Глава 48

Дом погрузился в тишину, но в моей душе бушевала буря. Я распорядилась, чтобы Марии Петровне и девочкам выделили лучшие комнаты в гостевом крыле. Убедившись, что несчастную женщину уложили, умыли и дали выпить тёплого бульона, я ещё долго сидела у её постели, наблюдая за прерывистым дыханием. Девочки, измученные страхом и переживаниями, заснули почти мгновенно в соседней комнате, сжавшись в комочки под тёплыми одеялами. В безопасности. Наконец-то. Лишь когда часы в гостиной пробили два, я вернулась к себе. Затопив камин, я села в кресло, укутавшись в плед. Огонь отбрасывал пляшущие тени на стены, но не мог согреть ледяной холод, сковавший меня изнутри. Сходство симптомов  болезни было поразительным. И как я сразу не связала их с моими? Слишком уж была погружена в личное, не смогла беспристрастно судить. Да, такое со мной впервые, но и чувства, что испытываю к Василию – впервые. И это мои чувства, это моя если ещё не любовь, то уже привязанность к нему. Теперь я совершенно точно могла сказать, что не молодое тело Аллы было так пленено прикосновениями этого мужчины. Чтобы продолжить мысль, мне пришлось встряхнуться и глубоко вдохнуть. Безусловно, в случае с Марией Петровной та же слабость, то же полузабытье, та же муть в стакане с питьем. Это был почерк Ивана Харитонова. Медленный, изматывающий яд, который не убивает сразу, а постепенно отнимает волю и силы, превращая человека в безвольную куклу. Но как? Откуда моя сестра могла знать такие подробности? Анастасия, может, и была хитрой, изворотливой, но ведь не убийцей же? Я поморщилась, сомневаясь и не веря, а потом поняла, что опять сужу о человеке применительно к понятию «сестра». Но она мне не сестра! И тут меня пронзила догадка: холодная и острая, как игла. Харитонов на каторге, да. Но ведь он действовал не один. У него были сообщники: те, кто помогал ему доставать яд, кто заметал следы. Видимо, следствие тогда не всех нашло. А Настя… Настя могла их найти. Или они её. Она, со своим отчаянным желанием заполучить Василия и его состояние, была идеальным инструментом в руках более опытных и безжалостных людей. Всё вставало на свои места: и внезапное появление Анны Вольской с её клеветой, и идеально спланированная травля Елизаветы Глебовны, и болезнь Марии Петровны. Это была многоходовая операция. Сначала дискредитировать мою покровительницу, лишив меня поддержки. Очень сильной и властной поддержки! Затем устранить Марию Петровну, чтобы сломить волю Василия и заставить его жениться на Анастасии. Меня обуревали мысли: а сестра ли была организатором преступления? Или она лишь пешка, красивый фасад, за которым скрываются ещё более изощрённые враги? Но все эти логические построения ушли на второй план, когда я вспомнила о Василии. Где он сейчас? Что с ним? Он умница, он всё понял. Он учёл, что озвучь он свои подозрения, и им всем конец. И уехал не просто так, а за помощью, за настоящим врачом и, видимо, за властями. Но, значит, он был один. И уехал один! Страх за него ледяной змеёй обвил сердце. Он умён, силён, но не мог ожидать удара с этой стороны. Он мог попасть в ловушку. Я сжала кулаки до боли в костяшках. Я постараюсь спасти его мать, но что если я не смогу спасти его? Эта мысль была невыносимой. Найти что-то настолько близкое, настолько нужное твоему сердцу и потерять в один миг? Да еще и помнить всегда, что сама, своими руками и словами оттолкнула человека, когда тот искренне нуждался в помощи, в друге, который поддержит. Нужно дождаться утра. И Дмитрия Михайловича. Утро вечера мудренее. Но эта ночь обещала быть очень, очень длинной. Я не спала всю ночь, прислушиваясь к каждому шороху за окном, к каждому треску поленьев в камине. Мысли о Василии терзали меня, не давая покоя. Как только робкий рассвет тронул белоснежное покрывало, едва посеребрив заснеженные ветви, я услышала то, чего ждала – тихий, но отчетливый хруст под полозьями саней на подъездной аллее. Не помня себя, я накинула шубу и вылетела из дома, как пушечное ядро. Морозный воздух обжёг лёгкие, но я не замечала ничего, кроме приближающихся саней. Сердце колотилось где-то в горле. А вдруг это не они? Но вот сани остановились, и с них спустилась знакомая могучая фигура Тимофея. Я выдохнула с таким облегчением, что на мгновение закружилась голова. Он был не один. За возницей из саней выбирался пожилой, но крепкий мужчина с докторским саквояжем. А следом сам Дмитрий Михайлович. И ещё пара крепких мужчин, чьи серьёзные лица не предвещали ничего хорошего нашим врагам. Они не медлили ни секунды. Быстро спрыгнули с саней и почти бегом направились мне навстречу. – Алла Кузьминична! – первым подбежал нотариус, его глаза были полны тревоги. – Тимофей нас поднял среди ночи. Да что это вы нараспашку-то? Ух-х, мороз такой! Быстро в дом! – приказал Дмитрий, подхватывая меня под руку и направляясь к крыльцу. – Д-дмитрий Ми-михалыч, как хорошо, что вы приехали, к-как хорошо, – тараторила я, а зуб на зуб не попадал. Но не от холода, а от понимания, что помощь уже есть, что можно расслабиться и перестать быть «скалой». Я быстро, но подробно рассказала нотариусу обо всём, что произошло, начиная с моих подозрений и заканчивая ночным спасением Марии Петровны. Он слушал внимательно, ни разу не перебив, лишь изредка кивая. – Я всё понял, Алла Кузьминична. Вы поступили совершенно верно, – сейчас со мной разговаривал не просто надёжный друг, а представитель закона. Он окинул меня одобрительным взглядом. – Следом за мной уже выехала моя матушка. Она очень переживает за Марию Петровну и будет ухаживать за ней лично. Услышав это, я не смогла сдержать облегчённой улыбки. Как же я была рада! Я ведь до сих пор корила себя за нашу последнюю размолвку, когда несправедливо обвинила Екатерину Ивановну. Теперь, наконец, представится случай всё исправить и помириться с этой замечательной женщиной, которая была ко мне добра и искренне желала только лучшего. Конечно, в её понимании, но всё же добра. Потом я перевела взгляд на Тимофея и тех двоих мужчин, которые приехали с Дмитрием. – Больше всего я сейчас беспокоюсь за Василия, сына Марии Петровны, – призналась я, и мой голос дрогнул. – Он уехал искать помощи… Двое мужчин, незнакомых мне ранее и приехавших, как я поняла, на помощь Дмитрию Михайловичу, переглянулись. Тот, что выглядел постарше и крепче, шагнул вперёд. – Не извольте беспокоиться, Алла Кузьминична, – его голос был спокойным и уверенным. – Мы отправили отряд на поиски господина Ленского. Уже известно, что он не добрался до Николаевска и по дороге его нигде не встречали. Но мы его обязательно отыщем, будьте уверены. С ним всё будет хорошо. Пока мы говорили, доктор уже направился в дом, чтобы осмотреть Марию Петровну. Дмитрий Михайлович снова повернулся ко мне. Его взгляд был мягким, но настойчивым. – Прошу вас, Алла Кузьминична, пожалейте себя, отправляйтесь спать. Сейчас вы ничем не сможете помочь. Вы сделали всё, что могли, и даже больше. Позвольте нам решить то, что уже так прекрасно было начато. Вам нужно восстановить силы. И не волнуйтесь, мы обо всём позаботимся.