Чужие дети и букеты

Как только мы вышли с территории храма, Зимин обернулся и уточнил:

— Вопрос решен?

— Да, — просто ответил я. — Благодарю вас, мастер.

Кустодий только усмехнулся:

— Для этого и нужны друзья. Да, Павел Филиппович? — произнес он. — Помогать друг другу.

— Думаю, вы поняли, для чего мы ходили к матери настоятельнице и кого в итоге нашли, — возразил я, понимая, что Зимин пытается загнать меня в долги. — Так что беседа с матушкой была выгодна для обеих сторон.

— Ну, имя матери Борисовой мы смогли бы узнать и без настоятельницы, — парировал Стас.

— При условии, что сумели бы связать Райскую и одного из мимиков, — не согласился я.

— Тоже верно, — нехотя сдался Стас и недовольно скривился. — Идёмте в машину, Павел Филиппович. Обсудим, как поступить с информацией дальше.

Он вразвалку направился к припаркованному авто, я последовал за ним. В этот раз, кустодий не стал открывать для меня дверь. Обошел машину и распахнул водительскую дверь. Я же забрался в салон и сел на заднее сиденье.

— Как прошла беседа с настоятельницей? — уточнил Морозов, оценив кислую мину подчиненного.

— Хорошо, — ответил я. — Благодаря харизме Стаса, мы узнали имя матери Райской. Недавно, Лена вдруг принялась искать родителей, и пришла с этим вопросом к матушке Серафиме.

— Интересно, — задумчиво пробормотал Александр. — Осталось ее найти, и… Стас, займись пожалуйста, вопросом.

Зимин послушно достал из кармана телефон. Открыл дверь и вышел из машины.

— Спасибо за помощь, Павел Филиппович, — поблагодарил меня Александр, когда мы остались одни. — Кто знает, может быть ваша информация будет полезна в поиске мимика быстрее.

— Мимиков, — поправил я кустодия и напомнил. — Их двое.

— Да, — рассеянно пробормотал Морозов. — Двое. Выросли как грибы после дождя.

Я же вдруг вспомнил о разговоре с Серафимой. Настоятельница сказала, что девица работает в лекарне святого Николая. И я был уверен, что Лена сообщила об этом не просто так. Девушка была слишком хитра, и скорее всего, в рассказе Серафиме она смешивала ложь и правду. Так бы звучало правдоподобнее. И назвала она эту лекарню неспроста. Интересно, почему она выбрала именно дом скудоумия?

Самым очевидным ответом на вопрос было: Райская попала в лекарню в результате какого-нибудь журналистского расследования. И в результате узнала что-то про биологического отца. Но! Папенька-аристократ вряд ли попадал в лекарню. Тогда пострадала бы репутация семьи.

— Мастер Зимин, давайте доставим Павла Филипповича домой, — попросил Морозов, когда водитель вернулся за руль.

Голос Александра вырвал меня из раздумий. И я рассеянно кивнул:

— Да, если это будет несложно.

Младший кустодий завел двигатель и машина выехала с парковки.

Всю дорогу до офиса мы ехали молча. Лишь когда авто подъехала к арке, в кармане Зимина зазвонил телефон. Не отрываясь от дороги, кустодий вынул аппарат, нажал на кнопку приёма вызова и поднес устройство к уху:

— Алло.

В динамике что-то тихо забормотали. Стас молча слушал. Лишь в конце разговора он коротко произнес:

— Ага, спасибо.

Нажал на кнопку, сбросив звонок, остановился возле крыльц и обернулся к нам:

— В Петрограде оказалась не одна Вольга Брумская. Удивительно, но это имя героини какой-то заграничной книжки. И потому псевдоним оказался популярным. Но под нужный возраст и профессию подходила только одна женщина. К сожалению, она скончалась полгода назад от легочной болезни.

— Вот оно что, — протянул я. И признаться честно, результаты проверки меня не удивили. — Что же, попытаться стоило.

— Вы абсолютно правы, мастер Чехов, — согласился Морозов. — Нельзя ничего упускать. Кстати, — он постарался тепло улыбнуться, но вышло у него скверно, — У вас все хорошо? Как работа? Никто не донимает?

Я удержался от того, чтобы уточнить, почему Александр решил, что эти вопросы были «кстати». Не хватало еще вступить в долгую беседу с этим человеком. Несмотря на то, что он внешне выглядел куда приятнее своего коллеги, но от мужчины тянуло холодом, который странным образом напоминал мне склеп.

