Глава 11

Деревенею в его объятиях и пытаюсь оттолкнуть, но руки стали ватными, и я даже не могу запротестовать, когда мои губы на секунду оставляют в покое и переключаются на линию подбородка. Колючая щетина царапает нежную кожу, разбавляя эту ласку нотками остроты, и вопреки ожиданиям я чувствую, как мое тело охотно реагирует. Плавлюсь в его руках, едва могу дышать, легкие сдавливает от возбуждения. То сумасшествие, что сейчас творится не позволяет мне адекватно мыслить, и я позорно сдаюсь на милость победителя.

– Отпустите, – шепчу, но голос обрывается, когда мочки уха касается его горячее дыхание. Давыдов ведет огненную дорожку из поцелуев от линии подбородка к впадинке за ушком, и я превращаюсь в желе.

Растекаюсь в его руках и, если бы не настойчивая хватка, я давно бы уже оказалась у ног этого наглого, самоуверенного, беспардонного типа.

– Яр, пожалуйста, – произношу, но меня не слышат. Полнейший и абсолютный игнор, будто я молчу, или хуже – прошу не останавливаться.

В глазах все плывет, я даже не могу сфокусировать взгляд, внезапно мир под ногами растворяется, и я чувствую невесомость. Пытаюсь уцепиться за ускользающее сознание и сжимаю ослабевшими пальцами лацканы дорогого смокинга Давыдова. А потом чувствую под собой что-то мягкое.

Постель. Догадываюсь и морщусь, когда не удается с нее встать. Меня как в облако укутывает, и руки тонут в мягкости, а ноги уже давно перестали слушаться…

Шелк платья скользит по коже, и я чувствую, как уставшие от узких лодочек ступни расслабляются, когда один за другим на пол падают туфли. Они не сами. Им помогли. И эта мысль вынуждает одеревенеть, правда и этого толком не получается. Я сама не своя.

Теперь мягкость постели кажется такой успокаивающей, что глаза сами собой закрываются, и я больше даже не пытаюсь их открыть. Сонливости нет, но ощущение что я впала в транс – каждая клеточка кожи горит и жаждет прикосновения – лишь усиливается с каждой минутой.

Мужская рука легонько сжимает щиколотку, и я чувствую грубоватую кожу его ладоней, что заскользили выше. Подол платья легко поддается, и приятная прохлада обволакивает тело, которое вдруг начинает гореть как лава.

Шелковая ткань платья натирает соски, и они будто от маленьких разрядов тока твердеют и выделяется под ней.

Слышу усмешку Давыдова, но он по-прежнему молчит, зато мое платье скомкано уже в районе бедер.

– Что вы делаете… – задаю самый глупый вопрос за вечер, но мои губы тут же накрывают поцелуем, и ответа я не получаю. Точнее получаю, но не тот. Мне красноречиво заткнули рот. – Яр…

Произношу ему в губы и наше дыхание смешивается. Чувствую тяжесть тела, которое плавит своим жаром, и меня накрывает дежавю.

– Егор? – мысленно пытаюсь упорядочить происходящее в рамки приличия, но вместо этого мозг играет со мной злую шутку и мне кажется, что мужчина отзывается.

– Да? – его хриплый манящий баритон сейчас кажется таким сводящим с ума, что я не в силах устоять. А может все дело в том, что он произносит мне это на ухо, и я покорно расслабляюсь и напряжение отпускает.

Муж со мной. Все в порядке. Я в безопасности.

И в ту же секунду как я слышу его ответ, покорно приподнимаю бедра, позволяя задрать платье выше и снять совсем. Шелковая ткань ложится лужицей на постель рядом, чувствую его прохладу рукой и не протестую, когда трусики соскальзывают с меня под натиском умелых пальцев.

Тянусь к лацканам смокинга мужа и развожу их. До умопомрачения хочется ощутить жар его кожи своей. Хочется прижаться к нему и уплыть, как мое сознание. Повинуясь моей негласной мольбе, сильные руки сбрасывают пиджак, тот падает на пол где-то в отдалении. Потом настает черед рубашки, брюк…

И вот горячее и твердое как скала тело опускается на меня и сводит с ума.

Контраст поражает: моя кожа раскалена, каждая нервная клеточка натянута до предела предвкушением, и как только я чувствую на себе тяжесть мужского тела, что кажется холодным по сравнению со мной, меня накрывает волной эйфории.

