Глава 37

Если я и собиралась найти тысячу и одну причину, чтобы отказаться от этого бала, то веский довод моего маленького, но такого взрослого сына перечеркнул их все. Его слова о «сватовстве» еще долго отдавались в моей голове, вызывая то смех, то задумчивость. Кузьма был прав: если мне и было глубоко наплевать, как меня примут в этом обществе, то на него это безразличие распространяться не должно. Кузя – часть этого мира, и я обязана сделать всё, чтобы его будущее было достойным. Первой же и самой главной проблемой встали деньги. Свободных средств оставалось ничтожно мало, и ни о какой покупке нового платья, а тем более о пошиве на заказ, речи быть не могло. Придется обходиться тем, что есть. – Алёна, а ты шить умеешь? – спросила я её за завтраком, когда мы остались одни. Она сконфуженно айкнула и замахала руками. – Что вы, барыня! Заплатку поставить, пуговицу пришить – это завсегда. А вот чтоб как белошвейка… Нет, руки у меня не оттуда растут. Да и Мария наша – та и того хуже, только испортит. А потом её лицо вдруг просияло. – Постойте! А помните, я вам говорила про Наталью? Мать подружки Кузьмы. Она же у Василия нашего… ой, ну… Василия Данилыча… то есть у его матери в поместье служит, как раз по швейной части. Вот мастерица! Я невольно прикусила губу. Снова обращаться к кому-то из окружения Василия, а тем более идти на поклон к его матушке, мне совершенно не хотелось. Это было похоже на хождение по кругу, из которого я никак не могла выбраться. Алёна, заметив мою тень сомнения на лице, тут же взяла дело в свои руки. – Вы не переживайте, барыня. Я сама всё разузнаю, договорюсь и скажу, когда ей лучше к нам прийти. Негоже вам самой об этом хлопотать. Мы просто старое ваше платье перешьём, уберём лишнее, добавим новых деталей – и будет лучше нового! Через день к нашему дому и впрямь подъехали сани. Тимофей помог сойти молодой, скромно одетой женщине с тихим голосом и усталыми, но очень внимательными глазами. Она робко вошла в дом и, поклонившись, поинтересовалась, что же я хочу перешить. Алёна, сияя от гордости за свою находчивость, принесла из моих скромных запасов два наряда: моё дорожное платье кофейного цвета с многочисленными воланами и старое, видимо, принадлежавшее ещё свекрови, тёмно-коричневое, с пожелтевшими от времени кружевами по вороту. – Вот, Наталья, – я постаралась говорить как можно увереннее. – Можно ли из этих двух платьев сотворить что-то одно, но красивое? Швея внимательно осмотрела ткани, потом перевела взгляд на меня, оценивающе окинув с головы до ног. – Можно, барыня, – честно ответила она, – только получится уж сильно мрачно. Вы же светленькая, волосы русые, глаза… А в этом будете, простите великодушно, как матрона возрастная. – Я женихов искать не собираюсь, – усмехнулась я. – Дело ваше, конечно, – мягко, но настойчиво возразила Наталья, – но красоту свою прятать тоже не след, – сначала я прочла в ее ответе нежелание, и только потом поняла, что женщина любит свою работу и делать абы-как она не привыкла. Наталья наотрез отказалась браться за работу, которая, по её мнению, меня только испортит. В этот момент в комнату снова ворвалась Алёна, державшая в руках моё сокровище – изумрудно-зелёное платье из плотной парчи, которое я знала, как уже надёванное, но берегла для чего-то особенно важного. У Натальи загорелись глаза: – Вот! Вот оно! – почти прошептала она, осторожно касаясь ткани. – Какая сатерия, какой цвет! Ему много и не нужно. Только бы… Она замолчала, а потом решительно продолжила: – нужно взять пояс от платья и съездить с ним в одну лавку в Николаевске, за кружевом. Я там с хозяйкой моей, Марией Петровной, бывала, – тараторила она, – там такие кружева есть, глаз не оторвать! Дайте чего ни