— Все хорошо. Справляюсь.

— Слышал про историю с Ромской, — неожиданно заявил Морозов. — Удивительно дело, как человек изменился после встречи с вами.

— Изменилась?

— А вы не знаете? — собеседник прищурился и с удовольствием продолжил. — Она внезапно забрала заявление из жандармерии на парнишку из службы почты. Принесла ему извинения, вернула велосипед, который отняла у бедолаги неделю назад. Говорят, что жители дома наблюдали, как бывшая надзирательница срезала цепи и колючую проволоку, которой до того опутала весь дворик, который прилегал к дому. Потом она отправилась в богадельню, чтобы упросить бывших жильцов вернуться в дом.

— Женщина очень активна, — удивленно протянул я. — Это ли не прекрасно?

— К ней вызвали лекаря, опасаясь, что дама получила удар и тронулась умом. Но та уверила сотрудников дома скудоумия, что вполне здорова и просто прозрела, — последнее слово мужчина произнес нараспев, словно считая его каким-то чудным. — Вы не знаете, что стало причиной такой смене поведения Миры?

— Прозрела, — повторил я за Морозовым и сделал очень честное лицо.

— А может все дело в том, что эта женщина что-то потеряла? Или кого-то, кто поселился в ее душе? — лукаво осведомился кустодий.

— Наоборот, она приобрела совесть и смысл жить дальше. И я рад, что сумел провести с ней душеспасительную беседу.

— Вот кому надо занять место матушки Серафимы, — хрипло отозвался Зимин и посмотрел на меня через зеркало заднего вида. — Одним разговором излечил такую ведьму. Подумайте, Павел Филиппович, пойдут к вам страждущие убогие с просьбами угомонить их жен или буйных мужей.

Я засмеялся, но меня никто не поддержал. Морозов пожал плечами и заметил:

— Слухами земля полнится. Про чудесного адвоката говорят на улицах. Как знать, какие выводы сделают простые люди. А вдруг как решат, что вы и впрямь лечите дурной характер.

— Слухи говорите? — я хмыкнул. — Значит, надо пустить новый слух.

— Людей не обманешь, — важно заметил Стас, но я увидел, что в его глазах пляшут чертята.

— Спасибо за то, что доставили домой, — вежливо поблагодарил я кустодиев.

— Ну что вы, Павел Филиппович? — со сделанным удивлением ответил Александр. — Мы задержали вас разговором, заставив отпустить водителя. Так что мы обязаны были доставить вас домой.

— До встречи, Павел Филиппович, — обернувшись, с улыбкой произнес Зимин.

— До встречи, — пробормотал я, открыл дверь и покинул авто. Направился к крыльцу. А машина же отъехала от арки. Я же спокойно прошел по дорожке, поднялся по ступенькам и протянул было руку к двери, чтобы отпереть замок, как в кармане зазвонил телефон.

Вынул аппарат, взглянул на экран и с трудом удержался от ругательства. На экране высвечивался номер человека, с которым я сейчас хотел разговаривать меньше всего. Лишь большим усилием воли я смог нажать на кнопку приёма вызова и сухо выдавил:

— У аппарата.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — послышался из динамика знакомый мужской голос.

Собеседник говорил тихо, а тон был бесстрастный, настраивающий на степенную беседу. Но я прекрасно знал этого человека. За внешним спокойствием старательно пряталось недовольство.

— Добрый, — односложно ответил я.

— Мне только что позвонили из приюта при храме святого Александра, — продолжил мужчина. — И рассказали, что княжич Павел Филиппович Чехов явился сегодня в кабинет настоятельницы, в компании какого-то опасного вида каторжника, и устроил допрос, обещая убить матушку Серафиму. Чем напугал степенную даму. И только из уважения к отцу адвоката, она не стала подавать заявление в жандармерию. И я очень хотел бы узнать, как так получилось, что сын начальника охранки так запросто нарушает закон.

— Да что вы? — деланно удивился я. — А доказательства нарушения закона у заявителя есть? Свидетели например?

В трубке послышался тяжёлый вздох, затем повисла долгая пауза, но я знал: собеседник сейчас считает до десяти, чтобы успокоиться.

Наконец, мужчина продолжил говорить:

— Павел Филиппович, я хотел бы напомнить, что подобные действия подпадают под уголовную статью. Вы бесцеремонно вломились в кабинет уважаемой дамы, угрожали ей, испортили принадлежащее храму имущество.

