Глава 6

– Рита, – хриплым голосом бьет по ушам, по венам разносит электрическими разрядами.

Что я там говорила? В нормальных отношениях ноги не подкашиваются, и внизу живота не скручивается тугой узел?

Кажется, я никогда не знала, что такое – настоящее желание. Перепутала полуфабрикат с чем-то истинным, неподдельным.

Вообще-то я просила Макара не уходить. Полежать со мной ещё немного. Потому что боялась закрыть глаза и увидеть Кирилла с той брюнеткой. Боялась, что усну, а они будут отплясывать на столе всю ночь, насмехаться надо мной, язвить.

Но он… он, кажется, понял мой намек по-своему.

Навис надо мной всем телом. Большой. Щетинистый. С ледяными глазами, в которых исчезаешь.

Его ладонь скользила по коже, высекая искры. Коснулась подбородка, обвела губы. Мне захотелось выть от того, как горячи были эти прикосновения. Как запретны, хоть и не делал Макар ничего такого.

Если вдуматься, во время сеансов он именно этим и занимался: трогал меня по-всякому, ощупывал, постукивал. Но даже тогда я покрывалась мурашками от неправильного кайфа. Нельзя так реагировать на мужика. Особенно – на врача. Тем более – на врача!

А теперь… когда его губы накрывают мои… когда язык ударяет по моему…

Пальцы ног разжимаются. Меня охватывают совсем другое волнение, не имеющее ничего общего с тревогой. Мужские ладони скользят по моему телу, поверх платья, сминая то. Мужские губы пробуют на вкус мою кожу. Томительные поцелуи. Долгие, требовательные, не позволяющие соображать трезво.

Меня замыкает перед последним прыжком, когда почти все границы нарушены.

Чем я лучше Кирилла? Он скачет на всяких девицах, а я… что я?.. мщу ему тем же вечером? Вся такая разобиженная, униженная, преданная. Плавлюсь под чужими пальцами. Готова переступить через любые принципы.

Мы женаты. Понятно, что ненадолго. Но пока ещё женаты. Хоть кто-то должен сохранить верность до последнего дня. Остаться чистым, не замаранным похотью.

– Макар… – я шепчу, и он меня совсем не слышит. – Макар… – осторожно пинаю его коленкой в живот.

Мужчина смотрит на меня шальным взглядом, в котором нет ничего человеческого, осмысленного.

– Не надо, – начинаю дрожать. – Пожалуйста, не надо.

– Передумала? – сипит, но отпускает меня, резко раскрывая объятия.

– Так нельзя. – Я откатываюсь на край постели, подтыкаю под себя угол одеяла. – Я ничем не лучше Кирилла. Он мне изменяет, а я… я тебя давно уже… ты мне… тьфу!

– А-а-а. И ты решила ему отомстить? – понимающе, но со злостью.

– Нет же! В том-то и дело, что я не собираюсь ему мстить. У меня даже мыслей таких не было.

Мужчина молча собирается, поднимает разбросанные на полу вещи, натягивает их с остервенением. А я наблюдаю за ним и рыдать готова. Как будто потеряла самое лучшее, что могло у меня быть. Взяла и отказалась. Растоптала одним признанием.

Впрочем, сама себе вру. Понятное дело, чего хотел Корнев. Я того же самого хотела, мы в этом плане с ним совпали. Никто из нас в любви друг другу не клялся, а потому преданным быть не мог.

– Не злись, – прошу зачем-то.

Макар отвечает у самой двери, схватившись за ручку.

– Я ухожу рано, потому меня не жди. Утром закажи себе такси и уезжай. Деньги оставлю на столе. Дверь можешь не закрывать. Удачи вам с мужем.

Бьет каждым словом наотмашь. Но я киваю. Нет сил спорить, доказывать, что мне действительно хотелось… я нуждалась в нем… в касаниях этих…

Он будто разбудил меня от спячки. Заставил ожить одними поцелуями.

И вновь погубил.

…Утро после бессонной ночи приходит с головной болью.

Деньги лежат на столе – как он и сказал. Такая сумма, что я могла бы заказать такси прямиком до соседнего города. Внезапно мне начинает казаться, что я элитная девочка по вызову. Зацеловали, заплатили крупной купюрой и выставили вон.

Неприятное чувство. Гадкое.

Особенно, если учесть, что я статус той самой девочки не оправдываю.

Волосы лежат паклями – не просушила, спутались все. Свежей одежды нет, только вчерашнее измятое платье и колготки с зацепкой на пятке. А на работу ехать надо.