Она как стакан прохладной воды для странника приносит такое нужное облегчение и одновременно нетерпение, ведь хочется поскорее выпить всё без остатка.

– Пожалуйста, – шепчу, когда чувствую давление на самую чувствительную точку, и тут же вспыхиваю, когда умелые пальцы нагло проходятся по нежной коже. Они мгновенно покрываются влагой, и я понимаю, что больше не в силах терпеть эту пытку. – Любимый, пожалуйста…

Шепчу в губы и подаюсь навстречу, когда давление усиливается. Секунда, и он проникает внутрь. От острого чувства наполненности сдавливает горло, и я выгибаюсь, теряясь в ощущениях. Егор всегда был хорошим любовником, но никогда раньше его член не казался мне таким огромным и не проникал так туго. Он словно увеличился в размерах и просто не вмещался, но я была готова его принять, поэтому боли не ощутила.

Мужские бедра чуть подались назад, а потом протаранили с новой силой, выбивая из моих легких остатки воздуха. Он еще теснее и глубже, так что кажется за пределами поднимания, и я обхватываю мужские плечи, которые шире, чем у мужа и отдаюсь волнам удовольствия.

– Тесная… – шипит мне на ухо снова сводя с ума жаждой в голосе, и я зажмуриваюсь, прогоняя панику. Его баритон не похож на знакомый до боли голос Егора, и мне хочется открыть глаза и столкнуться с реальностью, но очередной выпад подбрасывает меня, и все что могу – лишь ухватиться за его мускулы. – Тише, иначе навредишь себе…

Тормозит темп, не позволяя мне двигаться под ним и ненадолго замирает во мне, обращается будто с девственницей.

– Пожалуйста… Еще… – мое тело ноет и просит разрядки. Соски шипами впиваются в каменную грудь, а внизу живота будто раскручивается пружина. Один виток. И меня заполняет умелым вторжением, и он тут же отводит бедра, выходя полностью. Второй виток. Мне жарко и хочется еще, поэтому охотно принимаю его вновь, стоит только мощным бедрам качнуться ко мне, вгоняя стояк до предела.

Немного больно, но эта наполненность как раскаленная лава растекается по телу, заставляя все мышцы напрячься. Выгибаюсь, чувствую, как мужские руки опускаются на бедра и дергают меня навстречу, лишая остатков здравого смысла.

Меня накрывает. Расшибает о ту тьму, что сейчас разверзается подо мной. Постель растворяется, а вместо нее невесомость уносит, расщепляя меня на сотни частиц.

Парой мощных толчков он нагоняет меня и удваивая удовольствие от моего оргазма заражает своим. Его огонь опаляет, клеймит, заполняет собой, и мы замираем тесно сплетенные этим пороком.

Его жар пульсом отдается вниз живота, но я игнорирую тревожный звоночек, который отравляет этот миг удовольствия паникой.

Мы не предохранялись.

И сейчас он все еще внутри, а значит…

– Что ты…

– Тссс… – очередной поцелуй, но теперь уже легкий и поверхностный не позволяет мне озвучить свой вопрос

Чувствую, как тяжесть мужского тела растворяется, и его тут же сменяет невесомая простынь, нежно укрывшая меня от всех проблем.

Сонливость наконец завладевает мной и разум отчаливает, впрочем, не уверена, что он был все это время, ведь с той минуты как я оказалась в этой комнате, меня будто подменили.

– Егор, не уходи… – шепчу, когда остаюсь одна, но мужские шаги, что неслышно терялись в ворсе ковра замирают. – Останься.

Через секунду вторая половина постели прогибается под весом, и меня будто коконом окутывает тёплым кольцом сильных рук.

И я отключаюсь.

Просыпаюсь с дикой головной болью. Она настигает меня в тот момент, когда я начинаю приходить в сознание. Морок сна растворяется, и ноющая тупая боль сковывает виски.

Открываю глаза и пытаюсь понять, где я, но ничего не выходит. Перед глазами темнота сумрачного утра. Незнакомая комната, полутемная спальня, в которой я одна. Из двери, которая слегка приоткрыта льется свет и доносится шум воды.

Мне жутко хочется пить, и я сажусь на постели и на мгновение зажмуриваюсь, потому что меня мутит. Тошнота подкатывает к горлу так быстро, что меня слегка трясет.

