Глава 5

Я покидаю вначале офис, затем – само здание. Уверенно так, медленным шагом. Обычно героини фильмов, увидев, как любимый человек разложил на рабочем столе другую женщину, орут, рыдают, несутся незнамо куда.

Но я вполне спокойна. Внутри – штиль, затишье, ни единого порыва ветра.

Меня отпустило. Всё то, что тревожило совсем недавно, казалось значимым, лопнуло как мыльный пузырь. Внутри лишь пустота.

Зачем скандалить? Зачем таскать по кабинету «разлучницу» за волосы? Какой смысл в громком выяснении отношений?

Всё и так предельно ясно, и мне не станет легче, если я разрыдаюсь или начну крушить мебель.

– Твой муж тебе изменяет, – повторяю как мантру, обращаясь как будто не к самой себе, а к чужому человеку. – Он тебе изменяет. У твоего мужа есть любовница.

Сомнений быть не может. Девушка, сидящая на столе в задранной до пупа юбке и мужчина, стоящий между её ног. Картинка намертво застревает в моей голове. Мельтешит перед глазами.

Кажется, я до сих пор слышу их стоны.

Домой не хочу возвращаться. Ничего не хочу. Вообще.

К Свете можно податься или к родителям сунуться, да только нет желания. Светка начнет костерить Кирилла, проклинать его, а затем скажет что-то типа «Я же говорила». Нет, спасибо, обойдусь без нравоучений.

А родители… им Кирилл до чертиков нравится, они с него пылинки сдувают и любят едва ли не сильнее, чем родную дочь. Не буду их пугать.

Как так получилось, что к тридцати годами я толком друзьями не обзавелась? Даже пойти не к кому. Знакомых куча, но не смогу к ним обратиться. Не настолько близки.

Номер в гостинице, что ль, снимать?

И тут я вспоминаю про Корнева. Про дом высоченный, в котором почти всегда погашен свет. Про кушетку, сильные руки, что скользят по моей коже.

Может, он излечит меня… коснется, и полегчает… как раньше.

Правда, не уверена, что боль душевную можно заглушить столь же просто, как физическую. Но пальцы уже набирают номер телефона. В отличие от супруга-изменщика врач отвечает практически сразу.

– Слушаю.

– Макар, можно к тебе на сеанс? – голос срывается. – Знаю, уже поздно.

– Прихватило?

– Да.

– Приезжай.

Так просто, коротко, без лишних вопросов, без осуждения.

Я наизусть выучила дворы, мимо которых заказанная машина едет к нему. Домой. Туда, где можно ненадолго позабыть о предательстве и обмане. Магазины, вывески, рекламные щиты. Медлительные светофоры и вечно закрытый железнодорожный переезд, на котором таксисты постоянно ругаются.

Звонок. Щелчок замка. Вымощенная камнем тропинка. Просторный коридор.

Стягиваю обувь, разминаю затекшие пальцы ног. Всегда сжимаю их, когда нервничаю. Корнев стоит в проходе, руки его скрещены на груди. Он выглядит недовольно, будто оторвался от дел вселенского масштаба.

– Прости, что потревожила. Боли возобновились, – оправдываюсь.

Внимательный взгляд словно раздевает меня, ощупывает без рук.

– Ничего у тебя не болит, – припечатывает к полу. – Маргарита, я не психотерапевт, чтобы душевные травмы лечить. Зачем приехала?

– Мне нужно было куда-то пойти…

Закрываю лицо ладонями. Не из-за слез – от дикого, всепоглощающего стыда.

Какая же я дура…

– И вместо подруг или семьи ты выбрала едва знакомого дядьку-врача? Любопытный подход.

Теперь, стоя на пороге его дома, я внезапно осознаю всю бессмысленность затеи. Правда, чего приперлась? Пользуюсь гостеприимством человека. Он с меня ни рубля не взял за помощь, а я ночью приезжаю. Типа, встречайте, развлекайте.

