Глава 47

Вечер уже третий раз опустился на усадьбу после безрезультатной встречи с Елизаветой. Я даже начала думать, что совсем потеряла нюх или переоценила свои силы. От Елизаветы пришла записка, в которой она рассказала, что собирается на днях отправиться в Николаевск и встретиться с Анной: выяснить, что же ей на самом деле нужно? Чтобы немного развеяться, я вышла на задний двор, направляясь к конюшне. Возле входа на низкой, кое-как почищенной от снега скамейке сидел мой верный Кузьма и утешал свою маленькую подружку, всхлипывающую и утиравшую глазки кулачком в огромных варежках. Я хотела было броситься к ним для выяснения причины слёз. Но обрывок фразы заставил меня замереть в нескольких метрах от этой милой парочки, укутанной мною так тщательно, что походили они на две огромные шаурмы. – …прямо так и сказала твоя матушка? И вас на улицу могут? – тихо спрашивал Кузьма, участливо гладя девочку по голове. – Ага, – пискнула Прасковья, и её голос дрожал от слёз. – Мамка плакала сегодня. Говорит, барыня наша, Мария Петровна, совсем плоха стала. Скоро помрёт… Сердце у меня пропустило удар. Помрёт? Но почему? – А вы к нам можете жить приехать. Тимофея отправим и заберём вас, – по-мужски твёрдо и точно ответил мой сын. – Вроде ж не так давно ещё крепкая была… – Она ничего не ест, только похлебку кое-как, пару ложек, – продолжала всхлипывать девочка. – Лежит и смотрит, будто не видит никого. И мамка шепталась с кухаркой, что всё это началось, как только гостья эта приехала… Она теперь всем там командует, и доктора какого-то чудного привезла… Мамка боится её. Говорит, у неё глаза злые. Слова девочки ударили меня как пощёчина. Холодный пот прошиб спину. Не ест… лежит и смотрит в одну точку… новый доктор, которого привезла Анастасия… В голове мгновенно всплыли воспоминания о том, как я сама лежала без сил, как мутился мой разум, когда Иван Харитонов с женой опаивали меня ядом. Симптомы были до ужаса схожи. Мария Петровна не была злодейкой. Она была жертвой. И прямо сейчас в её доме разыгрывалась трагедия, которую устроила моя собственная сестра. Я больше не слышала, что говорил Кузьма, утешая Прасковью. Я развернулась и почти бегом направилась к дому. Нужно было немедленно ехать к Ленским. Каждая минута промедления могла стоить Марии Петровне жизни. Сани неслись по замёрзшей дороге, подгоняемые моим нетерпением. Холодный ночной воздух обжигал лицо, но я его почти не замечала. В голове билась одна мысль: яд. Симптомы, которые описала маленькая Прасковья, не оставляли сомнений. Это был тот же почерк, что и у Харитоновых. И моя сестра Анастасия теперь использовала его же. Когда мы подъехали к усадьбе Ленских, в окнах горел тусклый свет. Я выпрыгнула из саней, даже не дожидаясь, пока Тимофей их остановит. – Тимофей, за мной! Будь готов ко всему, – бросила я через плечо. Дверь мне открыла сама Анастасия. Увидев меня на пороге, она замерла, и на ее лице промелькнуло удивление, смешанное с плохо скрытым раздражением. – Алла? Что ты здесь делаешь в такой час? Мы не ждали гостей, – произнесла она с ледяной вежливостью. – Мы? – я аж хмыкнула от её наглости. Кто это «мы»? Я приехала к Марии Петровне. Отойди с дороги, Настя, – мой голос прозвучал твёрдо и не допускал возражений. Анастасия попыталась преградить мне путь. – Мария Петровна очень нездорова, доктор запретил её беспокоить. Тебе лучше уехать. – Доктор, которого привезла ты? – я смотрела ей прямо в глаза и, не выдержав взгляда, она отвела свой в сторону. Этого было достаточно. Я мягко, но настойчиво отстранила её плечом и вошла в холл. Внутри царила гнетущая тишина. Из гостиной выглянули две младшие сестры Василия. Испуганные, бледные, они смотрели на меня, как на привидение. – Где Мария Петровна? – обратилась уже не к сестре, а к девочкам. – Она… она у себя, – прошептала старшая из них. – Как ты смеешь?! – взвизгнула Анастасия у меня за спиной. – Это не твой дом! – Он и не твой. Пока что, – отрезала я и решительно направилась в комнату Марии Петровны. Тимофей следовал за мной по пятам. Дверь была не заперта. В комнате пахло какими-то лекарствами и травами, горела всего одна свеча. На кровати под тяжелым одеялом лежала Мария Петровна. Ее лицо было восковым, глаза ввалились и были закрыты. Она дышала, но так слабо, что грудь едва заметно поднималась. Я подошла к кровати и внимательно посмотрела на Марию Петровну. Её дыхание было поверхностным, кожа бледной, а губы сухими. Рядом