Эпилог 2

Кажется, я начала понимать значение фразы «живот лезет на нос», потому что за месяц до предполагаемой даты родов он именно туда и полез. Наклониться, чтобы завязать шнурки теперь очень затруднительно – потому что я не вижу не только шнурков, но и пола.

Не представляю, как женщины на последних месяцах умудряются куда-то ездить, заниматься домашними делами, закупаться вещами. Мой максимум – дойти до кухни и обратно. Даже прогулки пришлось ограничить. Мне достаточно спуститься с крыльца, чтобы устать.

Чувствую себя одутловатой, огромной, бесформенной клячей, которая ни на что не способна. Хорошо, что мы решили не спешить со свадьбой, отложили до рождения малыша. А то выходить замуж – последнее, что мне нужно прямо сейчас.

Решающим фактором для переноса стал раздел «платья для беременных» в свадебном интернет-магазине. Описание гласило «эти платья подчеркнут ваш силуэт и сделают торжество по-особенному незабываемым», но с фотографий на меня смотрели безразмерные пузатые девушки в кружевах. Уставшие. Замученные. Они не выглядели довольными.

Нет уж. Спасибо. Я не хочу всю жизнь созерцать фотографии, на которых Макар взял в жены нечто несуразное.

Короче, мой живот растет, а моё настроение портится. Ещё и Макар уехал в вынужденную командировку. Конечно, вокруг меня суетятся родители со Светкой, но мне не хватает его нежности. О чем говорить, если ребенок перестает отплясывать внутри меня только тогда, когда Макар складывает ладонь на живот. Всё остальное время малыш вертится во все стороны, напоминая о своем присутствии.

Будто о нем можно забыть хоть на секунду…

На прикроватном столике вибрирует мобильный телефон. Я хватаюсь за него, надеясь, что это Макар освободился с очередной встречи и готов выслушать моё нытье на тему отеков, бессонницы, вечного голода и прочих прелестей беременности.

«Чудесный период», – уверяли меня женщины с работы.

Кажется, они были не слишком откровенны.

На экране телефона высвечивается имя моего бывшего мужа.

– Не отвлекаю? – спрашивает он пасмурно.

– Не-а. Что случилось?

– С чего ты взяла, что у меня что-то должно случиться? Я что, набираю тебя только, если у меня что-то случается?

Мне кажется, что он злится – или пытается держать себя в руках, но тщетно. Впрочем, меня не трогает бурчание взрослого мужика. Который, действительно, еженедельно звонит мне исключительно ради того, чтобы наябедничать на свою девушку. Напоминаю, именно с ней он мне изменял. А теперь мне же жалуется на её поведение.

Где логика?

Я уже неоднократно говорила Кириллу, что не буду лезть в их жизнь, что не собираюсь давать никаких советов. И хоть эта девушка мне не нравится (впервые я солидарна с бывшей свекровью, назвавшей её хамкой), я стараюсь оставаться нейтральной. Это им жить, им делить кровать. Моего мнения никто не спрашивал.

– Да, Кир, в последнее время ты звонишь только тогда, когда у тебя и Марины что-то происходит, – ухмыляюсь. – Вот ты в курсе, какой у меня уровень сахара?

– Э-э-э, – глубокомысленно изрекает Кирилл. – Нормальный?

На самом деле, уровень сахара неинтересен даже мне. Но должна же я напомнить бывшему супругу, что приятельство подразумевает собой обмен информацией, а не сливание проблем в ведро по имени Рита.

– Вот именно, не в курсе. Ну же, не томи. Что там у вас приключилось?

– Ладно… ты права, в этот раз я звоню из-за Марины, – нехотя признается он. – Рассуди нас. Я не знаю, со мной такое впервые. Мы тут с ней поругались. Не суть, в чем дело, но мы поскандалили, она вещи собрала и ушла. А мне… так спокойно без неё. Не хочу, чтобы возвращалась. Это плохо, да?

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Ну-у-у… Ты бы как поступила в моей ситуации?

Он как маленький постоянно ищет кого-то взрослее и умнее, кто решит за него. В наших отношениях Кирилл был самостоятельнее, но теперь он словно потерял всю свою решимость. Иначе мне не объяснить, зачем названивать мне и задавать такие вопросы.

Как бы я поступила? Ну, во-первых, не раскладывала эту девицу на рабочем столе год назад. А во-вторых, спустила бы её с лестницы в первый же раз, когда она начала качать права.

