Лицом к лицам

— Очень интересная картина, — задумчиво произнесла Арина Родионовна, рассматривая полотно.

Я только кивнул, и мозаика в голове начала складываться. Помещик! Как же я сразу не догадался.

Я вернулся в кабинет, сел в кресло и вбил в поисковой строке "Епифан Федорович Белобородов". И поиск выдал ту самую историю, которую мне не успел поведать Залежный.

"Кровавый спектакль мастера Белобородова".

"Сегодня в Сети я нашла одну очень любопытную легенду. И я решила её вам поведать. Итак, дамы и господа, присаживайтесь поудобнее, я расскажу вам историю, которая произошла в нашем княжестве меньше ста лет назад. В Лужском уезде жил один помещик"…

Я дочитал историю, усмехнулся, заметив подпись. Лена Райская. Журналистка оказалась куда проницательнее меня, и давно уже распутала всю историю. Откинулся на спинку кресла и вынул из кармана телефон. Нашел в списке контактов номер Зимина. Нажал на вызов.

— Слушаю, мастер Чехов, — послышалось из динамика.

— Есть разговор, — ответил я. — Мы можем прокатиться по городу и побеседовать?

— Само собой, Павел Филиппович, — коротко сказал Стас. — Для разговора с вами я всегда смогу найти время. Скоро заеду.

Он сбросил вызов, я же принялся искать ещё один номер в списке. На этот раз уже Витте. Трубку взяли почти тотчас:

— Добрый день, Павел Филиппович, — послышался из динамика голос лекаря.

— Лев Витальевич, у вас найдется минутка для разговора? — уточнил я.

— Конечно, юноша. Вас не смутит, что я сегодня дома? Моя супруга немного приболела и взял небольшой отпуск. Но с радостью приму вас в гости.

— Спасибо огромное. Я очень скоро буду.

Встал из-за стола и вышел из кабинета.

В приемной царило некоторое оживление. И организатором суеты была, как ни странно, Виноградова. В центре помещения стояла школьная доска, на которой мелом было выведено:

"Вправо".

"Левее"

"Нет, так не годится. Чуть ниже".

Около доски с довольным видом стояла Любовь Федоровна, которая наблюдала, как Фома, встав на стремянку, вешает картину.

— Так? — слуга придержал полотно и обернулся, ожидая команды Виноградовой. Но та покачала головой, а затем написала на доске:

"Чуть ниже и вправо".

Фома послушно передвинул полотно. Призрачная дама вполне могла бы сама повесить картину, используя силу. Но предпочла использовать помощь слуги. Видимо, ей нравилось ощущать себя живой. Она и впрямь казалась ярче, чем обычно.

— Кажется, скоро мое мнение в этом доме совсем не будет учитываться, — пробормотал я, глядя, как проходит работа.

— Ну что вы, Павел Филиппович, — отмахнулась жутко довольная собой призрак. — Раз уж я научилась общаться с живыми, пусть и при помощи письма, то могу взять на себя принятие несложных решений, касающихся нашего дома.

— И моего офиса, — возразил я.

Фома застыл, понимая, что между мной и Любовью Федоровной вышел спор. Призрак же недовольно нахмурилась. Но я только махнул рукой:

— Вешайте.

Направился к выходу. И уже у дверей услышал голос Арины Родионовны:

— Павел Филиппович, вы нас покидаете?

— Нужно завершить одно дело, — ответил я, открыл дверь и вышел на крыльцо.

Машина подъехала через пять минут и замерла напротив арки. Я спустился по ступеням, прошел по дорожке и сел на пассажирское сиденье рядом с водителем. Зимин уже по привычке проколол руку, взглянул на меня. Я кивнул. Потянулся было за захваченным в офисе ножом для бумаг, но кустодий меня остановил:

— Не нужно, Павел Филиппович. Я вам верю.

— А если я мимик? — провокационно уточнил я.

— Это было бы просто прекрасно, — с пугающей улыбкой ответил Стас. — Тогда вопрос был бы решен уже сегодня. Куда едем?

Я назвал адрес Льва Витальевича и кустодий без лишних вопросов завел двигатель. Машина выехала на дорогу.

— Вы хотели поговорить, — напомнил Стас.

— Да. Сегодня художник Антон Залежный принес мне одну занимательную картину. В качестве благодарности за то, что я помог ему избежать уголовной ответственности.

Зимин обернулся ко мне:

— И?

— На картине была изображена история одного помещика, — продолжил я. — Белобородова. Он жил под Лугой и был меценатом театра. И убивал актрис-простолюдинок, которые играли у него на любительской сцене.