— Действия матушки настоятельницы тоже подпадают как минимум под одну уголовную статью, — холодно парировал я. — Она обмолвилась об избиении воспитанников. Доверенных ей империей детей, если вы не поняли, о ком речь. И в отличии от настоятельницы, у меня есть свидетель, который может это подтвердить. И да. Порчу имущества я щедро покрыл пожертвованием в приют. Все лучшее детям, не правда ли?

— Мастер Чехов!

В голосе мужчины прозвучала злоба. Кажется, собеседник начал терять терпение, я же спокойно продолжил:

— Кстати не знал, что начальник охранки, незабвенный Филипп Петрович Чехов помогает воспитанникам детского дома. Казалось бы, как может заботиться о детях человек, который долгие годы старательно игнорировал единственного родного ребенка? А оно вон как выходит.

— Не справился, признаю, — процедил мужчина. — Судьба меня наказала за такую беспечность. Потому мой сын стал адвокатом.

Слово "адвокат" собеседник нарочно произнес с презрением. Словно профессия правозащитника была синонимом алкоголика или наркомана.

— И теперь, адвокат Чехов по-дружески общается с лихими людьми и освободившимися каторжанами! Сначала "Сыны", теперь какой-то громила. Такие друзья позорят имя дворянской семьи, Павел Филиппович! Особенно семьи, глава которой занимает пост главы охранки!

— Каторжника, в компании которого я вломился в кабинет настоятельницы, зовут Стас Зимин, — охотно подсказал я. — Вы должны его знать, Филипп Петрович. Работали в одной организации. Возможно даже, в одном подразделении.

Имя криомансера подействовало на собеседника отрезвляюще. Его словно холодной водой окатило.

— Зимин? — переспросил Филипп Петрович. — Который был уволен из жандармерии за садизм и убийства?

"Чем-то похож на тебя", — хотел было произнести я, но благоразумно удержался от развития конфликта. Вместо этого холодно подтвердил:

— Он самый, Филипп Петрович.

— Интересно складывается, — глухо пробормотал старший Чехов. И я довольно отметил, что при упоминании этого имени глава семьи враз сменил тон на напряженный.

— Очень, — ответил я.

— И какие же дела связывают вас с Зиминым, позволю себе спросить?

— Этого я, увы, пока сказать не могу, — произнес я, сбросил вызов и убрал телефон в карман.

Затем постоял немного на ступенях, глубоко вдыхая воздух и медленно выталкивая его их легких. Когда в голове зашумело, я отпер входную дверь.

— Я дома, — произнес ставшую уже ритуальной фразу, прошел в гостиную и устало сел в кресло.

— Бедный княжич! Работает день и ночь, — послышался голос Виноградовой, а вскоре призрак возникла у стола. — Без выходных.

— Увы, но моим новым делом с мимиками заинтересовались важные люди, — ответил я. — Вот и приходится мотаться по городу с рассвета до самого вечера. Кстати, о важных людях.

Я достал из кармана телефон, нашел номер Беловой и нажал на вызов. Откинулся на спинку кресла, ожидая, пока Алиса возьмёт трубку.

— Слушаю, Чехов, — послышался наконец в динамике голос девушки. И мне показалось, что собеседница немного раздражена.

— Ты просила не беспокоить тебя утром, и я послушно выполняю эту просьбу. Поэтому решил позвонить вечером, — начал я, и девушка звонко рассмеялась:

— Хитро, Павел Филиппович. Я оценила. Чего хотел княжич от бедной сотрудницы жандармерии?

— Узнать, как твои дела, — решил я зайти издалека.

— Дела? — переспросила Белова. — Дай подумать. Недавно я по ошибке пришла на работу в свой законный выходной, и мне пришлось поработать сверхурочно.

— Тяжёлое бремя службы жандармов, — согласился я. — Охрана порядка, защита подданных.

— Помощь адвокатам, — охотно продолжила за меня Алиса.

— Друзьям, — поправил я девушку.

— Твоя правда, — вздохнув, согласилась Белова.

Мы проболтали ещё десять минут, пока я не решил перейти к делу:

— Ты завтра работаешь?

— Так точно, — отрапортовала Алиса. — Иванов, к слову, сегодня был в предвкушении. С нетерпением ждёт завтрашней встречи с вами.

Я едва не выругался: вот же! С насыщенным, полным приключений днём, я совсем забыл, что в понедельник Иванов собирался устроить допрос.

— Надеется наконец одержать победу над адвокатом Чеховым?