Разумеется, денег я не беру. Ухожу, последним взглядом проводив и дом, и участок, и подъездную дорожку.

Появляется острое ощущение, что никогда не вернусь сюда. Не позволит Макар продолжить наши сеансы после того, что случилось вчера. После того, как я его завела и откровенно унизила.

Мол, извини, конечно, но я вообще-то женщина замужняя, во всяких извращениях не участвую. Как ты мог обо мне так подумать. Фу.

Ну-ну. Кому вру-то? Сама себе?

Мне же ужасно хотелось, чтобы наша близость случилась. Сильнее всего на свете. Мозг был затуманен, настолько сильно горело желание.

Включаю телефон, чтобы заказать машину. Десяток пропущенных от Кирилла, столько же сообщений во все социальные сети. Скупое смс от Светы: «У вас что-то стряслось?»

Даже её достал. Неугомонный.

Надеюсь, ему хватит мозгов не заявляться ко мне на работу и требовать объяснений?

Света лишних вопросов не задает, не ужасается, только посматривает на меня косо. Разумеется, она оценила вчерашнее платье, как и отсутствие макияжа, и космы непричесанные. Такие детали от подруги не скрыть.

– Жаркая ночка? – протягивает мне косметичку.

– Кирилл мне изменяет, – выдыхаю.

Подозрительно молчит. Нет ни возмущенных вздохов, ни громких оханий, ни матерных характеристик моего пока ещё действующего мужа.

– Видимо, уже давно, – добавляю.

– Что делать будешь? – аккуратно, словно по минному полю ходит.

Наверное, опасается услышать какую-нибудь чушь в духе «Да всё перемелется, стерпится-слюбится, он просто оступился разок, но у нас же семья, мы любые трудности вместе переживем».

Возможно, раньше бы я так и сказала. Но я вспоминаю множество последних мелочей, которые красноречиво намекают: не стерпится и не слюбится.

Меня только одно обижает. Нет, обижает меня, конечно, многое, но это сильнее всего. Зачем он детей хотел совместных, если не планировал хранить мне верность? Мы же денег вбухали столько, что могли бы поддержанную машину купить. А все эти терапии гормональные, от которых живот то давит, то режет, то надувается как шар?

Ну, сказал бы честно. Извини, Рита, перегорел, передумал, хочу свободы и других женщин.

Ну, поплакала бы я, обвинила бы себя во всех грехах. Это понятное дело. Мы, женщины, вообще склонны себя во всем винить. Без каких-либо исключений. Это мы недостаточно заботились, плохо ухаживали, не внимали всем капризам. Мы должны были сохранить брак, и тогда бы мужик не убежал оголять свою попу перед чужими бабами.

Но он ведь не сказал. Наоборот, всё теребил меня: запишись в клинику, запишись в клинику.

– Разводиться, – с улыбкой отвечаю Свете. – Причем в самое ближайшее время.

Та выдыхает с облегчением.

– Уф! Как я рада слышать прежнюю адекватную Риту. Давай сюда телефон, будем узнавать, как разводятся в цивилизованном обществе. Потому что в нецивилизованном я бы просто его придушила.

– А он тебе звонил вчера, да?

– Писал. Спрашивал, не загуляли ли мне где-то вдвоем. А то, якобы, ты какую-то пьяную чушь несла и домой возвращаться отказываешься. Рит, прости, но… я догадывалась, что у вас не всё чисто.

А, значит, пьяную чушь. Хорошее определение его поступкам.

Ну и ладно. Плевать. Он меня не сможет ранить больнее, чем вчера.

Но, только стоит мне об этом подумать, как телефон взрывается звонком. Разумеется, Кирилл.

– Чего тебе нужно? – спрашиваю монотонным голосом.

– Рита! – возмущается в трубку. – Ты где была? С тобой всё в порядке? Ты не ночевала дома!

Да ла-а-адно. Не может быть. А я и не заметила, что грела чужую кровать вместо супружеского ложа.

– Кир, со мной всё в полном порядке. Давай договоримся. Я уеду из квартиры сегодня. Не появляйся там с семи до девяти вечера, я хочу собрать вещи.

– Но… почему…

– Ты не понимаешь, да? Сколько это продолжалось? Измены твои? Месяц или год? Как давно ты задерживаешься на работе не один, а в компании симпатичных девиц? По ресторанам тоже их водишь, правильно? Хорошие у тебя деловые партнеры. Познакомишь?