Но я не могу быть объективна, а потому не лезу с нравоучениями.

– Кирилл, ты мне просто ответь: ты любишь Марину? Вы с ней постоянно разбегаетесь. Тебя это устраивает?

– Как такое может устраивать? Я с ней как на пороховой бочке!

– Может, у вас игрища такие, откуда мне знать?

– Вот и я не знаю! – вздыхает Кир трагично. – Мне не с чем сравнивать. С тобой иначе было. По-другому. Хорошо так. Ты не думай, я не намекаю ни на что. Я давно уже перегорел к тебе. Но раньше оберегать тебя хотел, защищать, – тараторит так быстро, будто я могла бы усмотреть в его словах намек: «давай попробуем начать сначала».

Мне с моим девятимесячным пузом только с бывшим мужем сойтись не хватало, угу. Я даже мысли не допускаю, что Кир пытается меня обратно завлечь. Потому что он вроде бы не похож на дурака, как и я не похожа на человека, способного убежать от любимого мужчины к ошибкам прошлого.

– А Маринка как начнет над ухом зудеть… – продолжает страдать, – её всё не устраивает. Одеваюсь не так, разговариваю, хожу. С мамой общаться запрещает. Финансы мои контролирует.

Я слушаю и думаю: неужели с этим ноющим, всем недовольным человеком я когда-то строила планы на будущее? Неужели он всегда был именно таким? Кому он жаловался на меня? Маринке своей? Рассказывал, что я заколебала его своими вечными анализами? Или нет?

– Наверное, брошу ее… когда вернется, – заключает Кирилл и дожидается моего согласия.

Но я молчу. Мне нечего ему сказать.

– Рит, ты здесь?

– Угу. Кир, поступай так, как считаешь нужным. Если ты ждешь моего благословения, то не дождешься. Я нейтральна.

– Ты ей тоже не нравишься, – напоминает таким тоном, словно пытается нас рассорить.

– Ещё бы я ей нравилась. Бывшая жена, с которой ты делишься сокровенными секретами. Если бы Макар звонил Дине еженедельно, я бы тоже не была в восторге. Если ты несчастлив с Мариной – расходитесь. Счастлив – не расходитесь. Всё. Больше я тебе ничего не скажу.

– Я понял… – грустно мычит Кирилл, завершая разговор.

Тем же вечером Марина звонит мне с чьего-то телефона (её-то номер я заблокировала) и пытается обвинить во всех смертных грехах. Я терпеливо дослушиваю гневную тираду до конца, посылаю любовницу бывшего мужа так далеко, как она ещё не ходила, и только тогда узнаю, что Кир всё же бросил Марину.

– Вы сойдетесь, да? – ревет она в трубку. – Он к тебе от меня ушел, правильно? Рита, пожалуйста, верни его обратно! Мы любим друг друга. Я тебя умоляю… я на коленях ползать буду… Ты вернешь его? Скажи ему, чтобы он вернулся!

Я клятвенно заверяю, что не претендую на Кирилла, желаю Маринке удачи и благополучия. Но второй номер тоже блокирую. На всякий случай.

Кто-то скажет, что беременной женщине нельзя волноваться, а общение с любовницами – сплошной стресс. Нет, это не так. Мне дико не хватает хоть каких-то эмоций. Лежа на диване ими не напитаешься. А тут и встречи, и драмы, и разрывы, и рыдания.

Классно же.

Впрочем, как окажется позже, после расставания с Мариной бывший муж перестанет донимать меня звонками. Через полгода он найдет новую девушку, спокойную, тихую, которую не хочется прибить черенком лопаты. Через год они сыграют скромную свадебку. Меня пригласят – но я не смогу присутствовать. Найду причину, сошлюсь на нехватку времени.

Потому что понимаю: меньше всего новая жена хочет видеть предыдущую на собственной свадьбе.

Кирилл излечится от меня, хоть мы и будем поздравлять друг друга с праздниками и периодически делиться последними сплетнями.

А однажды вечером, через два года после разрыва с Мариной, он позвонит, чтобы сказать:

– Ты знаешь, мне иногда даже хочется, чтобы моя Катя тоже не смогла забеременеть. Тогда я точно пойму, что в этом моя карма. За мои грехи. За измены тебе. Мы пробуем, но у нас не получается… наверное, мне кто-то свыше детей не дает.