– Я… да, пойду, наверное…

– Ну-ну. Чай будешь? – спрашивает Макар, и это заставляет невольно улыбнуться. – На ужин – тушеная капуста с колбасками. Доставка привезла. Не домашнее, конечно, – язвительно, – но съедобно. Ешь такое?

– Да-да! Спасибо!

Меня гипнотизирует то, как управляется он с обычными вещами. С посудой, кружками, чайником. Ничего сверхъестественного, но движения Макара завораживают.

Я рада, что мы перешли с ним на «ты». Точнее – он-то давно перешел, ещё на первом сеансе. А я всё не могла. Если б не заставил – так бы и обращалась со всем почтением, уважительно, по имени-отчеству. Потому что возраст значения не имеет.

У этого человека энергетика такая. Мощная, подавляющая, но не ломающая. Ты смотришь на него и проникаешься уважением. Не скажешь ему: «Эй, ты!», не обратишься с презрением.

Удивительный мужчина.

– Держи.

Передо мной тарелка с самой обычной капустой (еще и с томатной пастой переборщили), с колбасками дешевыми, из которых жир вытекает. Неужели Корневу приятно питаться вот этим?!

Я – далеко не лучший кулинар. Выпечка у меня периодически горит, блины рвутся, печенка выходит суховата. Но даже я способна приготовить капусту так, чтобы на зубах не хрустели специи.

– Можно вопрос? Зачем ты заказываешь у них еду?

Раньше мы не общались о чем-то, кроме моего здоровья. Задушевная болтовня – это не про Макара. Из него слова лишнего не вытянуть. Я первое время пыталась шутить или погоду обсуждать, но в ответ получала красноречивое молчание.

– Привык, – отвечает Корнев, подставляя ко мне чашку с ароматным чаем; к тому претензий никаких, идеальная выдержка и вкус. – Я могу любой доставкой города воспользоваться, но эти ребята мне нравятся. Да, не всё у них идеально. Но они стараются.

– Я предлагала тебе готовить на постоянной основе…

– А я отказался. Не эксплуатирую клиентов. Думаешь, ты единственная предложила готовку или уборку?

Почему-то слова ранят, ударяют под дых со всей мощи. Хотя, казалось бы, а чего удивительного? Что он, только меня на кушетку укладывает? Нет, конечно. Клятву верности не приносил.

Мы однажды даже пересеклись с одной из девушек: ту ждала машина у ворот, а я спешила к Макару на прием. Мы друг на друга взглянули мельком и… поздоровались кивком подбородка. Хотя и не были знакомы. Как будто нас объединяла общая тайна.

Больше вопросов не задаю и общаться не пытаюсь. Вяло ковыряюсь в тарелке, пока перед глазами вспышками скачут сцены из сегодняшнего дня. Галопом, сменяя друг друга в безумной пляске.

Мне даже чудится довольное выражение лица Кирилла, его запрокинутая голова, трепещущие ресницы брюнетки, что елозит по столу. Я не видела деталей, но мозг услужливо их дорисовывает.

Вроде бы я должна радоваться. Тяжелый разговор откладывается навсегда. Никаких сомнений больше нет. Теперь мы точно разведемся.

Но легче от этого не становится.

Я хотела разойтись мирно (и вообще, не разойтись, а прояснить, что между нами происходит), но не застать мужа с другой женщиной.

– Ты куда потом? – голос Макара выбивает из колеи. – Домой поедешь?

– А у меня есть выбор?

Изучает. Рассматривает. Бесстыдно обходит взглядом темнеющим. Он ведь даже не интересовался, что конкретно у меня произошло. Не стал в душу влезать, тормошить, допытывать. Но каждый его вопрос – как нож в самое сердце. Умеет же надавливать на болевые точки.

– Оставайся. В гостевой комнате халат есть и тапочки.

