Уроки истории и визит нежданной белки
Утром я встал с кровати на редкость бодрым. Вчера мне удалось неплохо поработать и восстановить тотемы. Они вышли достаточно крепкими, чем я остался доволен. Может потому и уснул накануне без задних ног.
В гостиной меня ждал завтрак и записка от Фомы, где он указал, что отправился в торговые ряды и прибудет через час. На бумаге виднелся маслянистый след от большого пальца. Я пожал плечами, подумав, что не знаю, когда была сделана надпись, а значит и время возвращения рассчитать не выйдет. Однако судя по температуре чая, времени прошло не так уж много. Жаловаться мне было не на что, и я с удовольствием отведал блинчики с творогом в одиночестве. Они были на редкость вкусными.
Когда я отнес посуду на кухню, в кармане зазвонил телефон. Вынув его, я взглянул на экран. Номер был городской и не отмечен в моей адресной книге, но я все же принял вызов.
— Здравствуйте, — раздался уверенный голос. — Вас беспокоит жандармерия. Вчера поступило заявление от нашего сотрудника, что он не имеет претензий к вашему подзащитному по поводу нанесения травмы.
— Покусов? — уточнил я.
— Именно.
— Это ли не прекрасно, — благодушно отозвался я.
— Вам необходимо явиться к нам, чтобы урегулировать некоторые мелочи.
То, как прозвучал последнее слово, меня немного напрягло. Было в тоне собеседника что-то настораживающее.
— Будет ли удобно, если я подъеду в течение пары часов?
— Замечательно. Ждем вас, мастер Чехов, — далее прозвучал адрес, который был мне известен.
Внизу было непривычно тихо, и я подумал, что без присутствия Арины Родионовны тут все выглядит иначе. Устроившись на месте секретарши, я раскрыл папку дела почтальона. В сухом рапорте жандарма было отмечено, что подданный империи Леня Щукин носил госпоже Мире Ромской письма, которые не могли быть ей адресованы. Я дважды перечитал формулировку и не смог понять, что на самом деле инкриминировали моему подзащитному. Придется разбираться на месте.
Входная дверь отворилась, и на порог ступил Фома. Увидел меня и заулыбался.
— Доброе утро, вашество. Как спалось?
— На редкость хорошо. Спасибо за вкусный завтрак.
— Это Иришка приготовила и научила, как можно разогреть в духовке.
— А зачем тебе понадобилось в торговые ряды? — уточнил я.
— Продукты закупить по распоряжению кухарки, — смущенно пояснил парень. — Она хочет что-то особенное к выходным приготовить. Любовь Федоровна сообщила, что у нас будут гости.
— И как она это сообщила?
— Запиской, — фыркнула Виноградова, материализовавшаяся посреди комнаты. — Читать, слава Искупителю, тут умеют все.
— Запиской, — повторил за ней Фома. — У нее такой красивый почерк, вашество.
— Прямо как у тебя? — спросил я, чем смутил парня.
— Я любил учиться, — буркнул он и потопал по лестнице наверх.
— Не обижай Фомушку, — призрачная дама погрозила мне пальцем. — Питерский сегодня с утра такой довольный ходил по дому. Мне даже показалось, что вот-вот замурчит.
— Надо выписать ему премию, — предложил я.
— Думаешь, поможет? — рассеянно спросила Виноградова и посмотрела в сторону лестницы.
— Хватит третировать моего помощника, — строго потребовал я, тщательно пряча улыбку. — Он — человек, в конце концов.
— Для человека парень слишком хороший. Я ведь сразу заподозрила, что он не простой, — отмахнулась женщина и уселась в кресло. — Расскажи мне лучше, чем собрался заниматься?
— Поеду к госпоже Ромской.
— Странная фамилия, — прищурилась призрачная дама. — А как ее имя?
Я взглянул на документы и прочел:
— Мира, уроженка деревеньки Сосново, служила в Крестовском остроге…
— Точно! — воскликнула Виноградова и хлопнула себя по лбу.
Я подивился тому, что от раны там не было и следа.
— У меня отличная память. И я помню эту фамилию и имя. Эта так называемая госпожа работала в остроге на досмотре дамочек. И была она совершенно не примечательной служакой, но во время смуты случился бунт. И был он довольно-таки громкий. Вроде как там арестантов вздумали кормить гнилым мясом и кашей с червями. Народ такого терпеть не стал и принялся возмущаться. Прав у бедолаг тогда было еще меньше чем сегодня и руководство решило дело просто.
