавая, что сказала чушь, но внутри всё сжимается. Они избегают ответа. Опять. Демон был.

— Никаких демонов не было, — говорит папа. Тон слишком ровный, слишком спокойный, лживый. — Это был только дракон. Эми, ты была ребёнком, твоя фантазия…

— Фантазия? — я смеюсь, но смех выходит горьким. — Вы серьёзно? Вы думаете, я выдумала всё это? Папа, мама, я уже не ребёнок, поймите вы наконец! Я чувствую, что вы что-то скрываете. Даже не так, я знаю!

Этот разговор меня утомляет, впрочем, как и мою магию. Чтобы немного успокоиться, начинаю ходить кругами по кабинету. Шлейф из тьмы тянется вслед за мной.

Как бы я ни старалась, ходьба не помогает. Резко торможу и вновь заваливаю чету де Лорелье волнующими вопросами.

— Кто этот дракон? Вы знаете, кто он? Почему амулет разрушился именно сейчас?

Мама смотрит на папу, и в её взгляде я вижу немое предупреждение. Они обмениваются молчаливым диалогом, который я не могу расшифровать. Чем раздражают меня ещё больше!

— Эмилия, — говорит Лея, её голос притворно смягчается, потому что в нём всё ещё чувствуется сталь. — Мы сказали тебе всё, что знаем. Амулет защищал тебя. Теперь он разрушен, и мы… мы сделаем всё, чтобы ты была в безопасности. Но сейчас нам нужно вернуться домой. У нас… дела.

— Дела? — буквально задыхаюсь от возмущения. — Вы переместились сюда, чтобы бросить мне какие-то полуправды? Вы серьёзно?

Папа встаёт, подходит ко мне, хочет положить руку на моё плечо, притянуть в объятия, но я отшатываюсь.

Тьма внутри меня рычит, готовая вырваться, чтобы наказать обидчиков, лгунов, ранее зовущихся моими родителями.

Папа знает, насколько я сильна, и чувствует, насколько сейчас зла.

— Эми, — говорит тихо, — поверь нам. Мы любим тебя. Всё, что мы делали, было ради тебя.

Мама активирует карманный портал. Вспышка, миг, и они исчезают, оставляя меня одну с кучей неотвеченных вопросов.

Купол тишины растворяется.

Тишина в кабинете становится оглушительной.

Эмилия де Лорелье

Я стою, сжимая кулаки, чувствуя, как тьма бушует внутри, как гнев и обида захлёстывают меня.

Осознание обрушивается ударной волной.

Они лгали. Лгали восемнадцать лет. И продолжают лгать.

Почему? Что они скрывают?

Но главное, почему я чувствую, что этот дракон… что он как-то связан с Аурелианом? Или же я просто хочу в это верить, из-за необъяснимых чувств, возникших к нему?

Дверь открывается, я вздрагиваю, резко оборачиваясь.

Ректор де Талье входит, и воздух в кабинете мгновенно тяжелеет, становясь густым, как перед грозой.

Его запах обволакивает, и я чувствую, как моё тело сразу же начинает реагировать на присутствие мужчины. Предавать, плавиться…

Он делает шаг ко мне, неумолимо сокращая расстояние, заставляя задыхаться, жадно глотать воздух.

Его золотые глаза смотрят на меня, и в них столько всего… желание, которое он больше не скрывает, властность, которая заставляет мои колени дрожать, подчиняться, и что-то ещё, что я не могу понять.

Взгляд скользит к моим губам, к шее, к вырезу топа, который, к моему ужасу, слишком откровенный для такого момента.

— Эмилия, — голос, низкий, хриплый, пробирает до мурашек, и я чувствую, как моё тело отзывается на него, как жар собирается внизу живота. — Ты… Вы в порядке, Эмилия?

Молча киваю.

Я замечаю эту заминку, слышу это «ты», которое он проглотил и… моё сердце пропускает удар. Один, затем второй.

Он хотел перейти на неформальное общение. Он… тьма, что это значит? Вглядываюсь, пытаясь найти ответы в золотых глазах, но вижу только огонь, который обжигает меня, ласкает, обещает всё и ничего одновременно.

Аурелиан делает ещё шаг, и теперь между нами почти нет пространства. Я чувствую его тепло, силу, магию, которая мягко сплетается с моей тьмой, и это сводит меня с ума.

Я смотрю на него снизу вверх, затаив дыхание, не в силах пошевелиться. Его глаза ласкают моё лицо, скользят по губам, невидимые прикосновения оставляют ожоги на нежной коже.

Мне хочется оттолкнуть его, хочется закричать, хоть как-то выразить протест, но вместо этого я наклоняюсь ближе, как зачарованная, околдованная, как зверёк, тянущийся к своему хозяину.

Его рука поднимается, и я замираю, ожидая, что он коснётся меня. Пальцы зависают в миллиметре от моей щеки, но я всё равно чувствую тепло его кожи. Мы так близко, как никогда прежде.

Мои губы приоткрываются, дыхание сбивается, и я хочу, чтобы он сделал это. Хочу, чтобы он обнял меня, прижал к себе, поцеловал так, как в моём сне, жёстко, голодно, требуя полного подчинения…

Но дверь внезапно распахивается, и я отпрыгиваю назад, будто получила хлыстом магии по бёдрам.

Тьма рычит, она в бешенстве, а мои щёки буквально сгорают от стыда и… гнева.

— Аурелиан, — голос секретаря, той самой высокомерной мадам, режет воздух, как остриё ножа. Она влетает в кабинет, покачивая бёдрами, а взгляд, полный собственнического торжества, скользит по мне, будто я какая-то помеха, которую нужно срочно устранить.

Аурелиан.

Не ректор де Талье, не магистр, а Аурелиан.

Его имя эхом отдаётся в моей голове.

Аурелиан, Аурелиан, Аурелиан.

Они связаны. Конечно, связаны!

Как я могла быть такой наивной? Такой мужчина, как де Талье, не может быть свободным. Он кобель, как и все мужчины, и эта мадам — тому доказательство.

Я стискиваю зубы, сжимаю кулаки и, не глядя на них, вылетаю из кабинета, чуть не сбив девушку с ног.

Сначала иду быстро, затем перехожу на бег. Ругаю себя последними словами, называя глупой, наивной, слабой. Держу злые слёзы, которые так и норовят обжечь щёки…

Как я могла думать, что он… что между нами… бездна, какая же я дурочка!

Коридоры главного корпуса проносятся мимо, но я их не вижу, ничего не замечаю и не слышу.

Всё, что я чувствую сейчас, всё, что вижу перед собой — это гнев, обида и боль, которые разрывают меня изнутри. И где-то в глубине души, там, где не хочу признавать, я ощущаю тоску. Тоску по тому, чего никогда не было и, похоже, никогда не будет.