Умеет же Макар вывести из состояния равновесия. Желание согласиться, напроситься, навязаться столь велико, что приходится сглотнуть.

– Да ну… я…

– Слушай, я не люблю неопределенность. Ты зачем приехала? Сосисок поесть?

Логично. Не за сосисками я приехала, а за спокойствием и компаний. Хоть какой-то. За возможностью отдышаться, ненадолго отвлечься. Потому что не потянула бы квартиру, в которой всё пропахло Кириллом.

– Мне было некуда пойти, – повторяю недавнюю фразу.

– Именно. Поэтому доедай, убери тарелку в посудомойку, и я покажу тебе спальню.

Механически выполняю команды. Остатки еды выбрасываю в мусорное ведро, спешно обмываю кружку, а тарелку складываю в громадную посудомоечную машину. Блин, зачем ему одному такая объемная?!

Макар определенно страдает гигантизмом…

Он показывает мне комнатку в западной части дома, вручает полотенце, белый махровый халат, словно украденный из египетского отеля.

– Душевая – там, – тычет на дверь, ведущую из комнаты. – Если что-то понадобится, моя спальня сразу за кабинетом.

Только вот заканчивает он фразу таким тоном, будто намекает не тревожить его по пустякам. Не лезть и не докучать.

Я понятливо киваю.

Корнев уходит, прикрыв дверь, а я снимаю тугие колготки, ладонью провожу по шелковому покрывалу бежевого цвета. Комната светлая, как и всё в доме, но безжизненная. Такое чувство, что здесь гостиницу обустраивали. Не хватает только каких-нибудь безликих пейзажей в рамках.

Я успеваю наскоро помыться и лежу в кровати. Мягко. Удобно. Клонит в сон.

Но тут телефон начинает вибрировать, и на экране появляется фотография моего мужа. Первый порыв – скинуть звонок. Заблокировать. Удалить. Стереть навсегда из памяти (хотя бы телефонной).

Но я заставляю себя ответить.

– Рит, тебя где носит? – возмущается Кирилл. – Время – двенадцатый час.

Хороший вопрос. Действительно, пока неверные мужья возвращаются домой ровно в одиннадцать, их жены где-то шатаются. Несправедливо, правда?

– Кир, не переживай, – отвечаю ледяным тоном. – Я сегодня домой не приеду. Можешь к себе в гости Ирину Михайловну пригласить. Или как её зовут?

Заминка. Затишье. Непонимающий вдох и резкий выдох.

– Ты о чем вообще? Какую Ирину Михайловну?

– Как какую? А чьи потребности ты сегодня удовлетворял на столе в кабинете. Примерно в девять часов. Нет, наверное, в половину девятого.

Мою фразу он словно пропускает мимо ушей. Не оправдывается. Не смеется, мол, ты всё неправильно поняла, мы просто лишние килограммы сбрасывали, которые наедаем в ресторане днем.

– Скажи мне, где ты?!

– У знакомых.

– Скинь адрес. Я приеду.

– Не приедешь, потому что адрес я тебе не скину даже в наркотическом угаре. Отдыхай, Кир. Ты явно утомился за вечер.

– Рит!!!

Я бросаю трубку, не позволяя ему закончить. Выключаю телефон, чтобы не названивал, не таранил сообщениями.

Надо бы спать ложиться, но духота давит на виски. В комнате становится катастрофически мало воздуха. Одеяло душит. Я крадусь через весь этаж, накидываю куртку, обувь.

Надеюсь, Макар не ставит дом на сигнализацию, и меня не скрутит доблестная служба охраны за то, что вломилась в частную собственность (точнее – выломилась оттуда).

Вроде тихо.

Выхожу во внутренний двор, обхватываю себя руками и просто стою. На небесном полотне зажигаются и гаснут созвездия, где-то вдалеке гудит автомобиль. Ночной ветер забирается под тонкое платье.