— Это как же?
— Поставили во дворе несколько виселиц и проредили количество недовольных методом один к пяти.
— Это как? — вновь спросил я.
— И чему вас только учат ваши преподаватели, — вздохнула женщина, но было заметно, что ей ужасно приятно меня просвещать. — Метод «один к пяти» предложил в свое время император Александр.
— Он прослыл мудрым и добрым правителем.
— Так и было. Он мудро и по-доброму предположил, что если наказывать каждого шестого, то пять оставшихся без наказания одумаются, осознают и будут вести себя смирно.
— Ничего не понимаю, — я нахмурился.
— Из камер выволакивали одного человека, а потом предлагали выйти пятерым, которые останутся живы. И эти пять выпрыгивали наружу сами, отталкивая соседей. В следующей камере жандармам выдавали уже готовые трупы по одному на пять живых. Арестанты сами решали, кто у них мертвый бунтарь, а кто порядочный сиделец.
— Какой ужас, — я оттянул ворот рубашки, который показался мне слишком тугим.
— Времена были жесткие. И решения приходилось принимать такие же. Нечем было кормить людей даже в богодельнях. Там кипятили старые кожаные вязки для буйных и потчевали варевом этим тех, кто не хотел от голоду помирать. А арестанты решили бунтовать, — Виноградова покачала головой. — Выбора не было. Надо было напугать народ так, чтобы никто потом не решился на подобную глупость. И с десяток отобранных силой бунтарей повисли в петлях. И казнь их снимали на камеру и транслировали в вечерних новостях.
— Не знал об этом, — я поежился.
— А стоило бы учить молодежь настоящей истории, — Виноградова явно хотела покурить, потому как похлопала себя по несуществующим карманам.
— Не думаю, что нынешний император гордится деяниями своего предшественника.
— Не помнящие своего прошлого обречены повторять ошибки в будущем, — глухо сообщила женщина. — Но мы отошли от темы. Заболтал ты меня, Павел Филиппович.
— Простите, — решил не спорить я.
— Так вот, во время бунта случилось странное. Когда арестантов во дворе стали вздергивать, то одна из служащих внезапно вскрикнула и свалилась без чувств на землю. И можно было подумать, что слишком нежная девица приняла близко к сердцу происходящее. Но дева не обретала сознание больше недели, и лекари не нашли у нее никаких травм.
— Это была Мира Ромская? — уточнил я, хотя и понимал о ком речь
— Именно она, — подтвердила Виноградова. — Народ возмутился публичной казни и репортажи о пострадавшей Мире заняли первые полосы газет. В каждом новостном выпуске упоминали Ромскую и следили за ее состоянием. Показывали ее жениха, который рассказывал о мягком характере своей избранницы, которая верила в справедливость.
— Не думал, что в остроге работают мягкие люди, — выразил я сомнение.
— Пресса пыталась отвлечь внимание подданных от действительно страшных новостей. Быть может, Мира и не была такой.
— И что было на самом деле? Простая инсценировка?
— Сомневаюсь, — пожала плечами Любовь Федоровна. — Девушка очнулась внезапно ночью. По словам сиделки, вела себя странно и сбежала при первой же возможности. Ее нашли где-то в заброшенном доме на окраине города и вернули к лекарям. После с Мирой пытались снять несколько передач. Но девица замкнулась в себе, а потом и вовсе стала проявлять жестокость. В одном из выпусков новостей были кадры, где Ромская напала на журналиста и едва не убила его голыми руками. Начальство не стало ее увольнять. Возможно, не хотели провоцировать народ, который считал, что девушка пострадала от жестокого зрелища.
— Удивительная история, — я покачал головой.
— Спустя время сообщалось, что Мира бросила своего жениха и перевелась в отделение строгого режима. Поговаривали, что характер у нее сменился и девушка стала совсем другой. Но мне подумалось, что она просто попыталась скрыться от навязчивого внимания. А руководство не желало признавать, что она ушла с работы. Быть может, уехала из города…
— Возможно, так и было. Но она могла вернуться, — задумчиво проговорил я, вновь просматривая документ.