– Не говори глупостей, – отвечаю ему. – Мы с тобой не подходили друг другу и не могли быть счастливы. А вот Катя обязательно родит. Пей таблетки, сходи к врачу, если боишься повторения нашей ситуации. Всё будет хорошо.

– Я сказал маме про свои проблемы… – признается он голосом, в котором читается раскаяние. – Прости, что столько лет тянул.

– Я на тебя не обижаюсь. Главное – признался.

И это было правдой. Я давно перестала вспоминать о бывшем муже. Я не зациклилась на нем, не пожертвовала собой ради наших отношений. Не потопила себя в мести. Не разочаровалась в мужчинах.

Обрела свое счастье. Без него.

Я рада, что мы прожили вместе пять лет. Потому что на шестой год, благодаря Кириллу, я познакомилась с Макаром.

Но этот разговор будет ещё очень нескоро, а сейчас меня ожидает самое интересное.

Последний месяц беременности и… роды.

***

От партнерских родов нас отговорила Регина, за что я готова была расцеловать её в обе щеки. Мне эта идея по вкусу не пришлась. Я понимала, зачем Макар хочет присутствовать при рождении ребенка – он должен всё лично проконтролировать, – но не очень-то мечтала о таком моменте близости.

Лучше как-нибудь сама. По старинке.

– Не забывай, я тоже врач, – убеждал Макар. – Я умею быть беспристрастным.

– Ты не врач, а упрямый баран, – Регина выставила указательный палец, – и ты будешь только мешать. Ты думаешь, что сможешь держать себя в руках? Да конечно! Все отцы одинаковые. Вы суетитесь, паникуете, рожениц теребите, сконцентрироваться мешаете. Сиди в палате и жди, когда тебе отдадут ребенка. Кроссворд разгадай, если тебе заняться нечем!

– Макар, Регина права. Так будет лучше, – мягко подтвердила я.

– А если что-то пойдет не по плану?! – зло сверкнул глазами «беспристрастный врач».

– Корнев, перестань с ума сходить. В нашей клинике прекрасные акушеры-гинекологи. Никто не навредит Рите. Ты мне не доверяешь, что ли?!

Она поднялась со стула, уперла руки в бока. Макар помрачнел лишь сильнее, но ворчливо согласился:

– Доверяю.

– Вот и всё. Решено. Жду тебя через неделю, будем рожать нашего принца… или принцессу, – быстро поправилась она.

Но целую неделю принц (или принцесса; да-да, сделаем вид, будто я ни о чем не догадалась) ждать не собирался. Через два дня, в обед, он решил: пришло время появиться на свет.

– Макар, кажется, я рожаю, – с удивлением сказала Корневу по телефону. – Мне скорую вызывать или…

– Выезжаю. Жди.

Мне хотелось съязвить, что я-то подожду, а вот ребенок в животе – по настроению. Уговорам он пока не поддается, поэтому запретить ему рождаться я не сумею.

Ладно, подождем. Немножечко.

Макар примчал за десять минут, я даже не успела убедиться, что в сумке для роддома есть всё необходимое. Не представляю, как он несся и какие штрафы нам пришлют за превышение скорости, но вскоре я уже укладывалась на кресло внедорожника.

Роддом при клинике «Мир репродукции» был поднят на уши. Нас ждали все, включая санитаров. Меня встретил лично заведующий родильным отделением, причем поприветствовал словами:

– Регина сказала, что если я отойду от вас хоть на шаг – сначала она меня прибьет, а потом какой-то Макар. Поэтому пройдемте рожать.

«Какой-то Макар» остался заполнять документы, а меня увели в родильную палату. Дальше – как в тумане. Кажется, кто-то кричал (наверное, я), кто-то просил тужиться и не волноваться (наверное, врачи), кто-то пытался передумать и прийти рожать когда-нибудь позднее (опять я), но этого кого-то убедили, что роды обмену и возврату не подлежат.

К полуночи у нас с Макаром появился чудесный малыш. Мальчик. Три килограмма восемьсот грамм, пятьдесят три сантиметра.

– Такой смешной… – сказала я чуть позже, когда отошла от первого шока и устроилась в гигантской одноместной палате. – Посмотри, какие ручки.

– На тебя похож, – улыбнулся Макар.

– Такой же фиолетовый и безволосый? – попыталась съязвить я.

– Такой же крошечный и ранимый. Надеюсь, я смогу стать ему хорошим отцом…

– Даже не сомневайся, – склонила голову ему на плечо, устроилась поудобнее. – Как назовем? Кажется, уже можно поднять этот вопрос.