– Замерзнешь, – доносится недовольный голос.

Макар оказывается сзади, бесцеремонным движением поправляет мою куртку, которая съехала с одного плеча.

– У тебя есть сигареты?

– Не курю. И ты не куришь, – добавляет безапелляционно.

Ну да, в подростковые годы баловалась, но быстро перегорела. Не понравился вкус. А теперь бы вдохнуть едкий дым, долго катать его на языке.

– Возвращайся домой.

Глуповатая улыбка скользит по моим губам. Хочется уточнить, какой именно дом подразумевается? Тот, где беззаботно дрыхнет Кирилл? Или тот, где я – не самый желанный гость?

Но я не успеваю распахнуть рта, потому что моё запястье накрывает ладонь. Ток пробегает по венам.

– Идем, – голос Макара растекается в ушах шумом прибрежных волн.

Я перестаю соображать, где нахожусь, и покорно волочусь туда, куда он ведет. Наши пальцы переплетены. Моё дыхание сбито. А внизу живота почему-то плещется бескрайнее море.

***

МАКАР

У него всегда было много женщин. Он никогда не скрывал этого, не делал из себя праведника. Пар нужно как-то спускать, организм требует разрядки. Особенно – после неудачного брака. Особенно – после длительных сеансов терапии, которые истощали физически и требовали выброса эндорфинов.

За двадцать с лишним лет активной половой жизни Макар Корнев вывел для себя два нерушимых правила:

а) никакой привязанности;

б) никаких отношений с потенциальными, нынешними или бывшими клиентками.

Второй пункт объяснялся логично. Врачебная этика, всё такое. Да и не только. Нельзя работу близостью портить. Легко переключиться, а потом не закончишь начатое.

Ну а с привязанностью тоже просто. После развода Корнев строго-настрого запретил себе переходить границу. Бед не оберешься. Женщины имеют свойство хотеть чего-то большего. Вламываться в сердце, а потом говорить: «Прости, но я полюбила другого».

В остальном же… девушек вокруг него крутилось предостаточно. В клинике весь медсестринский состав был готов поддержать Макара Эдуардовича после тяжелого рабочего дня. В тренажерном зале (тоже неплохой способ сбросить напряжение) появился свой круг обожателей в обтягивающих леггинсах. На выездных семинарах ему вполне однозначно намекали продолжить знакомство в номере.

Разумеется, клиентки тоже не отставали. Если бы Макару давали сто рублей всякий раз, когда он входил в кабинет, а перед ним лежала обнаженной очередная Афродита… ну, яхту бы он себе не купил, но на обед в фешенебельном ресторане точно хватило.

Бедную кушетку оскверняли голым задом столько раз, что не счесть.

Клиенток он быстренько одергивал, вручал скинутые одежки, смотрел строго, из-под бровей. Они тухли, смущенно прятались за кофтами.

Всем остальным Макар сразу объяснял правила игры. Кто беспрекословно соглашался – оставался в его кровати. Кто отказывался или думал взять Корнева хитростью – без сожаления выгонялся.

Он их насквозь видел. Не только руками мог оценить, но взгляда хватало, чтобы понять все намерения. По жестам, по глазам, по дыханию, ровному или сбившемуся.

Днем Макар работал в частной клинике, которую сам же основал, а вечерами брал клиентов. Но очень редких и только тех, кто подходил по его критериям. Регина вон тоже, постоянно подгоняла девиц из своего медицинского центра. Как будто он мог всех излечить одним касанием.

– А почему ты сегодняшней отказал? – спрашивала Регина недовольно всякий раз, когда Корнев посылал несчастных обратно в «Мир репродукции». – Хорошая вроде, правильная, долго зачать не получается.

– Она не забеременеть хочет, а закрыть свои детские травмы. Разговор начала со слов "Я с пяти лет мечтала о ребеночке в животике". Вот будет готова к рождению, тогда и получится.