Кустодий кивнул:

— Интересная история. Думаете, этот помещик как-то связан с нашими мимиками?

— Даже если и связан, ребенок Белобородова наверняка сменил фамилию, — ответил я. — Раскрылось все как раз перед революцией. А у потомка были средства и связи, чтобы избавиться от порочащей фамилии.

— Тоже верно, — согласился Зимин. — Выходит, наши мимики — внуки этого самого Белобородова?

— Один точно, учитывая, что он начал убивать ещё во времена Смуты.

— Интересно, кем был ребенок этого душегуба, — задумчиво протянул Стас.

Я промолчал. Хотя и начал догадываться, кем он был.

В кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Беловой. И нажал на кнопку приёма вызова:

— У аппарата.

— Ну и задачу ты задал, Чехов, — послышался из динамика бодрый голос Беловой. — Никак. Журналистка никак не связана с лекарней.

— Спасибо, — поблагодарил я подругу. — Но это уже неактуально почти все распутал. Осталось только поговорить с лекарем Витте по поводу журналистки. Скоро доделаю дела и поеду.

— Зачем тебе этот лекарь… — начала было девушка, но я уже сбросил звонок. И убрал аппарат в карман.

— Что по поводу журналистки? — уточнил Зимин.

— Райскую что-то связывает с лекарней Святого Николая, — после недолгого молчания ответил я.

Стас задумался. Затем вынул из кармана телефон, набрал номер:

— Привет. Слушай, сможешь узнать про одну девицу? Лена Борисова, работает в желтой газетенке. Она как-то связана с лекарней Святого Николая. Ага, спасибо.

Он сбросил вызов, убрал в карман телефон, и уставился на дорогу.

— Думаете, что тот, кто вам звонил — мимик? — уточнил он.

— Может быть, — пожал плечами я. — если так, то он постарается нас опередить и приехать к старику первым. Если нет — Лев Витальевич расскажет нам про журналистку.

Стас обернулся ко мне, и в его взгляде я увидел нечто похожее на одобрение.

— Вот оно что. Хитро, Павел Филиппович, — оценил он.

Машина притормозила у нужного дома. Мы вышли из авто и направились по дорожке.

— Неприятное местечко, — проворчал Зимин, поднимая воротник пиджака. — Какое-то конфетное все.

Витте нашелся там же, где я встретил его в прошлый раз. Он присел у клумбы, а рядом стояла корзинка с инструментами.

— Добрый день, Лев Витальевич, — поприветствовал его я.

Мужчина оторвался от своего занятия, взглянул на меня, затем перевел взгляд на моего спутника. На секунду нахмурил брови, будто вспоминая, где он мог видеть кустодия. А затем с добродушной улыбкой ответил:

— Добрый, юноша. И вам тоже добрый день, мастер Зимин.

— Узнали, значит, — буркнул кустодий.

— Ещё бы. Я писал заключение о вашей вменяемости. А дело было громкое.

— Ну спасибо, что не отправили в дом скудоумия, Лев Витальевич, — усмехнулся Зимин. — Там бы меня быстро превратили в овощ.

— Ну, признаться честно, вначале я хотел, поступить именно так, — без тени смущения ответил лекарь. — Ваш садизм и насилие, как единственный способ разрешить вопрос, не является нормой в обществе.

— Насилие? — Зимин невесело усмехнулся. — А пробовали ли вы, лекарь, несколько лет кряду работать с острожными и каторжниками? Они, скажу я вам, люди очень хитрые. И отвечать перед законом за свои проступки не всегда хотят. Врут тебе в глаза на допросе, юлят, извиваются.

— Не довелось работать с подобными людьми вплотную, — легко согласился Витте.

— Мягкость и вежливость такие люди чаще всего считают за слабость. А силу признают и уважают. Вот и приходилось иногда применять то, что вы называете насилие. Такие, как я необходимы на страже законов Империи. Так это работает. По-другому никак, лекарь.

— Тоже верно, — согласился старик, и мне показалось, что сделал он это для того, чтобы не обострять конфликт. Впрочем, я был уверен, что Зимин прекрасно все понял. — Идёмте в беседку. Чай уже вскипел.

— Охотно, — согласился я, и Витте тяжело поднялся на ноги, отряхнул колени от земли. Потянулся к корзинке.

— Давайте помогу, — охотно вызвался Зимин.

Он подхватил корзину и с улыбкой указал на тропинку:

— Прошу вас, ведите. Не бойтесь, не украду я инструменты. Сегодня я не ворую.

Витте направился по дорожке, мы пошел за ним.

