Глава 50

День тянулся мучительно долго, наполненный тихими шагами, приглушенными разговорами и запахом валерианы. В доме, несмотря на обилие гостей, царила напряженная тишина, которую лишь изредка нарушал плач одной из дочерей Марии Петровны. Доктор, которого привез Дмитрий Михайлович, оказался настоящим спасением. Он быстро определил природу яда и, оказалось, что это та же самая гремучая смесь, которой опаивали меня. Он заверил нас, что самое страшное позади. К вечеру Марии Петровне и впрямь стало лучше: лихорадочный блеск в глазах сменился осмысленной усталостью, бред прекратился, а на щеках проступил слабый румянец. Она спокойно спала, и Екатерина Ивановна девушками по очереди дежурили у её постели, не отходя ни на шаг. Но мое сердце было не на месте. Ни Дмитрия Михайловича, ни Тимофея так и не было. Я пыталась занять себя делами, помогала на кухне, разговаривала на отвлеченные темы, но ледяные тиски тревоги не отпускали. А одна мысль, острая и колючая, не отпускала меня ни на секунду: Василий. Где он? Что с ним? Каждое мгновение я прислушивалась, надеясь услышать скрип саней, но за окном лишь выла вьюга. И вот, когда сумерки уже начали сгущаться, заслоняя последние отблески света, я услышала его – долгожданный хруст снега под полозьями. Не помня себя, я сорвалась с места. Забыв накинуть даже шаль, я распахнула входную дверь и выбежала на крыльцо, вглядываясь в темноту. Сердце колотилось в горле в предвкушении… и ухнуло вниз. К дому подъехала не простая повозка, а изящные городские сани, и из них, с помощью кучера, на землю ступила знакомая фигура. Елизавета Глебовна. Я замерла от удивления. Что она здесь делает? В такую метель, так поздно. Собравшись с мыслями, я спустилась по ступеням ей навстречу. – Елизавета Глебовна? Добрый вечер. Какими судьбами? – Алла Кузьминична, – она коротко кивнула, ее лицо под меховым капюшоном казалось бледным и строгим. – Чего это вы раздетая? Скорее в дом, метель такая, что с ног сносит! – приказала королевским тоном моя новая подруга. – Прошу простить за поздний визит, но дело не терпит отлагательств. Мы прошли в дом. В прихожей она наскоро поздоровалась с вышедшей на шум Екатериной Ивановной, окинула быстрым взглядом обстановку и, не дав мне опомниться, проследовала за мной в столовую. Ее взгляд был пронзительным и серьезным. – Алла Кузьминична, – сказала она, как только мы остались одни. – Нам нужно поговорить. Елизавета Глебовна не стала ходить вокруг да около. Она сняла перчатки, положила их на стол и в упор посмотрела на меня. Ее взгляд был твердым, как сталь. – Мой верный человек сегодня навестил Анну Вольскую, – начала она ровным, лишенным эмоций голосом. – И, скажем так, пообщался с ней таким образом, что она не смогла утаить правду. Она рассказала всё. О том, кто надоумил её, кто снабдил ядом, кто обещал ей новую жизнь и большое вознаграждение. Выяснилось, что за всем этим стоит… Я не выдержала и перебила ее, потому что в этот момент в моей голове всё подтвердилось еще сильнее и сложилось в страшную картину. Слова жены Харитонова, звенящие в ушах, внезапно обрели плоть и кровь. – Это Харитоновы! – мой голос прозвучал резче, чем я хотела. – Те, кто пытался отравить меня. Они нашли Анастасию, они надоумили её! Елизавета Глебовна замерла с приоткрытым ртом. Изумление на её лице было неподдельным. Она удивленно посмотрела на меня, её выверенное самообладание дало трещину. – Но… как вы узнали? – Мне сообщили это несколько часов назад, – я вскочила со стула, чувствуя, как ледяной страх сжимает сердце. – Та угроза… его жены…когда их забирали из моего дома. Всё сошлось! Но у меня не было на чем поехать, чтобы предупредить Дмитрия Михайловича, который сейчас решает этот вопрос! Елизавета Глебовна, нам нужно срочно найти его! Прямо сейчас! Василий… он поехал за помощью, а эти люди, помощники… они поехали за ним! Он в страшной беде. Я быстро соберусь, и мы едем в дом Ланских. Если Настю забрали, то кто-то же должен что-то знать. Я хорошо знаю швею из их усадьбы. Елизавета