Думала, он перебивать начнет или вопить, что на него нагло клевещут. Но муж только шумно дышит в трубку, никак не реагируя на мои вопросы.

– Рит, оставайся в квартире, – решается он, наконец. – Я у родителей поживу. Остынь. Потом поговорим.

Я хочу добавить, что говорить нам категорически не о чем, но Кирилл быстрее успевает закончить разговор.

Кажется, кто-то скоро станет свободной женщиной.

***

Зря я понадеялась на рыцарские качества Кирилла. Не станет лезть, позволит побыть одной. Ну-ну. Ща. Потому что, едва переступив квартиру, унюхала удушливый аромат роз.

Мне никогда не нравились розы. Я любила полевые цветы, но Кирилл упорно на все годовщины тащил алые розы, целыми букетами.

Сегодня он превзошел сам себя, потому что весь коридор уставлен розами. Розовые бутоны торчат со всех возможных поверхностей. Такое чувство, что супруг ограбил цветочный магазин.

Сам изменщик выходит ко мне с очередным букетом из кухни. Тут же рушится на одно колено и произносит голосом, полным фальшивого трагизма:

– Прости меня, Риточка.

То ли он не спал, то ли рыдал всю ночь напролет, но глаза его красные, опухшие.

Ой, смотрите-ка, и домой вовремя заявился. Неужели никакой срочной работки не нашлось?

Мне хочется ужалить Кирилла словами, отхлестать всеми розами по очереди, но я терпеливо молчу. Стою в дверях и дожидаюсь, когда муж позволит пройти. Но ему нравится коленки отдавливать. Не двигается с места. Смотрит только взором дворовой собаки.

– Давай поговорим?

– О чем?

– О нас!

– Давай. Нас больше нет. Есть отдельно ты и отдельно я, и вот отдельная я сегодня подала заявление на развод. Смотри, какой чудесный складывается разговор.

– Не надо, Рита…

– Почему? Потому что ты изменишься? Потому что это ошибкой было? – подсказываю правильные ответы. – Потому что ты её даже не любишь?

– Да, да и ещё раз да!

Я читала много книг про обиженных, брошенных жен. Обычно, правда, в тех книгах, которые мне попадались, эти жены брали и подливали яд своим благоверным в утренний кофе.

Но не об этом речь. А о том, что объяснения неверных супругов всегда похожи. Как по учебнику. Ты не услышишь от них чего-либо оригинального. Некоторые ещё тебя обвинят – «в порядок себя приведи, думаешь, мне нравится на твои рваные трусы смотреть?» – другие всю вину скинут на разлучницу. Ходила, бедрами крутила перед ним в обтягивающих юбках.

Как тут удержаться?

– Ужинать будешь? – вздыхаю, устав стоять на пороге.

– Конечно!

На кухне я завариваю себе чай – монотонные движения помогают успокоиться. Внезапно вспоминаются руки Макара на чашках. Движения его выверенные. Пальцы на моей коже, заставляющие ту полыхать дьявольским пламенем.

Подаю кружку Кириллу, тот принимает, делает крошечный глоток. Тарелку с макаронами тоже протягиваю. Пусть кушает, мученик, блин.

– Рит…

– Перестань. Определись, кто из нас остается в квартире, а кто съезжает.

– Ты оставайся. Я тоже хотел бы… остаться.

Ага, я бы хотела не видеть тебя вчера в спущенных брюках. Тех самых, которые я любовно глажу по утрам, чтобы стрелки были прямыми.

– Не всем нашим желаниям суждено сбыться. Ты мне другое лучше объясни. Зачем ты хочешь от меня детей, если у тебя другая появилась?

– Она – для секса, – не раздумывая.

– М-м-м. А я для чего? – заинтересованно вопрошаю. – Для ведения хозяйства и воспитания твоих отпрысков?

– А тебя я люблю.

Согласна, аргумент. Не поспоришь, блин.

Мне хочется рассмеяться от того, как легко Кирилл признается в любви.

Кирилл вяло ковыряется в макаронах вилкой, скорее размазывая их по тарелке, чем поедая. Я сижу, упершись кулаком в щеку. Мне почти не больно. Болеть будет чуть позже, ночью, завтра и послезавтра, но сейчас нет повода для печали.

Разве что першит в горле от жалости к тому факту, что дом Макара навсегда для меня закрыт. Его я больше никогда не увижу. На губах сохранился вкус его губ. Подбородок саднит от трехдневной щетины.