— Тебе предстоит встреча с дамой любопытной судьбы. Возьми с собой нюхательную соль. На случай если она свалится без чувств.
— Думаете, что я смогу произвести на нее настолько тяжелое впечатление? — усмехнулся я.
— Не льсти себе, юноша. До тяжелого тебе надо набрать жирку.
— Это намек, чтобы я чаще ел?
— И больше спал, — проворчала Любовь Федоровна. — Ты себя совсем не бережешь. Я за тебя переживаю.
— Спасибо.
— Вот свалишься ты, и мне снова будет скучно, — продолжила Виноградова и поднялась на ноги. — Пойду-ка я проверю, какие продукты купил наш Фома.
— Мой помощник, — из вредности поправил я.
— Наш Фома, — с нажимом повторила женщина и растворилась в воздухе.
Тут же в проем двери заглянул Питерский.
— Звали, вашество? — осведомился он и тут же уточнил, — А чего это Арины Родионовны нету? Уж не заболела ли?
— У нее выходной, — я развел руками. — И нам пора отправиться в жандармерию.
— Опять будете того хлыща воспитывать? — усмехнулся парень.
— На этот раз там задержан мой клиент. Но с хлыщом мне тоже придется увидеться.
— Зря вы с ним миндальничаете, вашество. Натравите на него призрака и пусть с ним мается до конца жизни.
— Неправильно это, — я покачал головой. — И призраку за что такое наказание?
— Тоже правда, — вздохнул парень. — Ну что, едем?
— Пора, — согласился я и взял три картонные папки со стола, сложив их в кожаную.
Дорога до жандармерии заняла немного времени. Помощник успел рассказать, что ему удалось приобрести пару билетов на спектакль.
— И даже не знаю, кого позвать, — смущенно добавил он. — Выступление в воскресенье. И у меня выходной. Верно?
— Все так, — кивнул я.
— Совсем не знаю, кого позвать, — повторил он и бросил на меня грустный взгляд.
— Насколько я знаю, у Иришки в воскресенье рабочий день. Но мы можем договориться, и она возьмет отгул.
— Правда? — посветлел парень, но тут же вздохнул. — А вдруг у нее планы какие…
— Какие у нее могут быть планы, если она в этот день должна работать? — напомнил я.
— Точно, — Фома покраснел и откашлялся. — Я как-то совсем не подумал. Но она же может и не захотеть пойти в театр. Да еще и со мной.
— Если бы ей было неприятно твое общество, то она поспевала по вечерам на метро, — выдал я последний козырь.
— Вы так думаете? — с надеждой уточнил парень.
— Поверь, девушка не стала бы терпеть неприятного ей человека и ехать с ним через город в… — я запнулся, чуть было не сказав, что считаю красный автомобиль тарантайкой. — В тесном салоне машины она выбирает переднее сиденье.
— И что? — с любопытством спросил Фома.
— Если бы она воспринимала тебя водителем, то садилась позади.
— Но… — Питерский поджал губы, размышляя о моих словах, и в его глазах мелькнула робкая надежда.
— Ты правда не замечаешь, что Иришка тебе симпатизирует? — осторожно уточнил я.
— Скажете тоже, вашество, — смутился он.
— Это даже Виноградова заметила. А она женщина и весьма искушенная в делах сердечных.
— И она с вами это обсуждала? — парень вовсе смешался.
— Она беспокоится о тебе. И потому приглядывает за Иришкой. Наша кухарка смогла произвести хорошее впечатление на Любовь Федоровну.
— Она строгая, — пробормотал парень и замолчал на всю оставшуюся дорогу.
Я подумал, что напрасно завел этот разговор. Не стоит лезть в сердечные дела других людей.
У входа жандармерии стояло несколько офицеров и о чем-то негромко переговаривались. При появлении машины семьи они подобрались и стало понятно, что нас узнали и возможно даже ожидали.
— Парковка тут бесплатная, — сказал я водителю, и он рассеянно кивнул. — Скоро буду.
С этим я вышел наружу и закрыл за собой дверь. Одернул полы пиджака и направился к входу в здание.
— Здравы будьте, господин Чехов, — один из жандармов обозначил поклон. — Вы сегодня без продуктовой корзины?
— Добрый день. Что вы имеете в виду? — осведомился я.