Он пожал плечами.

– Есть варианты?

– Не-а.

– Ладно, что-нибудь придумаем.

Прозвучало без особой уверенности, но я совершенно не представляла, как называют детей. Мама уверяла, что стоит его увидеть – имя само придет. Я увидела и влюбилась с первого взгляда. В щечки, глазки, пухлые кулачки и малюсенькие ножки.

Но имени в голове не появилось.

Не назовешь же ребенка «Само очарование».

Мы с Макаром долго ещё стояли, недвижимые, и просто рассматривали то крошечное счастье, что свалилось на наши головы.

Мальчик…

Наш мальчик…

***

– Может быть, Дима? – Светка увлеченно жевала яблоко, поглядывая в кроватку, где дрых малыш.

Мы – отвратительные родители, потому что из роддома он уехал неназванным. Мы так и не смогли определиться. Перебирали имена, но в каждом находили какой-то недостаток. В итоге Регина выперла меня домой со словами: «Через три года возвращайся за вторым» – а имени у первого ребенка так и не было.

– Дмитрий Макарович? – скривилась я. – Не звучит.

– Слушай, ребенок не виноват, что у него такое отчество! – возмутилась Светка. – С твоим Макаровичем сочетается только Ваня. Иван Макарыч, такой изначально дряхлый дед.

– Не бухти, – я тоже подошла к кроватке, поправила одеяльце. – Мы думали над именем Ваня. Оно нам не нравится.

– Такими темпами ваш сын до совершеннолетия будет ходить безымянным, – покачала подруга головой. – Малой, прости, но твои родители – разгильдяи. Слушай, – негромко щелкнула пальцами, – а какое отчество у твоего Макара?

– Эдуардович.

– А что его папаня? Ушел из семьи или несвоевременно умер?

– Погиб при исполнении. Дома его фотографии хранятся, Наталья Сергеевна замуж второй раз так и не вышла. Короче, какая-то очень грустная история. Я особо не спрашивала, Макар сам мало что помнит.

– Так это… Эдуард Макарович, – посмотрела на меня, ожидая реакции. – Классно же звучит. Со смыслом и красиво. Так и вижу золоченую табличку с надписью: «Генеральный директор, Корнев Эдуард Макарович». Шикарно!

В первую секунду я собиралась привычно отказаться, но внезапно осознала, что это имя мы не рассматривали. В голову оно не пришло, никто его не предложил. А теперь мне показалось правильным назвать сына в честь дедушки, который скоропостижно скончался, так и не увидев, каким великолепным мужчиной вырос его Макар.

Тем же вечером я предложила этот вариант Корневу. Тот поначалу поморщился, сказал, что имя должно принадлежать нашему сыну, а не чьим-то родственникам. Но после недолгих уговоров сдался.

– Ты уверена? – он выглядел ошеломленным.

– Разумеется, – обняла его, пригрелась в тепле родного тела. – Эдуард – отличное имя. Со смыслом, – повторила слова Светки.

Макар поцеловал меня. В благодарность, наверное, или от переизбытка чувства, или почему-то ещё. Ведь необязательно у поцелуев должна быть причина. Иногда целуют просто потому, что очень хочется поцеловать.

Тем вечером мы почти не спали и долго разговаривали. Макар вспоминал отца, которого сознательно выгораживал из памяти с самого детства. Говорил, что тот был неплохим, но много работал, чтобы обеспечить жену с сыном. Макар его почти не видел. Даже фотографий совместных не осталось. Не любил отец фотографироваться, не считал это нужным.

Но самые важные качества он привил сыну. Честность, готовность помочь, умение сострадать и любить. Крепко, по-настоящему, без остатка.

Следующим утром мы поехали регистрировать нашего сыночка.

Кстати, совсем забыла рассказать. Мне звонила бывшая свекровь! С телефона Кирилла, конечно, её-то я благополучно заблокировала.

– Риточка, не бросай трубку только! – сказала в ту самую секунду, когда я почти нажала на отмену вызова. – Я тебя поздравить хочу. От всей души. Ты всё же родила.

Правда, прозвучало так безысходно, как будто все её проблемы связаны с моей успешной беременностью.

– Были сомнения? – хмыкнула я.

– Н-нет, никогда… – заверила она со всхлипом. – Просто я всегда думала, что дело в тебе. Винила тебя несознательно… а ты родила… В чем же может быть дело тогда? Почему у вас с Кирюшей не получалось?