Глебовна посмотрела на меня, и в её глазах я увидела не просто удивление, а твердую, непоколебимую решимость. – Да, Алла. Едем, – коротко ответила она. – Думаю, нам ничего не грозит. Тем более, если власти уже в курсе состояния Марии Петровны, это дает нам определенную защиту. Я видела, как она, даже в такой критической ситуации, пыталась сложить в своей голове все факты, взвесить каждый шаг и оценить возможные опасности. Мне это очень нравилось в ней – её трезвый рассудок, её способность к хладнокровному размышлению даже под давлением. Это давало мне чувство уверенности, которой мне сейчас так не хватало. Мы действовали быстро, почти без слов. Елизавета Глебовна кивнула кучеру, который ждал на улице, а я наскоро накинула шубу и схватила теплый платок. Через десять минут мы уже вышли из дома, оставляя позади тепло очага и тишину, нарушаемую лишь вздохами спящей Марии Петровны. Кучер, получив указания, направил лошадей в сторону усадьбы Ланских. Сани легко скользили по свежему снегу, а я, кутаясь в мех, смотрела в темное зимнее небо, молясь, чтобы мы успели. Каждое мгновение казалось вечностью, а мысли о Василии не давали покоя. По мере того, как сани приближались к усадьбе Ланских, я увидела огни в окнах, и сердце, сжатое тревогой, чуточку оттаяло. Внутри всё ликовало: вот сейчас мы войдём, найдём Дмитрия Михайловича, и самое главное – Василий тоже будет там, целый и невредимый. В этот момент, охваченная надеждой и страхом, я совершенно забыла о существовании брата Василия, имя которого никак не могла вспомнить и даже не спросила о нем у сестёр Марии Петровны. Я не стала ждать, пока Елизавета Глебовна степенно сойдет с кареты. Едва сани остановились, я, не дожидаясь помощи кучера, спрыгнула в сугроб и, накинув на себя шубу покрепче, бросилась к входным дверям. Моё сердце колотилось, отдаваясь глухим стуком в ушах. Я уже протянула руку, чтобы постучать, как вдруг двери распахнулись. На пороге стоял человек. Невысокий, коренастый, с узкими, проницательными глазками – в тот же миг я поняла, что это тот самый человек, которого мне описывала швея Наталья! Осознание этого ударило меня словно током, ледяным душем окатило с головы до ног. Мы приехали прямо в объятия беды. Я слышала позади себя шаги Елизаветы Глебовны. Она что-то спрашивала у меня, но я продолжала стоять и пялиться на этого человека, имя которого я не знала, но прекрасно понимала, зачем он здесь и что нас может ожидать. В секунду я собрала в кулак все свои страхи, собралась, как это бывало раньше, натянула улыбку и спросила: – Добрый вечер. А мы без приглашения. А Василий Данилович дома? Мужичок сделал несколько шагов навстречу, закрыл за собой дверь. Теперь он стоял прямо передо мной, буквально в метре. Его узкие глазки, казалось, сверлили меня насквозь. – Алла Кузьминишна, какая встреча! – его голос был неприятно вкрадчивым, с едва уловимой усмешкой. – Я много слышал о вас, хоть и не видел. Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Моя улыбка, должно быть, выглядела жалко, но я пыталась держать марку. – Будьте добры, позовите Василия Даниловича. Его матушка у нас хворает, и его зовёт. Вы нам не поможете? Вы, вероятно… Мужчина хмыкнул, потом даже как-то хохотнул, и достаточно громко, словно обращаясь не только ко мне, но и к кому-то невидимому за моей спиной, сказал: – Прекращай притворяться. Забирай свою старуху и заходи внутрь. Я замерла, дыхание перехватило. Услышала, как шаги Елизаветы затихли позади меня. Внутри всё похолодело от понимания, что выбора у меня больше никакого не осталось. Сглотнув, я собиралась сделать шаг вперёд, приготовившись к худшему. Но в этот самый миг позади вдруг раздался низкий, твердый голос: – Если хоть пальцем её тронете, я выстрелю. Это был Кузьма. Его голос звучал как натянутая тетива, и в нём не было и тени сомнения. Внутри меня все покрылось льдом. Неожиданность была такой, что даже этот невысокий, круглый, какой-то нелепый, но от этого не менее опасный человек, казалось, на мгновение опешил.