будь нарисовать… Я удивилась её напору, но подала карандаш и лист бумаги, о которых она попросила. Наталья, криво, но на удивление понятно, нарисовала витиеватый узор. – Вот такое ищите, – сказала она. – Оно золотисто-зелёное, словно мхом подсвеченное. Очень ваше платье украсит, благородства придаст. Алёна тут же вызвалась сама съездить в город, чему я была несказанно рада – толкаться в лавках у меня не было ни малейшего желания. Мы напоили Наталью чаем с нашим яблочным рулетом, Алёна завернула ей с собой горячих пирожков, и Тимофей повёз швею обратно. Как она рассказала, из поместья швея уехала тайно, воспользовавшись тем, что хозяйка в воскресенье увезла свою семью в гости. Наталья пообещала в следующее воскресенье приехать опять ранним утром и за один день полностью переделать платье. Я выдохнула – одной заботой стало меньше. День был на удивление солнечный, и сидеть дома казалось кощунством. Мы с Кузей тепло оделись и пошли гулять по заснеженному саду. Снег искрился под ногами, морозный воздух приятно пощипывал щёки. И тут я вспомнила, куда именно уехала Мария Петровна с детьми. В гости. А значит, вместе с ней поехали Василий и моя сестрица. Картина сложилась сама собой. Матушка Василия, наверняка, уже представляет их всем как почти сложившуюся пару. А про меня, не иначе, распространяет слухи, мол, змея подколодная, сыночка ее под бок себе прижила, и в чужое счастье лезу. Я представила, как приезжаю на этот бал, как женщины вокруг начинают шептаться, бросая на меня косые взгляды… и моё настроение, вопреки ожиданиям, даже не упало! Наоборот. Я вдруг отчётливо поняла ту искорку в глазах Василия, когда он звал меня с собой. Он не спасти меня хотел. Он просто хотел взбудоражить это сонное болото, это чинное и лицемерное общество. И я должна была стать его главным орудием. Здравый смысл шёпотом перечислял мне десятки отговорок от участия в этом мероприятии. Но скука здесь, в четырех стенах, была смертная. И если для того, чтобы немного развеселиться и насолить снобам, нужно на один вечер побыть самым обсуждаемым персонажем местного "селебрити"… что ж, я готова. Следующее воскресенье наступило так же незаметно, как и предыдущие дни, наполненные повседневными хлопотами. Ещё до того, как солнечные лучи успели окончательно разогнать темноту, Тимофей уже привёз Наталью. Вид у неё был немного замученный, но глаза горели энтузиазмом. Алёна уже ждала нас с самоваром, источающим ароматный пар, и свежеиспеченным пирогом. – Здравствуйте, барыня! – Наталья поклонилась, сбрасывая видавший виды платок. – Надеюсь, без лишних неудобств добралась, проходи, согрейся, – пригласила я, указывая на стол. Наталья опешила, но вздохнув присела на уголок кресла. – Алёна, налей нам чаю, – попросила я, не зная, как еще выразить свою благодарность чужой прислуге, рискующей этими вылазками. Пока Наталья упивалась горячим напитком и лакомилась пирогом, я, чтобы не смущать женщину ушла. А через десять минут принесла зелёное платье и принесённые Алёной кружева. Глаза швеи загорелись, когда она увидела ту изящную вязь, которую сама же и нарисовала. Это было именно то золотисто-зеленое кружево, о котором она говорила: тонкое, воздушное, оно переливалось и играло в свете, будто живое. – Ах, какая красота! – прошептала она, осторожно касаясь узора. – Я его еще тогда заприметила. Вот это будет дело! – Наталья тут же принялась за работу. С удивительной ловкостью её пальцы порхали над тканью. Первым делом она безжалостно отпорола с платья все лишние воланы, что придавали ему излишнюю помпезность и делали тяжеловесным. С каждым движением платье преображалось, становилось легче, изящнее. Затем, примерив его на меня, она начала колдовать с кружевами. – Вот тут, по