Мир немного успокаивается, и только после этого я позволяю себе сделать вдох и переместиться к краю кровати.

Намереваюсь встать, но вдруг понимаю, что абсолютно голая. Заглядываю под одеяло, которым прикрыта и замираю, замечая на груди несколько темных следов. Засосы?

Егор никогда не позволял себе оставлять отметины…

Нехорошее предчувствие сковывает нутро, и я пытаюсь понять, где я и как тут оказалась.

Последнее, что помню, как выпиваю коктейль и решаю отправиться на поиски Егора, а дальше провал.

Что произошло?

Оглядываю комнату и пространство вокруг, замечаю совсем рядом мужскую рубашку. Тянусь, стараясь, чтобы одеяло не сползло с голой груди и поднимаю вещь, а потом надеваю на себя. Закутываюсь будто в простыню, та нереально огромная, я утопаю в ней, будто в огромном белом халате.

Спускаю ногу с кровати и встаю, мир покачивается и успокаивается только когда я делаю глубокий вдох.

Либо я сильно перепила и не помню об этом, либо мне в коктейль что-то подсыпали.

Неприятная дрожь пробирает до костей, и я ёжусь и медленно ступаю в сторону открытой двери. Та вероятно ведет в ванную, и я подхожу к ней и невольно замираю, затаив дыхание.

Звук льющейся воды прекращается, и у меня все обрывается внутри.

Хочется убежать, почему-то подсознательное желание именно такое, а тьма, царящая ранним утром в комнате не прибавляет храбрости, и я трусливо застываю у входа в ванную.

Слышу шелест полотенца, понимаю, что за дверью я найду ответы на все вопросы, но мне страшно браться за ручку. Хотя мучительное любопытство пересиливает, и я все же тяну на себя дверь и делаю шаг в ванную.

Меня тут же слепит свет, глаза будто огнем опаливает, и я закрываю их на секунду.

– Уже встала? – слышу знакомый голос, но не могу вспомнить, кому он принадлежит.

Открываю глаза, пытаясь проморгаться, и застываю на вдохе, глядя на голого Давыдова.

Он не пытается прикрыться, пусть у него в руках полотенце, он неспешно промокает им отросшие темные волосы, которые стали гораздо длиннее с нашей последней встречи. Густая, слегка вьющаяся челка падает на лоб и скрывает невероятного цвета глаза, которые когда-то заставили меня позорно влюбиться в негодяя. Я крепче стискиваю полы его рубашки, а Яр смотрит на меня с интересом, явно ожидая ответа.

А я язык проглотила и только и могу смотреть на то, как его огромный будто сарделька член покачивается, когда его хозяин вытирает голову.

Прежде в таком виде передо мной появлялся только муж. И сейчас, глядя как беззастенчиво абсолютно чужой человек красуется передо мной не испытывая смущения, я тут же покрываюсь красными пятнами стыда.

Хочу отвернуться, но взгляд как магнит притянут к фигуре напротив и паралич не хочет отпускать тело.

Его плечи очень широкие. Прям очень. Но вкупе с тренированным телом: узкими бедрами рельефным прессом и мощными ногами, они не выглядят чересчур.

Всего в меру, и даже этот огромный орган, окруженный черными завитками у основания, хоть он и крупнее обычных размеров, выглядит на этом теле гармонично.

Сглатываю.

Глаза расширяются, когда замечаю, что член начинает твердеть и приподниматься, и тут же отмираю и мгновенно отворачиваюсь.

– Почему я здесь и… голая?

– Я должен был убедиться, – отвечает просто, и я не в силах проанализировать задумчивость в его голосе возвращаюсь в спальню и суетливо оглядываю пол в поисках одежды. Нахожу туфельку, рядом вторую и поднимаю их так яростно, будто это они виноваты, что я здесь оказалась.

Платья нигде нет, но встряхнув как следует простыни я замечаю кусок шелка.

Трусики. Хватаю и их и тут же замечаю платье.

Оно жутко измялось, но это не самое страшное из всей ситуации.

– Выпей таблетку, – слышу за спиной веское замечание и резко оборачиваюсь, отчего голову немного кружит. Давыдов кивает на тумбочку, на которой стоит стакан и блюдце с пилюлей, и я впиваюсь в них тяжелым взглядом, цедя сквозь зубы.