Но большего не получить. Мне не суждено узнать, какой любовник из Макара Корнева. Подозреваю, что великолепный.

По неведомой причине это огорчает меня гораздо сильнее, чем изменщик-муж, поедающий макароны.

Наверное, мне даже хорошо.

Потому что я перестала искать оправдания поступкам Кирилла. Вот же они. Все как на ладони. Открыты передо мной. Его опоздания, безразличие, вечные отмазки.

– Я тебя в постели не устраивала? – зачем-то спрашиваю.

Точно говорю, мы любим мазохизм. Вот чего я надеюсь услышать? Искренний ответ с перечислением, чем конкретно та девица превосходит меня?

– Устраивала, – пожимает плечами Кирилл. – Тут другое. Запретный плод, всё такое. Мне крышу снесло. Как бес попутал какой-то. Ты не виновата нисколько. У нас с тобой так редко что-то получалось из-за всей этой кутерьмы с зачатием, что мой организм попросил разрядки. А тут она. Вот и вышло. Я тебя берег. Не хотел заставлять.

М-м-м, каков джентльмен. Пошел по другим бабам, только бы жену не тревожить.

– Как давно?

– Рит, ну зачем тебе.

– Отвечай.

– Год почти. Но первое время мы почти не встречались.

Классненько. Пока мне делали очередной перенос эмбрионов – наших общих детей! – Кирилл резвился со стройной брюнеточкой. Так сказать, каждый занят тем, что умеет лучше всего: я – колоть гормоны, а он – потакать своим капризам.

Но поначалу он ещё пытался изображать нормального человека. Возил меня по клиникам, оберегал от расстройств. Видимо, только недавно забылся. Невозможно вечно скрываться. Когда-то расслабишься – тут-то и случится прокол.

Наверное, мне даже жалко Кирилла.

Отчасти.

Себя жальче.

– Я не передумаю, Кир.

– Я заслужу твое прощение! – Он стучит кулаком по столу. – Сам помру, но добьюсь того, что ты будешь со мной. Это была ошибка, но я исправлюсь. Клянусь тебе.

– Ты ещё измором меня возьми. Или, знаешь, к батарее наручниками прикуй. Хорошее решение, а? Точно никуда не денусь.

Во мне просыпается тотальная стерва. Начинаю понимать, откуда я себе хронический гастрит заработала. Нельзя же быть такой желчной, токсичной и раздражительной особой.

Ага, а с чужими бабами спать можно, перебиваю себя же.

Я совершенно не злюсь на ту женщину. Во-первых, где гарантия, что ей про меня известно всю правду? Ну, все мы слышали те красочные истории, которые рассказывают гулящие мужики. Семейный быт заел, живем как чужие люди, нас ничего не связывает, вот-вот разведусь. Во-вторых, даже если она целенаправленно уводила Кирилла – и что? Он же добровольно увелся. Никто его не принуждал.

Молодец, добилась своего.

Теперь может забирать в постоянное пользование.

– Не нужно больше цветов, – предупреждаю, когда навязчивый аромат роз добирается до кухни. – Я их выброшу или раздам соседям.

– А что нужно? – смотрит с надеждой.

– Отпустить меня.

– Значит, попозже приду, – по-своему понимает Кирилл. – Я вещи быстренько соберу, ладно? А то к родителям не хочется совсем пустым приезжать. 152e1bc

– Я не тороплю.

Утыкаюсь взглядом в скатерть. Красивая скатерть, светло-зелененькая, в тон к кухне, которую я любовно обставляла последнюю пятилетку. Только недавно занавески обновили, купили дизайнерские, в модном салоне. Муж подарок на день рождения сделал.

Да, наверное, стоило понять, что брак наш трещит по швам в тот день, когда мне впервые подарили соковыжималку вместо ювелирного украшения. Дорогую, навороченную, но… соковыжималку. Или вот эти шторы чертовы.

Жалко будет уезжать отсюда. Но для себя я решила окончательно: квартира Кириллу принадлежит, поэтому съеду. Чуть позже. Мне нужен бонус за разбитое будущее, вот, поживу тут месяц-другой, пока не разберусь с тем, как существуют самостоятельные женщины.

Перед тем, как уехать, он опять повторяет, что сделает всё, чтобы вернуть меня обратно. Я отрешенно киваю.

Меня его слова не тревожат, не бередят в душе ничего.

Потом что в ушах стоит другой голос. Жесткий, колючий как щетина. Голос, непрозрачно намекающий мне убираться.

Навсегда.