М-да. Она и не думала порадоваться за меня. Инна Борисовна оставалась собой. Даже поздравить умудрилась так, будто бы обвинила.

Сын много позже признается ей в своих проблемах со здоровьем, да и я не стала напоминать про пятнадцать процентов жизнеспособных сперматозоидов. Поблагодарила Инну Борисовну за звонок, извинилась перед ней, если когда-то была груба. Мы расстались мирно, чтобы никогда больше не встречаться.

***

Маленький ребенок – это не только бесконечное счастье, но и множество проблем. Бессонные ночи, колики, беспричинный плач. Замученные родители, вечная усталость, нехватка сна. В какой-то момент тебе начинает казаться, что ты живешь в дне, которому нет конца. Бесконечные сутки. Ты либо качаешь сына, либо кормишь его, либо укладываешь спать, либо меняешь подгузники.

В такие моменты я благодарила небеса за то, что у меня был Макар. Моя поддержка и опора. Мужчина с большой буквы.

– Лежи, я сам его покачаю, – говорил он, стоило малышу раскричаться. – Поспи немного.

Разумеется, я не спала. Потому что, когда плачет твой ребенок, уснуть попросту невозможно. Но я могла полежать, могла не вскакивать в ночи, могла позволить себе короткую передышку.

Макар никогда не делил обязанности на мужские и женские. Помню, когда-то давно мы с Кириллом обсуждали наше будущее, и он всегда был категоричен: «Я зарабатываю деньги, пока ты сидишь с ребенком. Жена должна готовить и убираться, а муж – обеспечивать её хотелки».

Макар же умудрялся и работать, и помогать мне. Без единой жалобы. Без моих просьб. Самостоятельно.

Я очень боялась, что наша маленькая семья не пройдет испытание бытом, не сумеет справиться, разбежится после первого же недопонимания. Но ссориться с Макаром не хотелось.

Нас объединяли чувства. Дело было не только в совместном ребенке. В нас самих, готовых меняться, становиться лучше ради кого-то, кто находится рядом с тобой.

Макар научил меня говорить, если что-то не нравится. Не держать в себе, не скрывать, не надеяться, что проблема попросту рассосется. Я научила его откровенности в чувствах. Мы постоянно перенимали что-то друг у друга.

– Иногда мне кажется, что я отвратительный отец, – признался Макар однажды, вернувшись с работы поздним вечером.

Эд давно спал.

– Не говори ерунды, – покачала головой. – Самый лучший. Нашему сыну повезло, что у него именно такой папа.

– А если я не справлюсь? Я боюсь не дать ему достаточно любви, показаться грубым или безразличным. Боюсь, что буду пропадать на работе, и он забудет, как я выгляжу. Или что ты во мне разочаруешься. Скажи, я схожу с ума?

– Не-а, просто ты нормальный живой человек.

Нас окружали страхи. Я тоже боялась. Боялась, что не сумею привести себя в форму и разонравлюсь Макару. Боялась погрязнуть в пеленках, стать неинтересной, серой копией себя прежней. Боялась, что меня не за что любить.

Но Макар ежедневно доказывал обратное. Я тонула в его восхищенном взгляде, купалась в поцелуях, в касаниях, в том, с какой гордостью он рассказывал обо мне и Эде коллегам по работе. Называл любимой, целовал перед сном. Скупал цветы тоннами. Просто так. Без повода.

Я открыла в нем новую сторону, долгие годы скрытую под броней равнодушия и суровости. Любящий мужчина, готовый горы свернуть ради своей семьи – вот он какой, Корнев Макар Эдуардович.

…Прошло два года, и на одной из медицинских конференций мы встретились с Диной. Она нисколько не изменилась, словно законсервировалась в том состоянии, в каком я оставила её в той пекарне. Изящная, грациозная, неестественно худая. Роковая женщина.

Макар своего отношения к бывшей жене не изменил и без лишних слов ушел в другой конец зала, а вот я остановилась на секундочку. Улыбнулась приветливо. Не обняла, но показала всем видом – мы не враги. Дина не сделала мне ничего плохого. Ни разу не влезла в нашу жизнь. Не искала внимания.

Чем же она провинилась? За что её не любить?

На её безымянном пальце сверкал гигантский бриллиант.