– Что это?

– Контрацепция, – отвечает ровно и на секунду его челюсть напрягается. – Вчера я несколько раз в тебя кончил.

Вздрагиваю от его слов и напряженно сглатываю, чувствуя, как тошнота с новой силой накрывает. В груди давит, и бросив туфли и вещи я кидаюсь в сторону ванной.

Когда я выхожу из ванной, в комнате никого нет.

Дрожащими руками поднимаю с пола свои вещи и надеваю, торопясь поскорее сбежать. На таблетку смотрю, но не выпиваю, потому что боюсь: а вдруг Давыдов соврал, и это не контрацепция вовсе.

Никогда больше не буду пить и есть в его доме.

Да даже в его присутствии!

Облачившись в платье, обуваю туфли и смотрю в темное окно, там на горизонте уже брезжит свет, но утро все еще не вступило в свои права. Конец ночи не впускает его на захваченную территорию.

Выхожу из комнаты, и следую по пустому коридору. Узнаю его, хотя уверена, что раньше никогда здесь не бывала, но чисто интуитивно двигаюсь и постепенно слышу голоса и негромкую музыку.

Прием все еще не завершился, остались самые стойкие гости, и пускай людей в зале немного, но все они изрядно подшофе.

Вхожу в зал и оглядываю гостей, в надежде, что Егор все еще среди них.

И мне везет.

Замечаю мужа в компании каких-то мужчин, он едва стоит на ногах и громко смеется над какой-то шуткой.

Подхожу к ним, Егор замечает меня и расплывается в улыбке.

– Милая, где ты была? Я тебя обыскался… – слащаво тянет, а я хватаю его за руку и отвожу, даже не извинившись за наглость перед его собеседниками.

– Нам надо срочно уезжать отсюда! Пожалуйста вызови такси прямо сейчас.

– Что за спешка? Мы тут так хорошо проводим время, – он салютует бокалом своим бывшим собеседникам и те зеркалят его жест, а я скриплю зубами и стараюсь подавить очередной приступ тошноты, вызванный головной болью.

– Меня только что изнасиловал хозяин поместья, – выталкиваю из себя фразу, чувствуя озноб во всем теле. Отвращение желчным комком сковывает горло, и я смаргиваю слезы. Не время и не место.

– Что ты несешь? – Егор округляет глаза и не контролируя громкость своего голоса продолжает. – Он не мог тебя изнасиловать, он же был здесь, среди гостей, Мила.

– Егор… – шиплю на него, торопливо окидывая взглядом гостей, что остались. Никто вроде бы не заметил, о чем мы говорим, но я не готова сказать наверняка. – Давай уедем, пожалуйста. Мне нужно в больницу.

– Зачем тебе в больницу? – снова не понимает, а я бросаю в его сторону полный вскипевшей ярости взгляд, и он замолкает.

– Чтобы провести мед.экспертизу, а потом подать заявление в полицию! – говорю очевидное, но Егор вдруг трезвеет на глазах, хватает меня за руку и отводит в сторону, шипя сквозь зубы.

– Ты явно перебрала, или не понимаешь, что кидаешь обвинения в адрес самого Давыдова!

– Но они обоснованы! – возмущенно вторю, Егора мои слова лишь злят.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь! Он не мог тебя изнасиловать, он весь вечер был в зале, я лично несколько раз видел его среди гостей.

– Не веришь мне? – во мне говорит обида, но я тщательно ее маскирую, и Егор не замечает моих чувств.

– Ты перебрала, Мил. Такое бывает, возможно тебе показалось, что…

– Мне не показалось! – обиженно выдергиваю свою руку из его хватки и шагаю к выходу, но в дверях застываю, утыкаясь в мужскую грудь.

Поднимаю глаза и застываю, перед хозяином дома, который молча пронизывает меня тяжелым взглядом. Теперь в нем явно читается серьезность и давление.

– Только не наделай глупостей, кукла… – произносит так тихо, чтобы слышала только я, и я толкаю его в грудь и выскакиваю в холл, чувствуя как тошнота усиливает дрожь в теле.

Скорее сбежать отсюда! Чтобы это чудовище больше не смогло прикоснуться ко мне своими лапами.

Права была сестра, Давыдовы беспринципные твари, и связываться с ними – значит оказаться в проигравших.