вороту… – бормотала она себе под нос, прикладывая кружево к вырезу. – И на манжеты, конечно. А вот пояс… Пояс тоже отошьём, чтобы подходило. Я стояла перед зеркалом, наблюдая за её работой. Платье, которое ещё недавно казалось бесформенным, медленно, но верно обретало новую жизнь. – Наталья, а как там ваши барышни, Аглая с Надеждой, а барыня? Им наряды уже справили? – спросила я, стараясь говорить непринужденно. Швея отвлеклась от работы, опустив взгляд. – Хорошо, барыня, слава Богу. Растут девки, не увидишь, и замуж выскочат, и разъедутся. Вот тогда-то ом и замрёт. Хорошие они…Только вот… – она осеклась. – Что-то случилось? – подбодрила я. Наталья вздохнула. – Да нет, ничего такого, просто… У Марии Петровны, сейчас ваша сестрица гостит, Анастасия. – Да, знаю. Матушка у нее болеет, вот Анастасия и приехала погостить. – Ну да, – Наталья кивнула. – Только вот странно это всё выходит. Она, ваша сестрица, – она понизила голос, – ведёт себя прямо как хозяйка в доме. Всё ей не так, всё не эдак. А хозяйка наша, Мария Петровна, ей во всём угождает. Своих дочерей, Аглаю с Надеждой, на бал и не наряжает так, как вашу сестрицу. Давеча вот новое платье ей сшили, из атласа, с кружевами… . Меня кольнуло где-то внутри. Кажется, моя Настенька не теряла времени понапрасну. – И что же, чем она у вас в поместье занимается, не скучает? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Да нет, что вы! – Наталья опять отвлеклась, пришивая очередную кружевную ленту. А продолжила уже шепотом: – Каждый вечер ждет она Василия Даниловича. Уж как он только от вас приедет, так она к нему, наперебой рассказывает, как в Николаевске жизнь лучше, как с его образованием он сможет не какого-то мальчишку – оборванца воспитывать, а получить должность. И уговаривает его переехать туда. Говорит, тут одна только глушь да дичь, ничего нет. Я замерла. Внутри всё похолодело. Меня пронзила одна мысль: Кузя мой значит оборванец? Она активно использует эту ситуацию, чтобы утвердиться, а возможно, и женить на себе Василия. Слова Натальи звенели в воздухе, словно маленькие ножи, раня мою уже и так настрадавшуюся душу. – И что Василий? – выдавила я, с трудом сдерживая желание начать метать громы и молнии. Наталья пожала плечами: – Василий Данилович слушает, конечно. Но что у него в голове, Бог весть. Он человек скрытный. Но Анастасия эта… простите, барыня, хоть и сестра вам, не сдается. А барыня моя и рада вроде. Да и вас… кости вм перемывает ежедневно. С каждым новым гостем вас обсуждают, – Наталья, похоже, старалась держать эту информацию в себе, но не выдержала. Я опустилась на стул, стараясь казаться спокойной, хотя внутри всё кипело. Моя дорогая сестрица, которая должна была заботиться о больной матери, ведет себя как хищница. И ни капли мне не показалось, что она язва! А я еще себя винила за предвзятое отношение к ней! «Матушка Василия, наверное, их уже как пару всем представляет, а про меня распространяет слухи, мол, змея подколодная», – пронеслось в голове. – Ну, что же, – проговорила я, вставая и вглядываясь в едва преобразившееся платье. – Работы у тебя, Наталья, хватает. Шей, все ты хорошо придумала! Если бы не ты…А теперь, если можно, я немного пройдусь, а ты меня позовешь, когда будешь готова к примерке, – с улыбкой, гарантировавшей швее мое хорошее отношение вопреки сказанному, я вышла на свежий воздух. Небо было ясным, солнце, как могло, «грело» обнажённые ветви деревьев. Идти куда-то с Кузей не хотелось. Слова Натальи тяжёлым грузом легли на сердце. Но искорка, которая горела в глазах нашего учителя сейчас зажглась и во мне! Раз сестрица моя решила играть ва-банк, то и я в стороне не останусь! Почему-то мысль о том, что они могут стать парой меня очень задела!