На столе беседки на подставке уже стоял пузатый стеклянный чайник. Под ним танцевал огонек, который потух по щелчку пальца лекаря. Мы сели за стол, и Лев Витальевич на правах хозяина взял чайник и разлил чай по чашкам:

— Судя по тому, что вы прибыли так срочно Павел Филиппович, скорее всего вам нужна консультация по серийному душегубу? — уточнил он, чтобы сменить тему разговора.

— Не совсем, — покачал головой я. — Вы же работали в лекарне святого Николая, так?

— Совершенно верно, — подтвердил Лев Витальевич. — Это была одна из лекарен, где я трудился.

— Вы консультировали коллег. Никто не упоминал страдающую от душевной болезни журналистку?

Витте замешкался, и я поспешно добавил:

— Лев Витальевич, я понимаю, что клятва лекаря не велит рассказывать про тех, кто жалуется на хворь. Но сейчас в Петрограде два светлых мимика. И они нестабильны. В любой момент, убийства могут продолжиться.

Витте тяжело вздохнул и потер переносицу. Казалось, что он не был готов говорить, но все же решился.

— Хорошо, юноша, — произнес старик глухим голосом. — Мой ученик наблюдал одну девочку. Странный случай. По обследованиям она была абсолютно здорова. Но по некоторым признакам… скорее всего, хворь была наследственной, и Егор старался держать ее в стабильном состоянии. Чтобы болезнь не проявилась. Егор часто советовался со мной по поводу бедняжки.

Мы с Зиминым переглянулись:

— Я помню, вы советовали мне Егора Движнова как специалиста по скудомию, — осторожно напомнил я.

— Все верно, — подтвердил Витте. — Это он и есть.

— Вот оно что, — протянул Зимин, и в этот момент, в кармане кустодия зазвонил телефон. Парень вынул аппарат, взглянул на экран и поспешно произнес:

— Вынужден на время вас покинуть. Срочный звонок, нужно ответить.

Он отошёл в сторону, мы же продолжили разговор:

— А этот Егор, что вы про него знаете?

— Думаю, практически все, юноша, — ответил Витте. — Он рос в Новгородском приюте, выучился на лекаря. А затем перебрался в столицу. Очень одаренный мальчик. Поэтому я и взял его в ученики.

— А давно перебрался? — уточнил я.

— Сразу после того, как закончилась Смута. У него были отличные рекомендации, поэтому его тотчас взяли в лекарню, где я в то время был заведующим. После того как я перешёл в лекарню Святого Николая, сразу помог Егору перевестись.

— А в каком приюте он родился? — спросил я.

— Приют святого Сергия, — ответил Витте. — Отчего что вы так им заинтересовались, юноша?

— Да так, — протянул я. И в это время где-то за живой изгородью послышался голос Зимина.

— Добрый день. Ты ведь помощник адвоката? Я видел тебя у его дома.

— Здравы будьте, мастер, — послышался голос Фомы и сердце мое заледенело. — Меня послала сюда Любовь Федоровна. Она велела передать Павлу Филипповичу кое-что.

— Будет славно, если вы его отвлечете, — почти радостно произнес Стас. — А я попытаюсь договориться с лекарем, чтобы он выписал мне таблеточки.

Мы с Витте переглянулись, встали из-за стола и не сговариваясь направились по тропинке к выходу, где Зимин беседовал с моим слугой.

Гость молчал, видимо, смущенный вниманием мрачного Стаса. И в этот момент мы вышли из-за поворота и заметили интересную картину: на тропинке стоял Фома и мял в руках свою излюбленную кепку.

— Что случилось? — спросил я, привлекая его внимание.

— Беда, — парень с подозрением покосился на лекаря и кустодия. — Арина Родионовна ушла куда-то да так и не вернулась. Виноградова велела мне найти вас.

— Где машина? — тут же осведомился я.

— Оставил чуть дальше на парковке.

— Там же платная, — покачал головой Витте. — Лучше бы остановились у выезда, раз ненадолго. Никто бы не возражал.

— Не страшно. Там всего пять копеек, — парень махнул рукой, и в этот момент на манжете желтым светом блеснула янтарная запонка.

— Это он, — твердо заявил я и потянулся к своим тотемам.

Мы замерли, в упор рассматривая самозванца и тем самым нарушили его ритуал. Наверно от нашего внимания его маскировка дрогнула и поплыла. Парень щёлкнул пальцами, и личина Фомы спала. Лицо человека было будто размазано. А за его спиной расправив крылья, взлетел в воздух огромный ангел.