с кроватью на тумбочке стоял стакан с какой-то мутной жидкостью и тарелка с недоеденной кашей. Всё это усиливало мои подозрения. – Сестры, – позвала я девушек, которые, робея, стояли у двери, не решаясь войти. – Подойдите сюда. Они несмело приблизились. – Расскажите мне, кто давал матушке эти лекарства? И кто приготовил ей эту еду? Девочки переглянулись, и младшая, кажется, Надежда, всхлипнула. – Анастасия Кузьминишна сказала… Она всё проверяет, что кухарка наша сготовит. Говорила: новые лекарства, чтобы матушка выздоровела, – ответила старшая девочка Аглая. Анастасия, поняв, что я её сейчас разоблачу, попыталась вмешаться: – Алла, ты переходишь все границы! Я забочусь о Марии Петровне! – Заботишься? – я повернулась к ней, и мой голос был ледяным. – Ты буквально медленно убиваешь её. Ты негодяйка! – Аглая, где Василий Данилыч? – я щупала пульс на слабом запястье женщины. Передо мной была уже совсем не похожая на холёную барыню, принимавшую меня с Екатериной Ивановной, матушкой того самого нотариуса Дмитрия, помогавшего в битве с Харитоновыми. Не уезд, а какое-то прибежище Борджиа. – Тимофей! – властно приказала я. – Аккуратно, но быстро вынеси Марию Петровну с одеялом в сани. И немедленно! Мы везем её к себе. Тимофей, могучий детина кивнул и тут же приступил к делу. Он осторожно, но уверенно подхватил ослабевшее тело Марии Петровны и отнёс её в наши сани. – Вы тоже собирайтесь, Аглая. Ничего не берите, только оденьтесь. И возьмите, чем укрыть в дороге матушку, – хозяйничала я в чужом доме, как могла. Понимала, что моя сестрица может быть здесь совсем не одна. Уехать – самый верный способ спасти этих несчастных и спастись самим. Анастасия бросилась за Тимофеем, пытаясь остановить. – Ты что творишь?! Не смей! Это её дом! – А ты чужая здесь, – оборвала я её, чувствуя, как внутри закипает злость. – И теперь ты не прикоснёшься ни к ней, ни к её семье, тварь, – процедила я сквозь зубы, подгоняя девушек, суетящихся в прихожей. Слуги ничего не могли понять, но старательно помогали и выносили одеяла, чтобы в санях укрыть барыню. Тут то я и увидела Наталью. – Матушка, спасите её! Она хоть, может, и не особо добра, но честна да рассудительна, никогда не обидит, – швея бросилась ко мне, как только мы встретились взглядом. – Никого больше в доме нет чужих? – тихо спросила я, наблюдая, как сестрица моя носится за сестрами, уговаривая их быть благоразумными. – Нету. Дохтур был. Молодой, резвый, будто жеребец. Насвистывал всё, ходил да в зеркала любовался. А с ним помощник – маленький, круглый, как наш батюшка Пантелеймон, но глаза узкие, как пчелами накусаны, так и зыркал, так и зыркал, – шептала, торопясь, Наталья. – А сейчас они где? – уточнила я. – Как Василий Данилыч в город тронулся сегодня днём, они следом уехали, – ответила Наталья, и моё сердце дрогнуло. Картинка в голове рисовалась не совсем красивая, но я отгоняла нехорошие мысли. – А куда он поехал? – спросила я уже на ходу, заметив, что девушки собрались. – Не знаю, ой, не знаю, – причитала швея. – В деревню идите, найдите, где ночевать, – приказала я и вышла следом за перепуганными, но уже прислушивающимися к Анастасии девушками. – Так! Хватит мне тут змеёй шипеть. Знаю я тебя: хоть сестра, да злоба и зависть твоя не от нашего общего батюшки в тебе. Ты мне не нужна. Марию Петровну на ноги надо поставить! – я практически оттолкнула от себя Настю. Последней прыгнула в сани, и мы тронулись. – Тимофей, слушай внимательно и запоминай! Как только отвезёшь нас, немедленно гони в Николаевск. По пути, если знаешь, где можно городового найти, заезжай и буди. Рассказывай все и проси помощи. – Аглая, Василий Данилыч куда отправился? – обернулась я к старшей девушке, придерживающей матери голову. – Дык в город, сказал нам, что врача надо другого. – Значит, понял, что дело нечисто, и шума не хотел. А им не сказал? Ну, Насте и доктору этому? – Нет, нам только, и велел ничего не отвечать, коли спросят. – Не велел, а приказал, – наконец подала голос Наденька. – Слышал, Тимофей? Барин уехал, а следом и эти двое. Вот бы с ними тебе не пересечься! – Есть у меня ружьишко, барыня, есть. Ты не переживай шибко. Я не один поеду, возьму мужика еще годного, – ровно ответил мой приказчик, и от его голоса стало спокойнее. – И так, главное – найти помощь. Разыщи Дмитрия Михайловича Оборонина. Расскажи ему всё, пусть ищет врача хорошего, и к нам едут. Срочно. И не возвращайся без него. Тимофей кивнул.