— Говорят, что вы поставщик мяса в кабинет следователя, — хмыкнул второй парень.
— Если вы продолжите отзываться дурно о мертвых, то он могут вас заприметить и запомнить, — равнодушно предостерег я побледневшего от моих слов жандарма. — И это дружеское напоминание, господа. Не играйте с тем, чего не сможете контролировать.
— Извините, Павел Филиппович. Это была не самая удачная шутка.
— А что у вас за спиной? — нахмурился я и когда все резко обернулись, продолжил, — Вот это не самая удачная шутка. Ощущаете разницу?
Не дожидаясь ответа, я пошел к выходу и услышал шепот уже знакомого мне призрака в кепке:
— У него в кармане ключ от сейфа. Он забыл его вернуть.
— Уважаемый офицер, — бросил я, когда уже стоял у входной двери, — мои друзья рассказали, что в вашем кармане лежит то, что положено отдать коллеге. Не ровен час, кому-то за это влетит.
Шутник ощупал полу куртки и побледнел до состояния выбеленной стены. Он ухватился за плечо приятеля, который напряженно смотрел в мою сторону.
— Спасибо, — одними губами произнес я для призрака.
— Их страх такой вкусный, — пробормотал тот, улыбнулся и растворился в воздухе.
Внутри было немного людей. Я прошел к дежурному и продемонстрировал удостоверение.
— Мне позвонили и сообщили, что надо оформить освобождение Евсеева.
— Конечно, — мужчина закивал и покосился в сторону, словно ожидал кого-то.
Из коридора вывернул уже знакомый мне парень и завидев меня широко улыбнулся:
— Господин Чехов, какими судьбами?
Следователь словно нарочно не стал называть меня по имени и отчеству.
— Дмитрий Иванов, здравы будьте, — я намеренно отметил, что дополнения к имени у него нет. Пока нет. И было бы справедливо, если бы парень как можно дольше не знал, что стал наследником своего отца.
— Вы по делам?
— Мне позвонили по поводу моего подзащитного.
— Не везет вам с клиентами, мастер Чехов. То цыган Залежный укравший собаку. То забулдыга Евсеев…
— Осторожнее, Дмитрий, — оборвал я веселящегося Иванова. — Вы сейчас клевещете на достойного подданного империи.
— Что?
— Антон Залежный передал собаку владелице, у которой та сбежала. Произошло это не далее как вчера вечером в ресторане «Лунный свет» при свидетелях. И насколько я знаю, Жанский проспался и понял, что заявление подал напрасно. Он ошибся и признал это.
— Ловко вы все все выкрутили, — пробормотал покрасневший парень. — Небось убедили жертву, что у Евсеева нет зубов?
— Пострадавший мастер Федот оказался человеком незлобивым и простил моего подзащитного ради Искупителя, — я осенил себя священным знаком и поднял глаза к потолку.
Боковым зрением заметил, как мое движение повторил дежурный.
— Но он пока не отпущен, — колко продолжил Дмитрий. — Вам надо убедить Евсеева, что ему необходимо согласиться на лечение от пристрастия к горячительному.
— Это не проблема, — напрягся я.
— Он должен выразить добровольное согласие и проследовать к лекарям. И сделать это при свидетелях. И знаете, чтобы оказать вам услугу, по старой дружбе, — голос Иванова сделался медовым, — я сам вызываюсь стать свидетелем исполнения этого условия.
В тут к дежурному вывели закованного в наручники небритого мужчину. Его руки тряслись, глаза лихорадочно блестели, лоб покрывали бисеринки пота.
— Мне бы совсем немного, дядя, — простонал Евсеев, очевидно, уже не в первый раз. — Рюмочку одну хряпну и больше не стану пить. Честное рабочее слово. Зуб даю, бригадир. Я опрокину и сразу на смену…
Стало понятно, что мой подзащитный был на грани и страдал от жестокого делирия.
— Зачем же вы довели его до такого состояния, — нахмурился я. — Положено страдающему человеку вызвать целителя…
— О чем вы, господин Чехов? — Иванов притворился удивленным. — Ваш подзащитный совершенно здоров. Он не пил все эти дни и трезв как стекло.
«Сволочь», — мрачно подумал я и решил, что обязательно отыграюсь на выродке за этот поступок.
Полная версия книги только тут https://author.today/work/295135