– Макар, бесишь! – Регина единственная, кому он позволял цыкать на себя. – По твоему мнению, и ВРТ[1] не нужны?

– Нужны, конечно. Ты не путай тех, у кого со здоровьем проблема, и тех, кто психологически не готов. Мне их самостоятельно осеменять, что ли, во имя повышения демографии?

Регине он отказать не мог. Её девушек всегда принимал, но зачастую хватало беглого осмотра, чтобы определиться – брать или не брать.

Макару не было жалко тех, кто рыдал у него на пороге. Они сами выбрали свой путь. Пусть проблемы в голове решают, а потом уже потомство плодят.

Только с последней, худощавой блондинкой, осечка вышла. Пришлось ощупать – в прямом смысле, – чтобы убедиться, что она полностью здорова. Затравлена только до невозможности. Всё, что может быть в организме человека зажато, у неё зажалось. Сплошной ком из расстройств.

С такими пациентками всё предельно понятно. Хотят родить, мечутся, думают только о своем зачатии, возвели его в культ. Каждый сантиметр тела проверили, куда им только не заглянули врачи-активисты. А организм в отказ идет. Организм лучше понимает, от кого ему беременеть.

Значит, нынешний партнер чем-то не устраивает. Значит, опасно с ним или некомфортно. Или ситуация жизненная не позволяет рожать. Или родственники давят, действуют на нервы.

Он этой Маргарите блоки выправил – так, во имя будущих свершений, – а оказалось, что зря. Сразу же нервы ударили по желудку. Видимо, она только из-за своих зажимов и держалась на ногах.

В камеру наружного наблюдения он видел, как ей становится плохо… и уже не смог отпустить…

Он добровольно согласился ей помогать. На постоянной основе. Даже поздней ночью – хотя вообще-то девять вечера был крайний срок для приема, – безвозмездно.

А, нет. Не безвозмездно. За недурственные котлеты с пюре.

В ней что-то было. Другое. Отличное от остальных.

Ему приносили удовольствие их встречи. Тоже неоднозначное удовольствие, со вкусом мазохизма. Потому что Макару Корневу было давно не пятнадцать лет (и даже не тридцать), и он знал, чем чревата привязанность. Не только в любовных отношениях, но и в лечении.

Врач должен быть отстранен от пациента.

Но потом она приехала к нему плакаться в жилетку. Он не знал, как ещё назвать её порыв. Глаза у Маргариты были на мокром месте. Взгляд судорожно метался, пальцы комкали край платья.

Ему бы её послать, выставить за дверь (пусть к другим мужикам жаловаться ходит)… а он…

Принципам своим изменил. Впустил в дом, накормил, даже выделил одну из вечно пустующих комнат.

Угу, он её поспать впустил, а она ночью удумала дверью входной хлопать. Что, решила обратно под крылышко к муженьку упорхнуть?

…Почему-то эта мысль вызывает в нем раздражение. Он выглядывает в окно, а там его гостья. Стоит, обнимая себя руками за плечи. Застыла мраморным изваянием посреди внутреннего двора. Замерла, как будто на космические волны настраивается. Волосы её распущенные, влажные, бьют по лицу, по щекам. А ей плевать.

Он с недовольством наблюдает за тем, как внезапная гостья хозяйничает в его дворе, как с узкого плечика спадает куртка, оголяя бретельку платья, и…

Ум за разум заходит.

Появляются совсем другие, запретные фантазии.

Закоченеет же, дурная. Застудится. Потом её лечить будут настоящие дяденьки-врачи, с толстыми шприцами и капельницами.

В эту секунду она неимоверно бесит Макара. Потому что ему приходится натянуть пижамные штаны, накинуть футболку и выйти во двор.

А рано утром вставать.

Он не привык нарушать свой распорядок дня. Подъем в шесть часов утра. Легкий завтрак. Тренировка. Работа в клинике. Пациенты. Отточенная годами схема, в которой нет срывов.