– Выхожу замуж, – похвасталась женщина, заметив, куда упал мой взгляд. – Кажется, я готова. Меня больше не страшит брак. Наверное, я полюбила этого мужчину и смогу сделать его счастливым. Ну, по крайней мере, попробую.

– Поздравляю тебя. Уверена, у вас всё получится.

– А как у вас с Макаром? – она мотнула головой в его сторону. – Я была удивлена, когда узнала, что вы опять сошлись.

– У нас всё отлично. Год назад сыграли свадьбу, растет сын, Эдуард.

– По тебе и не скажешь, что рожала, – отметила Дина с легкой завистью. – Ты молодец. Видимо, ты именно тот человек, который ему нужен. Второго-то планируете рожать?

Я покачала головой. Не планируем. Нам бы с одним справиться.

Эд рос улыбчивым, активным мальчишкой, но очень уж характерным. Отцовская кровь сказывалась. Если ему что-то не нравилось, его невозможно было переубедить. Клянусь, слово «нет» – первое, которое он произнес. Мы с Макаром проявляли чудеса дипломатии, пытаясь покормить Эда, собрать его на прогулку или уложить спать.

– Неть, – отвечал он и поджимал губы. – Неть-неть-неть.

О какой дипломатии может идти речь, если любой твой аргумент разбивается о категорический отказ?

Неть, и всё тут.

Я каждый раз умилялась, когда Макар усаживался напротив сына, смотрел на него так строго, как обычно смотрят на партнеров по бизнесу при заключении многомиллионной сделки, и спрашивал:

– Не хочешь завтракать? А чего тогда хочешь?

Любимому папе Эд выдавал все секреты. Оказывалось, что кашу он не любит, зато не прочь съесть банан. Или согласен поспать, если ему почитают сказку. Кто должен читать? Папа, конечно. Мама днем читала.

Нашему сыну повезло. У него самый лучший отец.

А у меня – самый лучший муж.

…Мы лежим в кровати, впервые за неделю выспавшиеся. Эд проводит выходные у моих родителей. Те на него налюбоваться не могут и сами требуют, чтобы он чаще гостил у бабушки с дедушкой. Эдуард всегда с готовностью собирает рюкзачок, стоит ему услышать кодовую фразу: «Поедешь к бабе с дедом?»

Ещё бы, они ж всем его капризам потакают, балуют неимоверно.

Макар целует меня в плечо, медленно подбирается губами к ключицам. Ласково, нежно, маняще. Прикусывает кожу и тут же дует на неё. Я жмурюсь от удовольствия.

– Как думаешь, когда ты будешь готова ко второму ребенку? – внезапно спрашивает он.

Вопрос приводит меня в замешательство. Мы только-только научились управляться с Эдом. Едва выдохнули, выстроили какой-никакой, но режим.

Неужели Макар не хочет небольшой передышки?

Я не могу сказать, что категорически против или что боюсь вторых родов. Нет, я всегда мечтала о большой семье. С детства представляла кучу малышни, красивый дом – совсем как у Макара, – детскую площадку во дворе. Собаку какую-нибудь мохнатую. Но раньше мне казалась эта картинка неосуществимой, почти фантастической. Где я и где особняк с детской площадкой?

А теперь… она может стать реальностью.

– Ты уверен, что мы не торопимся? Не хочешь пожить для себя?

– Зачем оттягивать неизбежное? – ухмыляется этот невыносимый, чертовски красивый мужчина. – Дом большой, места всем хватит. Понадобится – достроим комнаты. Вширь, ввысь. Куда скажешь.

– Корнев, сколько конкретно наследников ты собрался рожать? – уточняю осторожно.

Чисто чтоб понимать масштабы бедствия. Может, он мечтает минимум о десятерых детях или вообще планирует установить мировой рекорд.

– Начнем с двоих, а там будет видно, – заявляет многообещающе. – Если ты, конечно, согласна.

Смеюсь, когда пальцы Макара проводят по моим ребрам, щекочут живот. Тянусь к нему всем своим телом. Пальцами зарываюсь в волосы. Наслаждаюсь. Растягиваю секунды близости. Тону в нежности, теряю рассудок от желания.

– С тобой – хоть на край света.

Потому что я тебе доверяю.

Потому что я тебя люблю.

____

Ну, что ж. Эта история подошла к концу. Рита с Макаром счастливы. Гарантирую, у них будет много детей, мохнатая собака и огромный особняк, чтобы разместись внутри всё семейство. Они обязательно справятся.

Крепко обнимаю,

Татьяна Новикова.