— Почти уверен.

— Значит, в этот раз Дмитрий подошел к делу ответственно, а не как всегда, — вздохнул я. — И скорее всего, даже нашел какие-то доказательства.

— Надеюсь, Павел Филиппович не ударит в грязь лицом? — с интересом уточнила Алиса.

— Он очень постарается, — ответил я.

— Ну, значит, завтра увидимся в отделении, — произнесла Алиса.

— У меня есть к тебе одна небольшая просьба, — быстро произнес я, и девушка вздохнула:

— Я так и знала, что за звонком адвоката Чехова кроется подвох. Слушаю.

— Вольга Брумская. Актриса. Около сорока лет, — начал я.

— И что тебе о ней нужно? — уточнила Белова.

— Где живёт. И чем занимается.

— Постараюсь, — ответила девушка.

— И ещё одно, — попросил я, и из трубки послышался сдавленный стон, в котором отчётливо звучало разочарование:

— Говори.

— Лена Борисова. Светлая сила.

— Я помню её, — прервала меня девушка и ее голос прозвучал, как мне показалось, чуточку раздраженно.

— Узнай, работала ли она в лекарне святого Николая.

— Хорошо, — ответила Белова.

Мы поболтали ещё несколько минут, а затем Алиса, сославшись на срочные дела, попрощалась и сбросила вызов. Я же положил телефон на стол.

Я доверял информации о Вольге Брумской, которой со мной поделился Зимин. Но все же иногда полезно перепроверять данные. Лишним не будет. А больница святого Николая просто не давала мне покоя. И я понимал, что не успокоюсь, пока ее не проверю.

— Ох уж эти долгие разговоры с дамами, — произнесла Виноградова, которая все время беседы сидела за столом и с интересом наблюдала за мной. — Что за барышня?

— Та самая, что ночевала здесь, когда вы решили угостить нас вином, а потом наблюдать за нами с потолка, — ответил я.

— А, вспомнила. Очень красивая девушка. И за стоимость бутылки в десять рублей я имела право получить зрелище.

Раскаяния за свой поступок Любовь Федоровна не испытывала. И я сменил тему разговора:

— Где Фома?

— Уехал в театр, — ответила призрак и довольно улыбнулась, — уж я постаралась, чтобы он выглядел как Петроградский господин. Хоть волосы у него успели отрасти, но я уложила его шевелюру. Ушей, к слову, котячих там не нашлось.

Она вздохнула и покачала головой.

— Видел бы ты, каким Фома был смущенным. Беспокоюсь за него. Вдруг эта Иришка его обидит? Вдруг мы в ней ошиблись?

— Бросьте, девушка она приличная. Нам даже удалось с ее мамой познакомиться. Признайте, это большой плюс.

— Все равно переживаю, — махнула рукой женщина.

Я зевнул и хотел было встать с кресла, чтобы принять ванну и отправиться спать, но лежавший на столе телефон снова зазвонил. Я взял аппарат, на экране высвечивался номер Арины Родионовны.

Отчего-то ее имя на дисплее вызвало у меня улыбку. Я нажал на кнопку приёма вызова и ответил:

— У аппарата.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — послышался из динамика довольный голос девушки. — Спасибо вам за подарок. Право, не стоило. Но очень приятно. Правда, зачем нужен было присылать такую большую корзинку с цветами?

Я удивленно покосился на сидевшую в кресле Виноградову и уточнил:

— Цветы?

— Ну да, — растерянно ответила Арина Родионовна. — Курьер только что привез мне охапку ландышей. Сказал, что Павел Филиппович просил передать эти прекрасные цветы, и что я все пойму.

Волосы на затылке зашевелились, а в животе заворочался противный ледяной ком. Я покосился на Виноградову, в надежде, что рассылка букетов — это шутка призрака, и мертвым голосом уточнил:

— Ландышей?

— Да. Очень большой букет. Просто огромный.

— Каких ландышей? — удивленно спросила Любовь Федоровна. — И почему ты так странно на меня смотришь?

— Арина Родионовна, оставайтесь дома и заприте двери. Никому не открывайте. Никому. Я скоро приеду и… — на мгновенье я задумался и уверенно выдал, — впустите меня только если я назову вам имя питомца Евсеева. Если не назову — не вздумайте открывать. Слышите?

— Да…

Девушка хотела было что-то спросить, но я уже сбросил вызов. Убрал телефон в карман и почти бегом направился к выходу.

Полная версия книги только тут https://author.today/work/295135