– Замерзнешь, – укоряет её.

Маргарита молчит. Не реагирует никак, когда он дергает за куртку, возвращая её на плечи. Только закурить просит. Докатились. Что дальше?

Он тащит её обратно в дом, а у самого зубы скрежечут, так сильно он сжимает челюсть. Холодная тонкая ладошка подрагивает. Ну, точно окоченела. Неудивительно. Ночи холодные, майское тепло только-только отогревает землю. Так ещё и волосы мокрые у этой русалочки недоделанной.

Она спотыкается на ровном месте, когда он тянет её в гостевую спальню. Не сопротивляется, не спорит, вопросов не задает. Покорно молчит и плетется следом, только ладонь сжимает всё сильнее.

В её комнате – ну, в той комнате, которую он ей выделил – настежь распахнуто окно. Помещение выстужено. Даже Макара озноб пробирает.

Он закрывает окно, задергивает плотные шторы, обдумывает, не усилить ли в котельной подачу газа для батарей. Есть какой-то плюс в том, что частные дома и зимой, и летом нужно отапливать, просто в теплое время на минимуме.

Ладно, этим займется позже. А пока нужно отделаться от Маргариты. Макар гостеприимно хлопает по кровати. Ну же, давай, не заставляй повторять дважды. Будь хорошей девочкой.

– Я не хочу спать, – мотает та головой, и капли с мокрых волос рушатся на покрывало как слезы.

– А чего ты хочешь? – едва сдерживает гнев. – Домой?

– Не хочу домой. Нет. Лучше посплю тогда.

– Правильный выбор. Ложись, – приказывает тоном, не терпящим возражений.

Она послушно укладывается в кровать, прямо в одежде. Накрывается одеялом до самого подбородка. И лежит. С открытыми глазами. Ресницы трепещут.

Ему бы уйти, он в няньки не нанимался. Но остается стоять над ней. Изучает тонкие черты лица, дрожащие губы.

– Ты уснуть боишься, что ли?

Кроткий кивок.

– Почему?

В ответ – тишина. Вот и поговорили. Корневу, конечно, нравятся немногословные женщины, но в другие жизненные моменты. Не тогда, когда эти женщины загнанными ланями лежат в его койке и поджимают пальцы ног.

– А если я… с тобой полежу? – предложение дается нелегко.

Обычно Макар не лежит с девушками. Не делит с ними одну кровать на двоих. Он прекрасно умеет заказывать такси, а пассии замечательно собираются за десять минут, даже если утверждают, что им нужен минимум час.

Второй кивок, быстрый-быстрый.

Укладывается на самый край постели. Скрещивает руки на груди. Злится на самого себя. Она не предпринимает попыток подкатиться поближе или обвить его всеми конечностями. Не двигается.

Дышит вообще?

Скашивает на неё рассерженный взгляд.

Маргарита так и созерцает потолок немигающим взором.

Так, всё. Хватит поддаваться на её провокации. Посиди со мной, полежи со мной, останься на ночь, давай поженимся – последовательность ему известна. Пусть со своей бессонницей сама разбирается.

Макар поднимается, собираясь уйти. Но тут её ладонь судорожно накрывает его руку в молчаливой просьбе остаться. Аккуратная, хрупкая ладошка, кажущаяся такой малюсенькой на его лапище.

– Останься…

И у него отключаются тормоза.

Он должен сдерживаться. Он не должен поддаваться инстинктам. Не мальчишка же, у которого гормоны зашкаливают, и тело думает вперед головы.

Но…

Все эти мысли приходят чуть позже. А пока он склоняется над ней, пальцами ведет по оголенному плечу – девушка перестает даже дышать – и выдыхает лихорадочно. Дыханием обжигая ей губы.

– Рита…

_______________________

[1] ВРТ – вспомогательные репродуктивные технологии