Зимин быстро активировал тотемы и бросил под ноги самозванцу морозную руну, но противник ловко скрылся в возникшей на дорожке ослепительной вспышке света. А через секунду прочь бросились десяток человек, которые были похожи друг на друга словно близнецы. И я понял: сейчас они выбегут из узкого прохода к парадной и бросятся врассыпную. Один из них совершенно точно станет настоящим, если вырвется. Упустим его и мерзавец после обязательно заляжет на дно.

Быстрым движением руки активировал тотемы, призвал пирата с дубинкой и скомандовал:

— Поймай!

Миньон кивнул и бросился вдогонку. Я же уже призывал леди Вой.

Миг — и передо мной на дорожке появилась бледная полупрозрачная девушка в белом платье. Ее даже можно было бы назвать красивой, если бы не обломки ребер, которые проглядывали через рваную ткань.

— Догони и спой для них, милая, — попросил я.

Баньши кивнула и взлетела над тропинкой. Быстро понеслась вслед убегающим.

Рядом послышался треск, и в спины понеслись ледяные иглы. Пара бегущих рассеялись при попадании острых сосулек. Ещё одного развоплотил призрак, который ударил одного из мимиков дубинкой по затылку, и иллюзия испарилась.

Довершила разгром леди Вой. Она спустилась на тропинку перед бегущими, подняла голову к небу и начала петь. И по округе прокатился визг, от которого заложило уши. Зимин пошатнулся, а Витте зажал ладонями уши.

Пират и остальные иллюзии рассеялись, и бег продолжил только один человек, который, видимо, успел сплести броню. Но даже со щитом, беглец запетлял по тропинке, словно пьяный заяц. Резко развернулся, взмахнул рукой, и баньши развоплотил сотканный из света молот, который врезался в грудь леди Вой, отправляя ту в межмирье. Я же поспешно призвал палача, который возник за спиной светлого и накинул на голову мимика мешок. Парень дернулся, вокруг него вспыхнула аура ослепительно белого света, палач задымился, но я добавил в миньона силы, поддерживая его.

А через секунду Зимин оказался рядом с мимиком. Быстро сплел ледяной кулак, который врезался в затылок светлого, пробив Броню и уронив его на колени. Я поспешил к кустодию, Стас же перекрыл парню путь к отступлению. Я взглянул на Зимина и тот кивнул, активировал ледяную ауру. И я жестом отпустил своего миньона.

Мешок пропал с головы мимика. Он стоял на коленях, выпучив глаза и тяжело хватая ртом воздух. А перед нами словно картинки в калейдоскопе менялись лица людей. Здесь были все, в кого оборачивался мимик. Мелькали лики убитых им актрис, какие-то мужчины, на секунду я заметил лицо Арины Родионовны. Секретарь жалобно взглянула на меня и произнесла:

— Зачем вы так, Павел Филиппович? Я же люблю вас, мастер Чехов.

Глаза секретаря заблестели, по щеке девушки скатилась одинокая слеза, но я не купился. И личина тут же сменилась на Алису Белову.

— Павел, ты что себе позволяешь? — грозно спросила одетая в форму жандарма девушка.

— Что с ним? — обернулся я к Зимину, который с интересом наблюдал за спектаклем.

— Он дезориентирован, — ответил кустодий. — Ваша баньши, видимо, пробила броню своим криком. А кулак, который должен был вырубить эту мразь, доделал дело. Поэтому он призывает всех, кого знал, в слепой надежде втереться в доверие. Сильный, падла. Ладно. Вам пора спать, мастер мимик.

С этими словами, кустодий по-простецки, с силой ударил мимика ногой в лицо. Калейдоскоп прекратился, светлый закатил глаза и обмяк на дорожке, раскидав руки.

— Это же…

За спиной послышался полный удивления голос Витте, про которого мы в пылу погони успели забыть.

— Егор Движнов, — продолжил лекарь, рассматривая распластавшегося без сознания на дорожке мимика. — Как он…

— Не он это, — ответил я..

— Как же… — старик осторожно подошел ближе и заглянул в разбитое лицо гостя. — Очень похож. Хотя, быть может, подбородок чуть мягче. Нос сломан и я не могу понять такой ли он…

Старик поморщился, неодобрительно посмотрел на Стаса, но тот не смутился.

— Но судя по тому, что вы спутали его с Егором, лекарь, который наблюдал нашего серийного убийцу, приходится ему братом. По отцу.

— Один есть, спокойно подытожил кустодий. — Осталось поймать второго.

Он достал тяжелые браслеты, перевернул лежавшего без сознания человека и заковал его. Затем выпрямился и произнес:

— Мастер Чехов, не могли бы вы призвать кого-нибудь из своих миньонов, чтобы доставить нашего преступника в машину? А то боюсь мои приспешники превратят его в ледяную статую.

Я кивнул и позвал призрачного помощника.